Глава 25

Бордгир

Брезжил рассвет. Впрочем, восходящее солнце какое-то время еще будет заслонять гора, с западного склона которой они и спускались, так что пока можно смело продолжать путь. Но вот что странно — в предрассветном сумраке Эльджете казалось, будто бы впереди она больше не видит гор, похоже, там что-то плоское и однородное. Обширная долина перед следующим хребтом или все же горы взаправду кончились?

Неужели такое вообще возможно?! Хребты, долины, ущелья, пещеры, перевалы… Эльджета уже давно уверилась, что конца горному Бордгиру не будет никогда. А уж перевал, с которого они сползли не так давно она и вовсе не забудет во веки веков! То, что она не окочурилась от холода на этой заснеженной высоте и не свернула себе шею — это просто чудо!

Кроме того, девушка уже еле держалась на ногах от голода. Нескольких птиц вампир, правда, заставил прилететь ему прямо в руки, но ими весь рацион беглецов в последние пять дней, собственно, и ограничился. То ли Лонгаронель был никудышным охотником, то ли без крови стремительно терял силы. Как бы там ни было, но с дичью наблюдались явные проблемы, а о другой пище не стоило и мечтать. Благо, что хоть все источники воды в Бордгире он знал наперечет, и от жажды Эльджета не страдала. В отличие от самого вампира.

— Лон, тебе нужна кровь, — решилась наконец Эльджета поднять тему. Сам он, кажется, скорее сдохнет, чем первым заговорит об этом.

Да, снова подставить шею под его укус было страшновато. Не то чтобы она всерьез опасалась, что оголодавший вампир не остановится вовремя и выпьет ее досуха. Нет, вреда ей он не причинит, сколь бы сильна ни была его жажда. Просто от самой по себе мысли о возвращении к диспозиции «хищник-корм» мороз шел по коже.

— Здесь ее взять негде, — Лонгаронель даже головы не повернул, так и ехал, глядя исключительно перед собой.

— Возьми мою, — покончив с сомнениями, твердо предложила эльфийка.

Однако вампир помотал головой:

— Нет, Эльджи, я же обещал, что тебя больше не буду пить.

— Я освобождаю тебя от данного тобой слова.

— Нет, — отрезал он и вновь покачал головой.

Вот упрямец! Вчера ведь уже костер с трудом развел. Если дело пойдет так и дальше, скоро он совсем лишится сил. И что же ей с ним делать?

Стало чуть светлее. Однако никаких горных массивов впереди Эльджета так и не могла разглядеть. То, что представало перед ней в еще густом сумраке, больше всего походило на бескрайнее поле или луг. Но откуда в Бордгире столь обширные плоские пространства?

— Когда и где привал? — поинтересовалась Эльджета.

— Привала не будет.

— Как?! Ты собираешься ехать через это поле при свете дня? — воскликнула немало обескураженная девушка.

— Поле? — Вампир усмехнулся. — Как же, оказывается, несовершенно даже эльфийское зрение. Там, внизу, простирается отнюдь не поле, а Гиблый лес.

Лес… ну конечно! А она-то приняла плотно пригнанные друг к другу верхушки деревьев за ровную травянистую поверхность.

— Значит… мы выбрались? — с замиранием сердца спросила Эльджета. Конечно, не нужно было задавать этого вопроса, особенно еще даже не покинув горного склона. Просто не сдержалась. Она так устала бояться погони, так устала от бесконечности страны Северных гор!

— Нет, пока мы по-прежнему на территории Бордгира, — развенчал ее преждевременную радость Лонгаронель. — Но, думаю, что все-таки… Стой! Ни звука! — вампир и сам резко осадил коня.

Перепуганная насмерть эльфийка застыла на месте как изваяние, ничуть не уступая оному и в бледности. Неужели в самый последний момент вампиры нагнали-таки их? А кто бы сомневался, что будет по-другому — с ее-то везением! Только… какой смысл замирать, если они двигались по почти открытой местности?

