Глава 18
Утро следующего дня выдалось по-осеннему волшебным. Солнечным.
Теплым. Но началось оно для Ани не с сигнала будильника, а со звонка от тети. Едва продрав глаза, она ответила ей сиплым спросонья голосом:
- Что случилось?
- С добрым утром, для начала! – бодро поприветствовала ее Оля.
- С добрым!
- Ты в институт сегодня собираешься?
- Да. Конечно. Как раз уже встаю.
- Вот и славненько. Мы с Машей так сильно торопились к первой паре, что я забыла кое-какие документы. Они лежат в синей папке. В моей комнате. На кровати. Анют, мне очень нужна эта папка и ее содержимое. Привезешь?
- Не вопрос, - зевнула Аня, сладко потянувшись.
- Спасибо, милая. Очень выручишь меня. Ты только…
Оля красноречиво замолчала, вынуждая ее настороженно уточнить:
- Что?
- Не открывай ее, ладно? – раздался в трубке тяжелый вздох.
- Я и не собиралась, - обиженно насупилась Аня.
Явно не заметив того факта, что задела ее своими словами, Оля продолжила:
- Тогда до встречи. И смотри, на занятия не опаздывай. Твои недавние прогулы не остались незамеченными. Не усугубляй ситуацию еще сильнее.
Она отключилась, а Аня еще несколько секунд озадаченно таращилась на потухший экран мобильника и силилась понять, что все это значит.
После чего вскочила на ноги, заправила постель и приступила к сборам в университет. Платье она подготовила еще с вечера. Оставалось только себя в божеский вид привести. Тщательно умывшись и приняв душ, Аня уселась за туалетный столик. Собиралась уже приступить к макияжу, но отвлеклась на телефон – от Вадима пришло несколько сообщений. И сердце тотчас же затрепетало в груди. И улыбка сама собой расцвела на губах. Кокетливо перекинув волосы на одну сторону, Аня открыла их переписку.
Но… буквально остолбенела, увидев содержимое его посланий.
(Небольшое пояснение от автора: Внимание! Далее идет отсылка к событиям первого тома. Понимаю, что с момента его завершения срок прошел внушительный и события уже подзабылись. Если у вас есть необходимость освежить нужную сцену в памяти и связать все ниточки воедино, вернитесь к главе 60-61 первого тома)
Первое сообщение гласило:
«Доброе утро, малышка! Как настроение?»
А следующее, более содержательное и зловещее:
«Впрочем, мне плевать. Все равно я тебе его сейчас испорчу. Надоело притворяться. Тем более, поставленной цели я уже достиг. Даже перевыполнил ее, когда в трусы к тебе залез. Ты наверняка растеряна? Не понимаешь, о чем речь? А ведь все очень-очень просто – я никогда и никого не прощаю! А еще, всегда выполняю свои обещания! Помнишь тот день, когда ты довела до слез мою Ксюху? Когда вынудила меня… заставить ее… перед тобой извиниться? День, когда ты, жалкая дрянь, посмела ударить меня по лицу? Помнишь, что я пообещал тебе тогда? Правильно! Что однажды ты мне за все ответишь! Что я не спущу тебе с рук эту выходку! Что найду твое слабое место и ударю тебя в ответ по самому больному! И, видишь ли, в чем дело, Аннушка? Твое самое слабое место… я его нашел! На, полюбуйся! Крутой пейзаж, правда? С какого ракурса ни глянь, красота!»
Ошеломленная, обескураженная и совершенно дезориентированная, Аня перечитала сообщение еще раз. И еще. Но даже с четвертой попытки ничего не изменилось. Оглушенная ревом своего пульса, она заторможенно таращилась на экран мобильника и… ни черта не понимала. В висках страшно гудело. Перед глазами плыло. Во рту стало горько от подступившей желчи. И от панических мыслей, готовых разорвать череп на атомы:
«Что он такое говорит? На что намекает? И что значит это его… поставленной цели я уже достиг? Неужели он просто… играл со мной?»
