Глава 20
Ее окатило жаром от этого открытия. От прикосновений, объятий, близости Вадима. И от его безграничной наглости. Как он смеет? После всего, что сделал? На что рассчитывает? Эмоции – плохой советчик. Они мешают трезво мыслить. Лишают самоконтроля. Но именно они сейчас владели Аней безраздельно. Пробуждали в ней кого-то дикого, злого и неуправляемого.
Не помня себя от негодования, она принялась вырываться из рук Вадима.
И делала это так яростно, что ему вскоре пришлось поставить ее на пол, дабы не уронить. Аня попыталась отпрыгнуть в сторону, как только почувствовала опору под ногами, но Збруев не сдавался. Он удержал ее. Обхватил ладонями лицо, вынуждая смотреть ему прямо в глаза и гневно выпалил:
- Да, я не был идеальным до этого дня. Ни для родных, ни для окружающих. Да, мне можно приписать много хреновых поступков. Очень хреновых, гордиться тут нечем. Но… я ведь не конченный, Ань. Есть грань, за которую я никогда не шагну. И если говорю, что невиновен, значит так оно и есть! А ты - моя девочка, моя малышка… ты мне должна верить! Мне. Мне. МНЕ!
- Должна? – прошипела Аня, хватая его за грудки в порыве ярости. Приподнявшись на носочках, чтобы казаться чуточку выше, продолжила. – А ты не слишком ли охренел от безнаказанности, дорогой мой? Все! Абсолютно все указывает на твою причастность! На твою вину! Репутация. Мотивы. Факты. Улики. Даже признательные показания твоих дружков-подельничков! Но я… с какого-то перепуга… ДОЛЖНА закрыть на все это глаза, прикинуться умалишенной и… тупо поверить ТЕБЕ НА СЛОВО?!
- Именно! – руки Вадима сомкнулись на ее талии. – Именно так ты и долж…
Она резко оттолкнула его от себя. Со всей мочи. Так сильно, что ему пришлось сделать шаг назад, чтобы удержать равновесие. А когда он попытался вновь приблизиться, Аня холодно отчеканила, останавливая его:
- Невиновен – докажи! Просто докажи! Не на словах – на деле. И я поверю тебе. И извинюсь. А до тех пор… даже имени моего не произноси!
- Аня, - изумленно, будто не веря в реальность происходящего.
- Даже шепотом! – отрезала она, делая шаг вперед. – Ты что думал, поиграешь со мной, попользуешься, потом унизишь публично, жуткую боль причинишь и… все? Дело сделано? Я сломаюсь? Ошибаешься! И совсем-совсем меня не знаешь. Вы сломаетесь быстрее. Вы все. Потому что своими действиями разбудили худшую версию меня. В нападении на нас вы превзошли самих себя. Посмотрим теперь, хороши ли вы в защите. А защищаться придется. Ведь слабые места есть не только у меня, не так ли?
Посторонний звук, напоминающий скрежет отодвигаемого стула, резанул по ушам. Рефлекторно обернувшись, Аня обомлела. Только сейчас вспомнила, что в помещении они с Вадимом не одни. Что за ними наблюдают и его родные, и стервятники-дружки, о существовании которых она совсем забыла.
Еще и Саша. Он стоял чуть в стороне. Собранный. Хмурый. Готовый при необходимости прийти на помощь в любую секунду. Перед ним за свою несдержанность ей было особенно стыдно. Но в следующее мгновение, когда дверь в кабинет ректора открылась чуть ли не с пинка, все отошло на второй план. В помещение буквально влетела Машка, а следом за ней – Генка.
- Ярослав Маркович, Анька ни в чем не виновата! – с ходу начала сестра. – Что бы ни случилось, спрашивайте вот с этих ваших скунсов! Они вечно…
Почувствовав неладное, она замолчала. Внимательно осмотрела присутствующих.
Задержала озадаченный взгляд на папаше Вадима.
Удивленно вскинула брови, заметив Пожарского.
И, наконец, нашла Аню.
- А… а в чем дело? – спросила, медленно приближаясь. – Ань? Что с тобой?
С ответом Аня не нашлась. С одной стороны ей хотелось разделить с сестрой столь тяжкую ношу, с другой – огородить от жестокой правды. Но утаить эту самую правду от Машки все равно не вышло бы. Не после того, как она заметила на стене огромный светящийся экран и… принялась пристально вглядываться в выведенное на нем изображение.
