Глава 46

- Впервые ты приснилась мне здесь, в этой самой комнате, в этой самой кровати, - глухо произнес Вадим, перебирая ее растрепанные волосы, и задумчиво глядя в потолок. После конфуза на кухне, они не стали рисковать и вернулись в его спальню. Романтический настрой им немного сбили, но они быстро наверстали упущенное. И теперь лежали в объятиях друг друга голые, счастливые, но уставшие до такой степени, что даже шевелиться лишний раз не хотелось.

Вадим просто прижал Аню к себе, помог ей удобно устроиться у него на груди и небрежно укрыл их обоих одеялом, уверяя, что стесняться им нечего - дверь заперта и в комнату никто не попадет. Но вместо того, чтобы уснуть, он внезапно разоткровенничался. Придался воспоминаниям. И несмотря на то, что сама балансировала на тонкой грани сна и бодрствования, Аня ловила каждое его слово.

- А началось все утром того же дня, - продолжал монотонно бубнить Вадим. - Первого сентября. В университетском дворике. Помнишь? Мои бывшие недодрузья с нетерпением ждали, когда вы с Машкой придете на линейку. Клюев к тому времени уже растрепал всем, что накануне пробрался в ваш дом, но в темноте перепутал твою сестру с тобой, и провалил свое задание. Он не затыкался, все время говорил о тебе. О том, какая ты оказалась горячая и охеренная штучка. И как сильно он тебя хочет. Я же в тот момент хотел лишь одного – сломать ему челюсть. А чуть позже, когда Клюев начал откровенно подкатывать к тебе и даже лапать, захотелось бонусом… вырвать ему руки и язык. Сейчас понимаю, что тогда я первый раз в жизни почувствовал ревность. Приревновал тебя к нему. Но спутал это с презрением, с ненавистью. Я злился. Без повода. Без причины. Просто бесился, наблюдая за вами. На фоне этих эмоций с Машкой твоей сцепился. Ты, как обычно, кинулась ее защищать и… дотронулась до меня, а я впервые прикоснулся к тебе. Мы были знакомы уже целый год! Постоянно собачились из-за Ксюхи. Но ты никогда не подходила ко мне так близко. Не кидалась на меня за свою сестру, как кобра. У нас не было физического контакта. Я не знал до этого, как и чем ты пахнешь. Не замечал красивый узор на твоих радужках. Не представлял, насколько мягкая у тебя кожа. А тут вдруг узнал. Все и сразу. И… как с ума сошел. Ты уделала меня, Анюта. В мысли пробралась. Той же ночью мне приснилась. Такая… дерзкая. Порочная. Ты целовала меня. Соблазняла. Скакала на мне. Все было так реалистично, что я проснулся в горячке, потный, с каменным стояком. В ту ночь все изменилось, Ань. Для меня начался обратный отсчет. И было лишь вопросом времени, когда я не выдержу. Когда наброшусь на тебя, как какой-нибудь упоротый маньяк. С тех пор ты снилась мне часто, почти каждую ночь. И больше я не мог воспринимать тебя, как врага. Это было просто нереально. Я начал видеть в тебе ту, с кем делил свои ночи. Ты стала моей личной пыткой. К моменту, когда ты меня впервые поцеловала, я уже бредил тобой. Я уже тебя хотел.

- Поэтому не оттолкнул меня тогда? – спросила Аня, рисуя подушечкой пальца невидимые узоры на его груди. – И на поцелуй ответил?

- Угу. Не смог не ответить. Это было выше моих сил.

- Ох и знатно же я тогда охренела.

- А уж я-то как охренел! - сокрушенно выдохнул Вадим. – Сперва ты цепляешься волосами за мою ширинку и чуть ли не прижимаешься лицом к моему члену. Причем, на публике. Потом вообще целуешь. Как вспомню, аж… закипаю. Ты не представляешь, что я чувствовал тогда, Ань. Ты не в состоянии это представить!

- А я попробую. Расскажи.

- Нет.

- Почему?

- Это не выразить словами, - отмахнулся он. – Это можно только прочувствовать.

- Жаль. Я бы послушала.

- А я бы повторил.

- М-м-м?

- Тот момент, - расплылся в улыбке Вадим. – Моменты. Бля, это было мощно.

- И как будто не с нами все происходило, да? Как будто… в другой жизни!

- Так и есть, - кивнул он, соглашаясь с ней. - В другой. Как ни крути, а мы уже не те, что были до сближения друг с другом. Я изменился. И ты тоже. Но я рад этому. Даже больше. Я, п*здец, как счастлив, что все это случилось с нами! Что со мной случилась ты! И…

- И? – едва различимо повторила Аня, когда в комнате вдруг повисла тишина.

- Сделаю все, чтобы ты никогда не пожалела о нас, - раздался над ухом его зомбирующий шепот. – Чтобы однажды я тоже услышал от тебя похожие слова.

- Легко. Я могу произнести их прямо сейчас.