Ничего не понимая, Эльджета наблюдала, как слезший с коня вампир чуть ли не на цыпочках двинулся куда-то в сторону. Она проследила за его взглядом… и обмерла в ужасе. Из-за куста всего сэнтах[11] в пяти от них выглядывала рогатая морда демона. «Лон, бежим отсюда!» — хотела прошептать она спутнику, но вместо этого лишь и сумела, что беззвучно открывать и закрывать рот.

Демон тем временем сделал пару шагов вперед, выдвигаясь из-за куста, и оказался… самым обыкновенным горным козлом. Идиотка! Хорошо хоть со страху так и не смогла вслух призвать Лонгаронеля к бегству.

Вампир приблизился к животному вплотную, протянул руку, погладил по шее, раздвигая шерсть. И вдруг, схватившись за мощные рога, упал на колени и впился зубами козлу в шею. Тот дернулся разок — скорее от неожиданности, чем от боли, да и окаменел, не подавая больше признаков жизни. Лишь глаза еще какое-то время жили, уставившись в одну точку, но потом помутнели и они.

Эльджета смотрела, как Лонгаронель жадно пьет кровь несчастного животного, припав к его шее, будто умиравший от жажды путник к благодатному источнику. Впрочем, для вампира это и был самый что ни на есть источник живительной влаги. Однако наблюдать сцену спокойно девушка все же не могла — пускай сама страдала от голода и не отказалась бы сейчас от куска запеченной козлятины, но пить кровь… Эльджета чувствовала, как к горлу подступает тошнота.

Утолив свою вампирскую жажду, Лонгаронель отпустил рога козла — уже мертвая туша повалилась на землю. Вампир поднялся, обернулся, облизнул красные от крови губы. Эльджета невольно содрогнулась, а в следующее мгновение в груди похолодело — в глазах вампира не наблюдалось ни малейшего насыщения. Напротив, в них светился такой неутолимый голод, какого она не видела еще никогда! Похоже, кровь животных не удовлетворяет крылатое племя даже отчасти, и, напившись из вен козла, Лонгаронель лишь растравил свой голод.

Что же делать? Он ведь так погибнет!

Эльджета вновь бросила взгляд на вампира. Он сейчас вообще соображает хоть что-нибудь или голод начисто застил ему разум? Наверное, пока его лучше все же не трогать.

Однако Лонгаронель сумел быстро погасить жаждущий блеск в глазах. А тушу козла закинул на спину Дирлату. По-видимому, намеревался позже накормить Эльджету козлятиной.

До самого вечера ехали молча. Спустились с горы, углубились в лес… Эльджета так и не могла придумать, как убедить упрямца выпить хоть несколько глотков ее крови.

О чем размышлял Лонгаронель, неизвестно — возможно, сожалел, что стал пить кровь прямо у нее на глазах.

Миновал теплый и солнечный день, ночь раскинула над лесом мрачное покрывало сумрака. Лишь тогда они остановились. Лонгаронель выбрал место, где ветви деревьев не опускались низко к земле, набрал валежника и развел костер. Затем, все так же молча, принялся свежевать козла.

Эльджета тихонько сидела в сторонке — у толстого ствола сосны, притянув колени к груди, и отстраненно наблюдала за процессом сдирания шкуры. По всей видимости, кровь в теле животного еще оставалась — во всяком случае, вампиру вполне хватило, чтобы перемазаться едва ли не по локти.

— Лон, давай поговорим серьезно, — на этот раз Эльджета решила не отступать ни за что. — Тебе необходима кровь. Человеческая.

— Опять ты за свое, — вампир досадливо нахмурился.

— Да, опять. Козел тебя нисколько не насытил. И не пытайся врать! — пресекла девушка его попытку что-то возразить. — Кого ты собираешься пить дальше?