Аня до боли прикусила губу, ощущая болезненный комок в горле.
«Неправда!» - твердила себе, точно мантру. – «Это шутка! Злая шутка!»
Но уже спустя мгновение, когда смогла сфокусироваться на дальнейшей переписке, она поняла, в каком персональном аду оказалась. К посланию Вадима были прикреплены два файла – фото и видео. Игнорируя нервный тремор во всем теле и онемевшие заледеневшие пальцы, Аня открыла фотографию. И даже не сразу поняла, что на ней изображено. Мозг работал медленно. С пробуксовкой. Отказываясь принимать факты и верить в реальность происходящего. Но… все же он работал. Узнавание шарахнуло по голове тяжеленным обухом. С губ сорвался душераздирающий вопль.
Буквально задыхаясь от нехватки кислорода, Аня с ужасом взирала на то… во что превратилась могила ее матери. Разрушенная. Оскверненная. Исписанная какими-то мерзкими надписями. У нее потемнело в глазах.
Телефон выпал из ослабевших рук. Тем не менее, Аня нашла в себе силы поднять его и включила видео. На что надеялась, сама не знала. Возможно, хотела услышать опровержение всему прочитанному и увиденному. Ведь все еще не верила, что Вадим способен на нечто подобное. Но… Анины надежды обратились в пепел, когда видеоролик наконец запустился. Картинка оставалась неизменной – оператор снимал только могилу ее матери (вернее то, что от нее осталось) с разных ракурсов. Но звук, сопровождающий съемку… окончательно добил Аню. Где-то там, на заднем фоне слышались тихие приглушенные смешки. Довольные. Веселые. Женские. Мужские.
У Ани сердце от боли в агонии заходилось, и в глазах нещадно жгло, а они радовались. Искренне радовались погрому, который учинили.
А потом раздался чей-то тихий, но весьма отчетливый шепот:
- Хорош уже снимать, Вадим! Сматываемся, пока нас смотритель не засек!
От услышанного Аня согнулась пополам, будто пропустила удар в живот. С ноги. Сказать, что у нее внутри все заледенело и покрылось толстой коркой льда – ничего не сказать. Комната поплыла перед глазами, очертания предметов потеряли четкость. Ей казалось, будто она умирает. Прямо здесь. Сейчас. И даже если ей на голову опрокинут ведро с крутым кипятком, она ничего не почувствует. Настолько ничтожна была бы физическая боль на фоне душевной. Аня запрещала себе плакать, но молчать не могла. Она тихонько заскулила, цепляясь за последние крохи самообладания. В очередной раз взглянув на экран телефона, обнаружила еще одно сообщение от Вадима. И его содержание вгоняло в еще бОльший ступор:
«Вот, как-то так, Анют! Надеюсь, ты понимаешь, что я не мог поступить с тобой иначе? Ты вынудила меня! Ты забыла свое место! Мне пришлось тебя за это наказать! Но ты ведь не сердишься, правда? Малышка, я так привязался к тебе! Обожаю тебя трахать! В постели ты… просто ВАУ! Я уже соскучился по твоему телу. По твои губам. Хочу раздевать тебя. Хочу целовать. Мы ведь увидимся вечером? Я заеду за тобой часов в семь?»
Аню затрясло. Заколошматило, как в лихорадке от простого осознания:
«Ублюдок! Он еще и… издевается надо мной! Откровенно издевается!»
Слепая ярость придала ей сил. Вскочив на ноги, Аня заметалась по комнате.
Но прокручивая в памяти время, проведенное с Вадимом, она засомневалась.
- А вдруг это все – очередная его дебильная шуточка? – бормотала вслух, даже не замечая этого. – Фотошоп. Монтаж. Да что угодно?
Ей нужны были доказательства. Подтверждения. Или же… опровержения.