«Ой, мамочки…»
Аня застыла, поглощенная чувством вины. Больше всего на свете ей хотелось подбежать к сестре и закрыть ей глаза. Чтобы та не видела эти жуткие кадры. Чтобы не чувствовала ту боль, которую на своей шкуре ощущала сама Аня.
Да только было уже поздно. Машка молчала, все ближе и ближе подбираясь к настенному экрану. Она будто собственным глазам не верила. Пребывала в стадии отрицания, но продолжала разглядывать картинку, чтобы убедиться наверняка. Что ж… Аня отлично ее понимала. Утром и с ней происходило нечто подобное. Поэтому, она просто ждала. Ее осознания. Ее реакции.
- Простите, Ярослав Маркович, что мы к вам без стука ворвались, - тараторил на заднем фоне Генка. – Просто весь универ на ушах стоит. Все обсуждают стычку Ани с Вадимом. Ну и их драку тоже. Что случилось-то? Это правда?
Аня не слышала, что ему ответили. У нее уши заложило от душераздирающего Машкиного вопля. Медленно, даже слегка заторможенно сестра развернулась к ней лицом. Растерянная. Бледная. С дрожащими губами и неестественно блестящими глазами. Тяжело дыша, она прошептала:
- Анют, а что это? Что это такое?
Ссутулившись под гнетом обстоятельств, Аня еле слышно пояснила:
- Мамина могила.
- Я вижу. Но… почему она, - судорожный вдох, и будто через силу, - в таком состоянии? Что с ней произошло?
Она догадывалась, но хотела услышать подтверждение от нее. Аня отчетливо это понимала, да только с ответом не торопилась. Лихорадочно подбирала правильные слова. Более мягкие. Менее травматичные. В конечном итоге, на помощь ей пришел ректор. Прочистив горло, Ярослав Маркович произнес:
- Присаживайся, Мария. Мы как раз обсуждаем сложившуюся ситуацию.
Проигнорировав его предложение, Машка вновь уставилась на Аню.
Стиснув ладони в кулаки, уточнила вибрирующим от напряжения голосом:
- Если я сейчас поеду к ней, то увижу там… тоже самое?
- Никуда ты не поедешь! – сурово отчеканила Аня. – Я этого не допущу. Вживую все гораздо хуже. И страшнее. Ты не должна этого видеть.
- А ты не должна была подпускать к себе этого козла! – закричала Машка, указывая на Вадима. – Я ведь предупреждала тебя! Предупреждала!
- Я тут не при чем! – огрызнулся Вадим. – Меня тупо подставили!
- Эту хрень ты моей сестре в уши вкручивай! А я твою испорченную душонку насквозь вижу. И знаю прописную истину – рыба гниет с головы!
Сорвавшись с места, она подлетела к ректорскому столу, пытаясь завладеть ножницами. А когда ей это не удалось – Бондарев не позволил, кинулась на Вадима с кулаками. Правда и до рукоприкладства дело не дошло. Пожарский перехватил ее на полпути и прижал к себе, пытаясь успокоить. Тогда она завопила, не оставляя попыток вырваться из Сашиной хватки:
- Ублюдки! Какие же вы все ублюдки! Особенно ты – папочкин баловень!
- Ты ошибаешься на мой счет! - раздраженно рявкнул Збруев. – Кто бы что ни говорил, как бы не пытались приписать мне чужие грешки, я к этому не причастен. Я с самой первой пары был в универе и это могут подтвердить…
- О, шикарное алиби! – все сильнее распылялась Машка. – Да только мы отлично изучили твои методы. Ты, как обычно, всем руководил на расстоянии! И не надо тут из себя святую невинность изображать! Думаешь, я поверю, что кучка этих… безмозглых амеб провернула такое без твоего участия? Еще и тебя бедного подставить умудрились? Конечно-конечно!
Вадим застонал, словно от отчаяния, и сжал виски кулаками, о чем-то крепко задумавшись. Потом устало выдохнул, тщательно подбирая слова:
- Я понимаю, как все выглядит со стороны. И вашу с Аней боль понимаю.