— Никого, — буркнул Лонгаронель. А спустя несколько секунд добавил: — Если уж совсем прижмет, придется грабить бордгирские караваны. Это единственный вариант — под нарушение Договора я своих никогда не подставлю!

Эльджета в очередной раз прониклась к нему невольным уважением. Умыкать «корм», уже все равно предназначенный вампирам — ей такого в голову вообще не приходило. Но это, безусловно, выход. Только…

— Как ты сможешь забрать «корм» из каравана с вооруженной охраной, если обессилил настолько, что даже костер уже с трудом разводишь?! — поставила девушка вопрос ребром.

Лонгаронель посмотрел на нее обреченно и наконец вымолвил через силу:

— Хорошо, ближе к делу я возьму у тебя немного крови.

Продолжать тему он явно не стремился. Только Эльджета намеревалась идти до победного:

— Лон, ну почему ты так упрямишься?!

Но вампир просто сделал вид, что ее здесь нет. Закончив разделывать тушу, нанизал мясо на шампур и водрузил его над костром.

Эльджете пришлось на время отступить, а пока поднять другой вопрос.

— Какой план у нас дальше? — спустя какое-то время поинтересовалась она.

— Сперва удалимся вглубь леса, потом, наверное, отойдем немного севернее — там и выждем пару месяцев, как советовал Дагратдер.

— А после?

— После я отведу тебя в Лимерану.

— В Лимерану? Но тебе же туда нельзя! — опешила эльфийка.

— Так я туда и не собираюсь, — криво усмехнулся вампир.

— Что же ты будешь делать?

— Скорее всего, останусь здесь, в Гиблом лесу.

Глаза Эльджеты широко распахнулись в изумлении.

— То есть… ты… — с трудом вымолвила она. Хотела сказать: «То есть ты отпускаешь меня?», но слова намертво застряли в горле, остальную часть фразы было не выпихнуть наружу уже никакими силами.

Впрочем, все было написано у нее на лице.

— Твой побег убедил меня, что надеяться мне не на что. А ни твоя благодарность, ни твоя жалость мне не нужны, — очевидно, это был ответ на так и невысказанный ею вопрос. Расставив все точки над «i», вампир отвернулся к костру и стал самым внимательнейшим образом изучать степень готовности мяса — будто бы именно это сейчас и волновало его больше всего. — Уже прожарилось, — заключил он. Наколол один из кусков на кинжал и протянул девушке. — Ешь.

Эльджета машинально забрала порцию и застыла, взяв кинжал в правую руку, а левой придерживая мясо, чтобы оно не упало, и даже не замечала, как только что снятая с огня козлятина немилосердно жжет ее пальцы. Лишь когда боль перешла некий барьер ограждавшего ее от внешних раздражителей шока, эльфийка встрепенулась, отдернула руку, подула на пальцы и… вновь вернулась в ступор.

— Ешь. Остынет же… — тихо произнес вампир, чуть тронув ее за плечо.

Да какое там ешь! Она бы сейчас не смогла проглотить и мизерного кусочка даже под страхом смерти. В горле прочно застрял ком, а в голове настойчиво звучал лишь один и тот же вопрос: это как же нужно любить, чтобы потерять все ради той, с кем даже не надеешься быть вместе?? От этого вопроса начинала кружиться голова. Весь мир вокруг растворялся и шел прахом. Эльджета понимала, что ответа ей просто не постичь, и от этого лишь сильнее, словно металлическими тисками, сжимало виски, а в сердце закрадывалась безотчетная тревога.

Нет, ей так любить не дано. Зато теперь она свободна — не придется отдаваться вампиру из благодарности за спасение, нет нужды и вечно скитаться с ним по лесам… Вот только почему-то жутко, до слез обидно, что она-то и недостойна столь глубокого чувства — ведь сама на такую любовь неспособна.