И она прекрасно знала, где их получить. Вызвав такси, Аня наспех натянула на себя первые попавшиеся джинсы, мешковатый свитер и кроссовки. Схватив сумочку и телефон, выскочила из дома, не удосужившись даже запереть дверь. Ее подгоняла… не то надежда, не то отчаяние. Но факт оставался фактом. Спустя бесконечно долгие тридцать минут Аня на одеревеневших негнущихся ногах уже вышагивала по кладбищу, выискивая могилу матери. И чем меньшее расстояние отделяло ее от цели, тем страшнее ей становилось. Аня каким-то чудом держалась, запрещая себе впадать в истерику. Но… когда собственными глазами увидела искореженную ограду, разбитую мраморную плиту, расколотые цветочные вазы, разрисованную сатанистскими символами скамейку, столик и фото мамы с дорисованными рогами и кричащей подписью «мать шлюхи», слезы градом хлынули из глаз.
Мертвой хваткой вцепившись в это самое фото, Аня принялась оттирать надписи. Слезами, слюнями. Да толку ноль. Тогда, прижав фотографию к груди, прямо там, где кровоточило сейчас ее сердце, Аня обессиленно опустилась на колени. И напоролась на что-то острое. Приглядевшись, она увидела стебель от розы. С шипами. И истерически расхохоталась. Тот шикарный букет, который Вадим еще вчера возложил на могилу ее матери, с… якобы благими намерениями, сейчас был поломан, раскидан повсюду и безжалостно втоптан в грязь. А яркие лепестки, рассыпанные вокруг, казались настоящей насмешкой. Слизав с губ соленую влагу, Аня прохрипела, с трудом выговаривая слова:
- Мамочка. Мамулечка. Любимая… родная. Прости! Это все я… из-за меня! Я поверила ему, а он… получается, просто мстил. К себе располагал, самое сокровенное выуживал. А я, как дура последняя, повелась. К себе его подпустила. Доверилась. О том, как сильно тебя люблю, рассказала. О том, как скучаю. О том, как сильно мне тебя не хватает. Я… я ведь сама его сюда привела. Дорогу ему показала и могилу твою. Я ведь не знала… мама…
Уронив голову на грудь, она громко зарыдала. От обиды. От боли. От лютого, нестерпимого желания стереть в порошок и Вадима, и всех его прихвостней. И чем дольше Аня об этом думала, тем более кровожадными становились ее мысли. В какой-то момент у нее зазвонил телефон.
Она приняла вызов не глядя и промямлила, шмыгнув забитым носом:
- Да?
- Аньчик, привет! – раздался в динамике голос Пожарского.
- Саша… - выдохнула Аня еле слышно.
И он сразу почувствовал неладное. Настороженно поинтересовался:
- У тебя все в порядке?
- Нет.
- Так, не пугай меня! – прозвучало строго и властно. - Что случилось?
- Мама.
- Мама?
- Я у нее на кладбище сейчас. И тут… тут…
Не в силах закончить предложение, Аня вновь расплакалась.
Но услышала очень четко:
- Оставайся там. Никуда не уходи. Я скоро буду.
Пожарский и впрямь примчался очень быстро. По крайней мере, ей так показалось. Первым делом он помог Ане подняться со словами:
- Ну-ка, вставай. Вставай. Нечего на холодной земле сидеть.
А после Саша огляделся вокруг. Обычно он хорошо скрывал эмоции. Но сейчас, судя по округлившимся глазам и отвисшей челюсти, был просто шокирован увиденным. Тем не менее, старался сохранять спокойствие.
Прочистив горло, он заговорил, аккуратно подбирая слова:
- По-хорошему, надо бы со смотрителем поговорить и полицию вызвать. Может получится выяснить, кто все это… сотворил.
- Не нужно, - осушив лицо рукавом кофты, Аня уставилась на друга зареванными глазами. – Я знаю, кто это сделал. Он не скрывается.
- Да, - Саша нахмурился. – И кто же?
Проигнорировав его, она вымучила из себя улыбку и вкрадчиво попросила:
- Если не сложно, отвези меня в институт. И полицию туда же вызови.
- Зачем?
Смерив его долгим взглядом, Аня презрительно выплюнула:
- Моя очередь, делать сюрпризы!