- Н-е-е-е-т! – истерически расхохоталась Машка. – Но обязательно поймешь, когда я отыщу могилу твоей матери и проделаю с ней все тоже самое!
В кабинете повисла звенящая тишина. И в ней даже шокированный шепот Ани ощущался громовыми раскатами. Она искренне ужаснулась:
- Маша, ты что такое говоришь? Мы никогда не опустимся до их уро…
- Это ты не опустишься! – яростно выплюнула сестра. – А я – очень даже опущусь. С людьми нужно разговаривать на понятном им языке. Даже если это звериный язык. Ублюдский. Пусть на своей шкуре все прочувствуют.
Напрочь игнорируя присутствие Пожарского, Вадим угрожающе шагнул в ее сторону. Буквально осатанев от услышанного, прорычал:
- Только попробуй приблизиться к ее могиле и…
Ане пришлось встать у него на пути. Загородить близких людей собой, как живым щитом. Неизвестно, помогло бы это. Остановило бы Вадима. Но Лев Сергеевич точно помог. Вернее, его незамедлительное вмешательство.
- Вадим! – строго отрезал он, поднимаясь со своего места. – Присядь!
Затем мужчина сосредоточил свое внимание на Машке. Он долго разглядывал ее своим цепким взглядом. После чего не менее строго заявил.
- А тебя, Мария, я последний раз прошу – пропускай слова не только через рот, но и через мозг!
- А он у нее есть? – тихонько хихикнул кто-то.
И это стало для Машки последней каплей. Ее окончательно переклинило.
- Ах вы, суки! – взревела она, не оставляя попытки вырваться из кольца Сашиных рук. - Отпусти меня! Отпусти! Я проломлю им головы!
Но Пожарский оставался непреклонен:
- Нет! Вы с Анюткой – пострадавшая сторона. Вы – не агрессоры.
- Мне плевать! Я хочу, чтобы этих мразей не стало! Я хочу, чтобы все они сдохли, как собаки! Чтобы их сожгли! Или закопали заживо! Уроды!
Ситуация выходила из-под контроля. Машку нужно было успокоить, и срочно. Не придумав ничего умнее, действуя интуитивно, Аня велела:
- Саша, отпусти ее!
- Но она…
- Я сказала, отпусти ее!
Явно нехотя, но Пожарский подчинился. Аня же поспешила обнять сестру до того, как она наделает глупостей. Крепко прижав к себе ее дрожащее тело, Аня принялась нежно поглаживать Машку по спине и тихо бормотать:
- Тише, родная моя. Тише. Успокойся.
Сестра противилась ее близости, но совсем недолго. В какой-то момент просто вцепилась в Аню, что есть мочи и глухо разрыдалась.
- Разве так бывает, Ань? Разве наша мама такое заслужила?
- Нет. Конечно, нет.
- Тогда почему? За что?
- Ради забавы. Самоутверждаются, наверное.
- Разве это люди? В них есть хоть что-то человеческое?
Вместо ответа Аня лишь крепче прижала сестру к себе. В этот момент у Пожарского зазвонил телефон. Взглянув на экран мобильника, он сообщил:
- Сотрудник полиции прибыл. Нужно встретить.
Аня кивнула:
- Хорошо. Иди.
Но он не спешил оставлять их одних. Без поддержки и присмотра.
Сперва настороженно уточнил:
- Вы тут… продержитесь в обществе этих героев пару минут?
На что Аня уверенно кивнула:
- Не волнуйся. Я уже пришла в себя. Делай, что нужно.
Она безбожно врала. Ее все еще наизнанку выворачивало от боли. От обиды. От разочарования. Но Аня больше не собиралась демонстрировать врагам свои слабости. Да и ради сестры должна была проявить силу и стойкость.
Пожарский ушел, оставляя их один на один со стаей гиен. И эти самые гиены, явно напуганные появлением полиции, начали возмущаться.
- Зачем полиция? – первой не выдержала Зоя. – Для чего? Бред какой-то!
- Угу, - поддержала ее Полозова. – Нашли рецидивистов! Маньяков, прямо!
- И правда, - не остался в стороне Клюев. – Подумаешь, перегнули немного палку. Шутка вышла из-под контроля. Было бы из-за чего полицию вызывать!