Или хотя бы в теории все-таки способна? Смогла бы она рискнуть свободой, жизнью ради любимого? Да, наверное, смогла бы… наверняка смогла бы! Но потом вот так отпустить его на все четыре стороны… Нет, это точно было бы выше ее сил! Хотя… что толку навязываться, если не нужна даром? Но отпустить… как же это должно быть больно! А нашла бы она в себе мужество ради спасения любимого стать изгоем, обречь себя на полное одиночество, заранее зная, что с ней он точно не останется? Ох, вряд ли…

Но с другой стороны, вот смогла бы она при тех же самых условиях не помочь, то есть обречь его на смерть? Сейчас она, конечно же, ответит — нет, не смогла бы! А что в реалиях? Вот ты однозначно понимаешь, что абсолютно ему не нужна… Пожертвуешь ли собой ради того, кто разве что не презирает тебя? Хм… теперь, пожалуй, получается прямо противоположный ответ.

Нет, чтобы понять, как бы ты поступила в реальной ситуации, нужно реально любить. А строить различные предположения, стараясь при этом перед самой собой не выглядеть уж слишком мелко и гадко, это никому не нужный самообман. Тем более что и такое чувство как любовь ей до сих пор совершенно неведомо.

Да-да, именно, что неведомо. Хотелось ли ей испытать любовь? Конечно, хотелось — кому ж не хочется. Но вот не довелось. Правда, хотелось именно любви — не дурной влюбленности, ни беспутной страсти, а Любви. Впрочем, на пути ей и вовсе встречалась одна только похоть. Это если не считать Лонгаронеля. Хотя поначалу она и его чувства приняла за элементарную похоть — наверное, уж слишком привыкла, что вызывает у противоположного пола исключительно низменные желания, не сопровождающиеся даже намеком на привязанность.

А любви действительно хотелось — настоящей… и взаимной! Только взаимной! Безответная любовь… барды и менестрели почему-то так любят прославлять ее. Нет, уж лучше вовсе никакой любви ненужно, чем кошмар безответности. Интересно, а что бы сказал Лонгаронель? Эльджета была просто уверена, что он бы тоже предпочел никогда не знать ее и преспокойно жить себе в замке, нежели за одно лишь знакомство заплатить буквально всем, что у него было. Но спрашивать его самого она, конечно же, не станет.

Кстати, куда он делся? Эльджета повертела головой по сторонам — нет, его нигде не видно. По-прежнему жарко полыхавший костер выхватывает из темноты окружающее пространство, но только что сидевший рядом вампир будто бы испарился. Или отнюдь не только что? Сколько она пребывала в забытьи собственных размышлений? Вокруг уже царит непроглядная темнота. Но где же на самом деле Лонгаронель?

Ладно, наверное, решил оставить ее наедине со своими мыслями. Или же сам захотел отдохнуть от вида воплощения безответности. Что ж, его можно понять.

А вот может ли она понять саму себя? Из Бордгира она вырвалась, над ней больше не довлеет перспектива близости с нежитью, она свободна как вольная птица… так почему же на душе-то так паршиво и горько? По-че-му?

Эльджета снова огляделась — нет, Лонгаронель явно не спешит возвращаться. Взгляд упал на кинжал с козлятиной, который она до сих пор держала в руке. Мясо уже холодное. Но надо бы его съесть — не стоит обижать Лонгаронеля еще и небрежением к его заботе о ней.

Покончив с остывшим ужином, девушка перебралась к костру, прилегла погреться с четким намерением дождаться возвращения вампира. Однако усталость и недавние переживания сморили ее буквально за пару минут.

Лонгаронель

Сидеть рядом с ней больше не было сил. Вампир поднялся с земли и двинулся в чащу.

Он все-таки расставил все точки над «i». Эльджета не возразила ни словом, ни звуком. Неужели он надеялся, что будет иначе?! Нет, конечно, нет! Он уже давно понял, что шанса у него ни единого. Понял и смирился. Он для нее лишь ужасная нежить, ходячий мертвец!