- Не нравится мне все это, – сквозь непрекращающийся гул в ушах, Аня различила озадаченный голос Пожарского. – Совсем не нравится.
Ей хотелось рассмеяться от его слов. Взахлеб. На грани истерики.
Или же наоборот, снова разрыдаться, выплескивая наружу всю обиду, боль и ярость, что скопилась в душе. Но Аня морально готовилась к болезненному противостоянию. Берегла силы для предстоящего разговора с ублюдками, осквернившими могилу ее матери. А потому слишком жестко контролировала и себя, и свои эмоции. В ответ она смогла лишь хмыкнуть:
- Как и мне.
Саша тяжело вздохнул. Сбавив скорость, съехал на обочину.
- Ты молчишь, - произнес, поглядывая на нее с тревогой. – Мы едем почти полчаса и за это время ты не произнесла ни слова. Волнуешься. Страдаешь. Переживаешь. Но вместо того, чтобы со мной своими проблемами поделиться, ты… молчишь! Дерьмовый признак, Ань. Ты отгораживаешься от внешнего мира. Ты снова замыкаешься в себе. Внутри наверняка кипит все, содрогается, а виду не подаешь. Я понимаю, такой уж у тебя характер. Такова твоя защитная реакция – закутаться в броню с ног до головы и в одиночку преодолевать все трудности. Но… ты ведь застреваешь в этом состоянии, Анют! Остаешься в нем даже после того, как со всем справишься. И никакими клещами потом тебя из этого панциря не вытащить!
Он крепко, до боли стиснул ее руку вынуждая смотреть ему строго в глаза.
- Не надо так, - произнес мягко, убаюкивающе. – Поговори со мной. Расскажи все, что тебе известно. Все, что тебя гложет и покоя не дает. Тебе легче станет, и мне тоже. Я хочу понять, что происходит. Хочу…
- Ты собственными глазами видел, что происходит! – безразлично бросила Аня, игнорируя болезненный комок в горле. Саша же покачал головой:
- Я видел результат, но не знаю причину. И честно говоря, даже близко не представляю, что могло бы толкнуть человека на… на нечто подобное. Это очень похоже на месть, Аня. И в своей правоте я почти уверен. Но кто и за что может тебе так жестоко мстить? Да, я помню - ты точно знаешь, кто превратил в руины могилу твоей матери. Но я-то не в курсе ситуации!
Она резко выдернула руку из его ладони и отвернулась к окну.
- Это сделал Вадим со своими дружками, - собственный голос показался ей чужим и холодным. Особенно, когда она повторила: - Это сделал Вадим.
Пожарский молчал. Не спешил комментировать услышанное.
И лишь когда Аня вновь повернулась к нему лицом, напряженно уточнил:
- Ты уверена?
- Угу. Есть… доказательства. Он сам мне их прислал.
- Хм! – скептически.
- Что?
- Странно. Не складывается картинка-то. Не складывается.
- О чем ты? Какая еще карти…
- Он эмоциональный парень, - задумчиво протянул Саша. – Горячий. Жутко вспыльчивый. Но, как мне показалось, все его выходки – банальная ревность. Ты ему небезразлична. Он готов на все, чтобы заполучить тебя. Отсюда вопрос: зачем ему совершать поступок, за который ты его возненавидишь?
Аня нервно рассмеялась:
- Да плевать ему на мою ненависть. И заполучить он меня хотел с одной единственной целью – чтобы потом больнее сделать. Теперь я это понимаю. У него получилось. Ты верно сказал – это месть. В самом чистом виде.
- А разве ему есть, за что тебе мстить?
- Похоже на то, - она помассировала ноющие виски.
А поймав на себе угрюмый взгляд Пожарского, тяжело вздохнула:
- Хорошо. Я… я расскажу тебе. Все. С самого начала.