- А я смотрю, осознание всей серьезности ситуации до вас так и не дошло?! – строго прогромыхал Бондарев, призывая их к молчанию. – Не понимаете, что преступление совершили? Граней дозволенного вообще не видите?
- Да ладно, Ярослав Маркович, - примирительно заговорила Марта. – Ну какое преступление? Восстановим мы все. Сделаем даже лучше, чем было. Ущерб компенсируем. Мы вообще-то изначально так сделать собирались. Да же, Вадим?
Збруев ничего ей не ответил. Просто хмыкнул иронично.
- Ну, уж нет! - холодно бросила Аня, смерив их презрительным взглядом. – На этот раз вы так легко не отделаетесь. Вы пошутили? Пошутим и мы!
Она выразительно посмотрела на Вадима. Дерзко. С откровенным вызовом.
Но… от увиденного ее и без того израненное сердце сжалось в груди до размеров крохотного атома. Збруев сидел, уставившись в одну точку и вообще никак не реагировал на внешние раздражители. Словно в себя ушел. Замкнулся ото всех. Отгородился. Такой гордый. Сильный. Неприступный.
Но подавленный и… жутко одинокий. По крайне мере, так ей показалось.
Однако все мысли о нем отошли на второй план, когда в дверь ректорского кабинета в очередной раз постучали. Аня обернулась, ожидая увидеть на пороге Сашу в сопровождении полицейского. Но внутрь прошмыгнула Оля.
- Ярослав Маркович, - начала она взволнованно, недоуменно осматривая всех присутствующих. – Я прошу прощения, но… что происходит? Университет гудит, как пчелиный улей. Студенты мне доложили, что мои племянницы снова оказались в центре какого-то конфликта. При этом, среди учащихся в срочном порядке формируется что-то вроде… народного ополчения в защиту Ани. Еще и полицейский бобик у главного входа стоит. Я ничего не понимаю. Девочки! Что за новая напасть? Немедленно объяснитесь!
Аня медленно отстранилась от Машки, и обе они повернулись к тете лицом.
Взъерошенные. Заплаканные. При одном взгляде на них Оля испугалась.
- Девочки? – ринулась к ним. - Что стряслось?
Но, судя по всему, испугалась в тот момент не только она. Бондарев вдруг переполошился. Схватил со стола пульт от настенного монитора и принялся торопливо жать на все кнопки, пытаясь как можно скорее отключить его. Вот только ничего у него не выходило. Заметив это, Оля решила прийти ему на помощь. Тяжело вздохнув, дошагала до ректора и со словами «когда же вы уже научитесь им пользоваться» выхватила пульт из его рук. Однако выключить монитор не успела. Как и Машка, совсем недавно, Оля во все глаза уставилась на экран. И в тот же момент Бондарев хрипло пробормотал:
- Не смотри!
Но было уже поздно. Могилу сестры Оля узнала мгновенно. И умом их тетю Бог не обделил. Сложив дважды два, она медленно обернулась к Вадиму и его дружкам. В ее глазах стояли слезы. Они же стекали и по ее щекам.
А с дрожащих губ сорвалось изумленное:
- Ребята, что же вы наделали?
Судорожный всхлип. Рваный вдох.
- Как же вы могли? Зачем же так жестоко? Это ведь… не шутки! Там лежит моя сестренка! Моя старшая сестра, которую я люблю до безумия! Она не заслужила такого скотского отношения! При жизни была чудесным человеком! Лучшим на земле! Стойкая. Целеустремленная. С таким стальным стержнем внутри, что не у каждого мужика встретишь. Ее не пугали трудности. Лена все преодолевала и других вдохновляла. Направляла. К спортивной вершине вела. Она одна двоих детей подняла. Без мужа. Без богатых родственников. Всего в этой жизни сама достигла. А когда не стало наших с ней родителей, она… она мне их заменила. Поддержала. Помогла на ноги встать. А потом… ее у нас отняли. И мы по сей день не смирились с этой потерей! Неужели у вас нет близких людей? Неужели нет тех, кого вы искренне любите? Цените? Неужели для вас все это – пустой звук? Я не… я не… верю, что вы… настолько черствые и… бесчело…веч… ные…
- Оля? – настороженно окликнула ее Аня, почувствовав неладное.