Тогда почему же так больно? Словно из груди вырвали сердце. Вырвали только что.

Неужто он все-таки имел глупость надеяться?!

Уж не после того ли, как попил козла у нее на глазах?! Или, может, не видел, как она на тебя смотрела? Идиот!

Эх, если бы можно было ей сказать… Но нет, выдавать тайны он не имеет права! Тем более, нет никаких гарантий, что это что-то изменит. Он все равно останется вампиром. УБИЙЦЕЙ. А что убивает он тварей без чести и совести, которых их же суды раньше отправляли на эшафот, — это уже дело десятое. Впрочем, профессия палача, то есть того, кто делал жизнь таких, как она сама, безопасней и спокойней, у них никогда не была в почете. Ханжество и лицемерие у людей просто в крови!

А ведь она человек лишь на четверть. Но, видно, окружение зачастую оказывает большее влияние, чем кровь.

Как же глупо все вышло! По сути, он потерял все по собственной дурости! Ведь если бы его не дернуло унестись в стремительном полете остужать мозги — нагнал бы девчонку вовремя, и они бы не опоздали вернуться в замок.

А больше он не жалел ни о чем. Ни о том, что решил помогать беглянке — без него ей ни за что было не выбраться из Бордгира, скорее всего ее схватили бы еще в злосчастном ельнике. Ни о том, что не отступил, когда друг предлагал одуматься и вернуться. Хотя уже тогда четко понимал, что иначе как из благодарности Эльджета с ним не будет никогда.

И о том, что когда-то вообще заговорил с ней, тоже не сожалел. Да, тогда бы он вовсе ее не узнал и не заинтересовался. Но в этом случае он бы просто выпил ее, как любой другой корм, а Эльджета этого никак не заслужила.

Зачем вообще он заговорил с ней в первый раз? Ведь ни один нормальный вампир никогда не общается с кормом.

Но слишком уж эта эльфийка не походила на матерую преступницу. Неужели впечатление может быть настолько обманчивым?! Или он начисто разучился разбираться в людях?!

А еще ее де́ла почему-то не обнаружилось среди документов на остальных.

Вот он и не удержался — завел разговор. Эльфиечка кипятилась, обвиняла вампиров во всех грехах… Ему нравилось ставить ее в тупик. А еще больше нравилось, что она все равно не сдавала позиции. Он тогда с трудом заставил себя уйти, чувствуя, что его затягивает все сильней.

Но уже на следующий день пришел снова. Хотя навещать корм чаще, чем раз в неделю, ему не требовалось вовсе. Почему-то вдруг стало важно что-то доказать… Он смотрел в пылающие праведным гневом серо-зеленые глаза… и безнадежно тонул в них, а в венах закипала кровь.

Хотелось не только вернуть девушке жизнь и свободу в пределах Бордгира, но и увидеть в ее глазах совсем иное пламя. Тогда он еще надеялся, что однажды ему все же удастся его разжечь. В какой-то момент даже размечтался назвать Эльджету своей женой.

Идиот!

Не рождается любовь из ненависти и страха!

А как еще она может относиться к тем, кто едва не забрал у нее жизнь?! Он вампир. Враг, и останется им для нее навсегда.

От любого его прикосновения она дергается, словно от ядовитой змеи. И это тоже не изменится никогда.

Но раскрывать правду он не вправе. Что бы ни было, но своих он не предаст! А вот Зинглара убьет — если когда-нибудь столкнется с ним снова! И даже не за то, что разрушил всю его жизнь. А потому что желал смерти ей! Подлая тварь!

В груди по-прежнему нестерпимо болело. Хотелось вновь сбросить досаду, взмыв в небеса. Сейчас Эльджета уже вряд ли сбежит. Лонгаронель горько усмехнулся. Только все равно нельзя — полет могут засечь.