Откровения давались ей непросто, но Аня справилась. Начала свой рассказ с далекого первого дня в университете. Со знакомства со Збруевым и его привилегированной свитой. Говорила она подробно, не упуская ни единой детали. Но так капитально держала эмоции в узде, что ни один мускул на лице не дрогнул. И голос оставался спокойным, отрешенным и холодным. Она поведала Саше о всех ссорах и стычках с мажорами, которые только смогла вспомнить. И закончила повествование совсем недавними событиями:
- А потом мы сблизились. По крайней мере мне так казалось. И я забыла об осторожности. Зря. Слишком рано расслабилась и уши развесила. Но… он вел себя иначе. Совсем иначе. Я думала, он изменился ради меня. Стал другим. Я подпустила его слишком близко. О матери рассказала, на могилу к ней сама привела. Я же не знала, с какой целью он вызвался меня на кладбище сопровождать! Не знала, что все это – часть его плана. Сюрприза, который он мне вчера пообещал, а сегодня… исполнил. Вот такие дела, Саш.
Аня замолчала, из последних сил борясь с подступающими слезами.
Пожарский же, откинулся на спинку водительского кресла и задумался.
Он ничего не говорил, но это и не требовалось. Он был страшно зол.
Однако предпринял последнюю попытку зачем-то оправдать Вадима:
- Телефон – штука ненадежная. Переписываться с тобой мог и не он.
На что Аня лишь раздраженно цыкнула:
- Да, брось! В сообщениях он использовал фразы, о которых никто, кроме нас двоих не знал! Когда-то он говорил мне все это наедине! Без лишних глаз и ушей! И о том, где могила мамина находится, знал только он! Я… Саша, я так сильно хочу ошибаться! Но предпочитаю смотреть правде в глаза!
- Ладно, - пробурчал он, хватаясь за руль и трогаясь с места. – Сейчас во всем разберемся.
Остаток пути прошел в тягостном молчании. Саша размышлял о чем-то своем и был сосредоточен исключительно на дороге. Аня же окончательно увязла в собственных мыслях и переживаниях. Она вспоминала мгновения, проведенные с Вадимом, и задавалась одним единственным вопросом:
«Как? Как можно так умело притворяться?»
И все же, какая-то часть ее истерзанного сердца продолжала отрицать случившееся. Аня сопоставляла известные ей факты, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Хоть чем-то оправдать жуткие действия Вадима.
Ей хотелось верить во что угодно, только ни в его причастность к осквернению маминой могилы. Так сильно хотелось, но… все, абсолютно все подтверждало обратное. Свидетельствовало против него. Включая его же признание в их с ним переписке. И последний проблеск надежды на лучший исход, стремительно угасал в ее душе под гнетом этих самых… фактов.
- Мы на месте, - голос Пожарского ворвался в ее мысли, возвращая к реальности. Заторможенно оглядевшись по сторонам, Аня мгновенно узнала университетскую парковку, на которой они остановились. И внутри все тугим клубком скрутилось в предчувствии… не самых радужных событий.
- Что дальше? – вкрадчиво поинтересовался Саша, прожигая ее взглядом.
Аня вымучила из себя улыбку. Она сама не знала, что будет делать, встретившись лицом к лицу с Вадимом и его прихвостнями. Прокручивала в голове множество сценариев, каждый из которых заканчивался кровавой расправой. Ей и впрямь хотелось растерзать его. Их всех. Голыми руками.
Но куда сильнее хотелось отомстить им. Отомстить так, чтобы они до конца своей жизни запомнили ту секунду, когда решились на преступление против родного ей человека. Пусть и… безвременно усопшего. Перед мысленным взором ожила картинка разрушенной маминой могилы и ярость с новой силой заклокотала в груди. Затмевая разум, ядом растеклась по венам.
Покосившись на Пожарского, Аня буквально процедила сквозь зубы:
- Не важно, что случится дальше. Ты главное рядом будь. Но…
- Но?
- Не вмешивайся без надобности. Я сама. Я все сделаю сама.
Идея Саше явно не понравилась. Он нахмурился, но все же уточнил:
- Ты хорошо подумала?