Тетя пошатнулась, хватаясь за горло. Удержала равновесие. Снова пошатнулась, теперь уже хватаясь за сердце. А потом, под их с Машкой отчаянный перепуганный визг, безжизненной куклой рухнула на пол.
- Оля! – не помня себя, обе ринулись к ней со всех ног.
Но первым до нее добрался ректор. Подхватив на руки ее обмякшее тело, он уложил Олю на свой стол и принялся хлестать ее по щекам.
- Ольга? Ольга Леонидовна? Что с вами? Оля, черт подери! Не пугай меня!
Аня схватила тетю за руку, пытаясь нащупать пульс. Хвала небесам, тот был в порядке. Не замечая того факта, что вокруг них столпились все присутствующие, Аня пыталась всеми способами привести Олю в чувства.
- Нашатырь нужен, - произнесла севшим голосом, когда пощипывания не помогли. – Ярослав Маркович, у вас тут есть аптечка?
- Какая, на хрен, аптечка? – взревел он вдруг. – Скорую вызывайте! Бегом!
- Уже, - максимально ровным тоном сообщил Лев Сергеевич. – Успокойся.
У Машки к тому моменту сдали нервы. Обняв Олю, она разрыдалась.
- Не оставляй нас, - шептала еле слышно. – Пожалуйста, не оставляй.
- Перестань, - Аня что есть мочи стиснула ее ладонь. – Все будет хорошо.
- Это все из-за них! – презрительно выплюнула сестра. – Из-за этих зажравшихся тварей! А что, если и Оля… Боже, нет! Аня, размажь их! Я умоляю тебя! Накажи ублюдков! Уничтожь! У меня нет такой возможности. Нет таких связей. НО У ТЕБЯ ОНИ ЕСТЬ! У тебя, и у Саши. Вдвоем вы способны их всех в асфальт закатать, стоит только захотеть. Пусть виновные за все ответят! Пусть дорого поплатятся за ту боль, которую нам причинили!
- Так и будет, Машуль, - раздался совсем рядом голос Пожарского. – Так и будет. Выясним наверняка, кто во всем этом замешан и… накажем. Каждого.
Его появление заставило присутствующих замолчать и напряженно расступиться. Ведь вернулся Саша, как и обещал, в сопровождении полицейского. И пока сам Пожарский, аккуратно оттеснил Аню и Машу в сторону, чтобы скорее подобраться к Оле, тот представился по форме и сразу же начал выяснять у виновников торжества обстоятельства случившегося. Аня же, точно в забытье каком-то следила за размеренными действиями Пожарского. Он склонился над Олей. Сосредоточился. Проверил ее пульс, дыхание, реакцию зрачков. После чего, оглядевшись по сторонам, схватил стоящий на подоконнике графин с водой и опрокинул его содержимое прямо на Олю. К счастью, его старания увенчались успехом. Тихонько вскрикнув, тетя наконец-то открыла глаза. И Аня чуть с ума не сошла от облегчения. Оля попыталась встать, но Бондарев удержал ее на месте со словами:
- Не так резво, Ольга Леонидовна. Осторожнее, пожалуйста. Осторожнее.
Потерянная и ослабленная, тетя подчинилась. Лишь тихонько позвала:
- Девочки?
- Мы здесь, - борясь с подступающими слезами и дрожью в голосе, Аня крепко сжала ее руку.
Маша проделала все тоже самое и робко улыбнулась.
- Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Пожарский.
Оля поморщилась, прислушиваясь к своим ощущениям:
- Мне холодно и сыро. Твои фокусы?
- Извини, - он кивнул. - Пришлось использовать подручные средства.
- Ладно, – тетя протянула Саше ладонь. – Помоги!
Пожарского не пришлось просить дважды. Сперва он помог ей принять сидячее положение, а затем и аккуратно встать. Едва Оля оказалась на ногах, снова уставилась на настенный монитор, картинка на котором оставалась неизменной. Несколько мучительно долгих секунд она разглядывала изображение, размышляя над чем-то. А когда обернулась, ее взгляд изменился.
Теперь он полыхал гневом и небывалой решимостью.
- Девочки, мы уходим! – произнесла она твердо. – Немедленно!