Ничего ему не ответив, Аня выбралась из машины и ринулась к зданию университета, ни капли не сомневаясь в том, что Пожарский последует за ней. Они, можно сказать, прибыли вовремя. Шла большая перемена между третьей и четвертой парой. Было людно. Студенты сновали туда-сюда по своим делам. Но… отчего-то расступались с Аниного пути. Кто-то просто в сторону отходил, а иные в коридорах… разве что к стенам ни липли, пропуская их с Пожарским. В тот момент Аня не могла оценить здраво, как выглядит со стороны. В глазах окружающих. Но судя по их реакции - весьма и весьма устрашающе. Что ж, пусть так. Ей это было даже на руку. Движимая праведным гневом и жаждой отмщения, она выискивала среди толп молодежи Вадима и его дружков. Последних обнаружила в большом холле второго этажа, недалеко от стойки с расписанием. Практически полным составом. Довольные. Счастливые. Радостные. Оккупировав лучшие диванчики, они громко смеялись, воодушевленно обсуждая что-то.
Но все резко притихли, заметив Аню. Продолжая невинно улыбаться, выжидающе поглядывали то на нее, то на Пожарского, возвышающегося у нее за спиной. И Ане пришлось призвать всю свою выдержку, чтобы ни взглядом, ни жестом не выдать своего истинного состояния. Чтобы не продемонстрировать этим избалованным змеенышам, что их удар достиг цели. Причинил ей дикую боль и стал для нее… почти сокрушающим.
С надменностью, присущей разве что особам королевских кровей, Аня приблизилась к ним вплотную. Скрестив руки на груди, дабы не дать им волю и не оттаскать кого-нибудь за волосы, оглядела всех присутствующих. С холодной улыбкой на лице. С высока. С насмешкой. И даже не удивилась, когда им это жутко не понравилось. Первой не выдержала Полозова.
- Что это еще за новости? – напряженно выдала она, периодически поглядывая на Пожарского. – Почему ты смотришь на нас, как на отбросов?
- Да! – поддержала ее Зоя. – Ни капли уважения! Мне это не нравится!
Ответом Аня их не удостоила. Лишь шире улыбнулась, продолжая взирать на сборище этих ублюдков, как на грязь под своими ногами. В результате пристального осмотра двоих из этой шайки все же не досчиталась – ни Токарева, ни Збруева среди них не было. Не сказать, что это принесло ей облегчение, но дышать стало чуточку легче. А присутствующие, напротив, выглядели напряженными и малость растерянно. Будто совсем другой реакции на случившееся от Ани ожидали. Словно планировали вдоволь насладиться ее слезами, и теперь не понимали, что сделали не так. И даже не представляли, каких усилий ей стоило это показное спокойствие и равнодушие. Придав голосу напускного безразличия, Аня устало выдохнула:
- Как удобно. Вся компания в сборе. Сразу у всех показания возьмут.
- Какие еще показания? – встрепенулся Клюев. – Ты о чем это, Анют?
- Потерпи, - она брезгливо скривилась, посмотрев на него. – Скоро узнаешь.
- Но…
Она остановила его жестом и сухо поинтересовалась:
- Скажи лучше, где нам найти вашего лидера и… идейного вдохновителя?
- Вадима, что ли? – разочарованно проворчал Никита, кивком головы указывая направление. – Так вон же он стоит. С родственниками общается.
Аня обернулась, и время замедлило свой ход. В дальнем конце холла, в компании дядюшки-ректора и отца действительно стоял Вадим. Взвинченный. Дерганный. Напряженный. Он что-то объяснял Льву Сергеевичу. Тот в свою очередь на него наседал. Они говорили очень тихо, но, судя по всему, общение их происходило на повышенных тонах. Из-за этого Ярославу Марковичу приходилось периодически вмешиваться, разряжая атмосферу и остужая их пыл. Но едва ли Ане было до этого дело.
Она от собственных эмоций балансировала на грани нервного срыва.
Втянув воздух полной грудью, гордо расправив плечи и вскинув подбородок, Аня обозначила свое присутствие громким и требовательным:
- Вадим!