Аня и Маша растерянно переглянулись. Пожарский попытался возразить, кивком головы указывая на полицейского, беседующего с дружками Вадима:
- Прямо сейчас уйти не получится. Сперва нужно заявление написать, показания дать. Ты же не собираешься закрыть глаза на…
- Разумеется, нет! – Оля холодно усмехнулась. – Но ты не хуже меня знаешь, что все это… бессмысленно. Пустая трата времени. Им все сойдет с рук.
На ее слова крайне остро отреагировал Лев Сергеевич.
Поменявшись в лице, он вдруг подошел к Машке. Причем, до неприличия близко.
Не прикасался к ней, лишнего себе не позволял. Просто смотрел.
Затем зычным голосом обратился к полицейскому:
- Капитан, у меня к тебе будет личная просьба – разберись во всем, как можно скорее. Найди виновных. И действуй непредвзято, даже если главным зачинщиком этого беспредела все же окажется мой собственный сын.
Испытывая очень противоречивые эмоции, Аня покосилась на Вадима. Сердце все еще отзывалось на его присутствие. На его имя. Но ничего нового она не увидела. Он по-прежнему сидел, глядя в одну точку и ни на что не реагировал. Зато на заявление Збруева-старшего отреагировала Оля.
Ну, как отреагировала? Покачав головой, она очень странно усмехнулась. После чего молча вышла из кабинета ректора. И Ане с Машей не оставалось ничего, кроме как, растерянно последовать за ней. Пожарский тоже направился за ними. Догнав их в приемной, он искренне возмутился:
- Эти выродки… избалованные деньгами и безнаказанностью, забавы ради поглумились над могилой твоей сестры. А ты, вместо того чтобы призвать их к ответу, уходишь? Поверить не могу, что ты готова закрыть глаза на…
- Их не призвать к ответу с помощью полиции! - пылко возразила Оля. – Ты и сам прекрасно это понимаешь. Вмешаются их родители и все в свою пользу вывернут. Максимум, что грозит этим гаденышам – штраф! Они знают это и ни капли не раскаиваются в содеянном! Ни капли! А я хочу, чтобы они раскаялись, Саша! Хочу, чтобы они жалели. Платили. Страдали, в конце концов. Их поступок – высшая степень садизма и издевательства. Точка невозврата. Как думаешь, что произойдет, если не наказать их за это, как следует? Они поймут, что им можно все! Как гиены на Аню и Машу накинутся. Опьяненные безнаказанностью, окончательно их заклюют. А я не могу этого допустить! У меня долг перед сестрой! Я обязана защитить своих племянниц. И должна сделать это так, чтобы другим было неповадно! И для этого, Саша, нам вовсе не нужна полиция. Достаточно лишь Ани. И… тебя.
- Я очень дорожу вами, - произнес Пожарский, выждав секундную паузу. – Но еще сильнее дорожу памятью человека, которому обязан всем, что имею. Которого всегда считал своей второй матерью. Можешь рассчитывать на мою помощь в любом вопросе. Просто скажи, что от меня требуется и…
- Огласка, - Оля посмотрела на него в упор. – Максимальная огласка, Саша.
Пожарский нахмурился, но уточнил:
- Я правильно тебя сейчас понимаю?
- Да. Против них у нас есть лишь одно действенное оружие.
- Инструмент мощный. Но если я воспользуюсь им, назад пути не будет.
- Его уже нет, - Оля пожала плечами. – Ни для меня, ни для девочек.
- Хорошо. Я тебя услышал. Сделаю все, что смогу. Но…
- Но?
- Фанаты Аню уже подзабыли, - он задумчиво потер подбородок. – А нам нужен общественный резонанс. И довольно серьезный. Если хотим добиться цели, нужно напомнить людям о ее существовании. И громко напомнить.
Сквозь Аню прошла волна трепетной дрожи. Она прекрасно понимала, о чем говорит Пожарский. Оттого и колени ее ослабли. И в ушах страшно загудело. Ощущая себя зверем, загнанным в угол, Аня прислонилась к стене. Несколько бесконечно долгих секунд взвешивала все «за» и «против».
Но стоило ей вспомнить могилу матери и слезы, пролитые на ней, сомнений не осталось. Только жажда мести. Только жгучее желание, наказать ублюдков. Собравшись с мыслями, Аня прочистила горло и тихо произнесла:
- А если я… попробую… вернуться на лед? Это будет достаточный резонанс?