- Не стоит, - с присущей ему надменностью, хмыкнул Вадим. – Прибереги для более торжественного случая. Я не буду возражать, если у свадебного алтаря ты рухнешь на колени, возведешь руки к небу и во весь голос заорешь о том, как сильно ты меня любишь. Какой я крутой защитник. Любовник. Самец. Как тебе хочется поскорее отдать мне супружеский долг. Можешь прямо там начать снимать с себя тру… ай! Тише. Спокойно. Жена! Я запрещаю тебе меня валтузить!

Но Аню было уже не остановить. Дотянувшись до подушки, она оседлала Вадима и с наслаждением шибанула его ей. А потом еще раз. И еще. Била не глядя.

Куда попало. И ворчала, размахивая своим импровизированным оружием:

- А я запрещаю тебе… запрещаю… я позже придумаю, что тебе запретить!

Но Вадим лишь гоготал в голос, даже не пытаясь уворачиваться от ударов.

Впрочем, не так уж и сильно он пострадал. Ее атака закончилась довольно быстро - на фоне общей усталости Аня выдохлась. Оставив в покое подушку и этого шутника-переростка, она улеглась прямо на Вадима, обняв его руками и ногами, как обезьяна. Он тоже прижал ее к себе, уткнувшись подбородком в ее макушку.

Следующие минуты прошли в блаженной тишине, нарушаемой лишь их дыханием.

А потом Аня все же призналась:

- Я тоже рада, Вадим. Я очень рада, что со мной случился ты. Именно ты – наглый, заносчивый, избалованный говнюк. И своей жизни без тебя я уже не представляю.

Збруев тихо рассмеялся:

- Какая охеренная мысль. Постарайся зафиксировать ее в своей голове на долгие-долгие годы. Смирись с тем фактом, что свою старость ты встретишь рядом со мной. И даже не надейся, что вставная челюсть убережет тебя от минета. Не-а!

Представив эту картину, Аня буквально прыснула от смеха.

- Ну, что за идиот? – выдохнула, пытаясь успокоиться.

И снова потянулась за подушкой…

Четыре дня, проведенные в гостях у Збруевых, пролетели незаметно и в относительном спокойствии. Обошлось без новых потрясений и конфликтов. Никто ни к кому не цеплялся. Каждый занимался своими делами. Дед и отец Вадима решали вопросы семейного бизнеса, а дядя пропадал в институте, так как не мог отлынивать от обязанностей ректора. В целях безопасности, только им троим разрешалось покидать территорию особняка. И то, в сопровождении охраны. Остальным членам семьи, включая гостей, настойчиво рекомендовали в столь напряженный период не высовывать носы из дома. Разумеется, все эти меры предосторожности жутко напрягали. Но Аня привыкла в любой ситуации искать плюсы. Почти все свободное время она проводила с Машей, Олей и Вадимом. Благодаря вынужденному общению, у них более-менее налаживался контакт.

Сестра уже гораздо спокойнее реагировала на его присутствие. Возможно, обида на Вадима еще жила в ее сердце, но Маша искренне старалась смириться с тем фактом, что их бывший враг теперь - неотъемлемая часть их жизни. Семьи.

Аня в свою очередь очень быстро сближалась с родственниками Вадима. Лучше узнавала его брата, сестру, бабушку. Они оказались отличными людьми. Чуткими и отзывчивыми. Делали все, чтобы проживание с ними под одной крышей для Ани и ее близких было максимально комфортным. В доме по-прежнему находилась и Нина Андреевна, но о ее существовании все как будто забыли. Отчасти потому, что она не покидала пределов своей комнаты и никому не показывалась на глаза.

С тех пор, как все узнали о ее предательстве, Аня ни разу не видела женщину за общим столом. Бондарева отказывалась спускаться к завтраку, к ужину. Еду ей относили прямо в спальню. И никто никак эту ситуацию не комментировал. Даже ее дети. Но вчера перед сном, устав от бесконечных расспросов, Вадим признался:

- Мы не выставили ее за дверь только потому, что сейчас это действительно может быть опасно. Мы не звери, а она все же мать моих брата и сестры. Да и неизвестно, как поведет себя при таком раскладе. Что еще может выкинуть от злости. Мы не можем так рисковать. Тут я с дедом полностью согласен. Пусть тетушка у нас погостит. Под присмотром. До лучших времен. Если они для нее вообще настанут.

- А могут не настать? – растерялась Аня.

- Вполне. Мы же не знаем, что за компромат на нее нарыли. Но если судить по реакции деда, речь идет о чем-то серьезном. На нем лица не было. И он пил водку.

- Ну и что?

- Дед у нас – аристократ до мозга костей, - пояснил Вадим. – Он предпочитает более статусные, элитные напитки. А водку пьет разве только… на похоронах.

Заявив подобное, Збруев почти сразу уснул. А Аня еще долго ворочалась, пытаясь понять, пошутил он или нет. Как итог, проснулась утром не в самом лучшем настроении – не выспалась. А еще узнала, что сегодня к завтраку ей предстоит спуститься без Вадима. Ему пришлось уйти пораньше – он зачем-то понадобился деду. Но грустила в одиночестве Аня совсем недолго. Маша и Оля решили составить ей компанию. С мягкой улыбкой на лице тетя сообщила:

- А к нам Вадим заходил. Велел с тобой побыть. Чтобы ты тут не скучала.

- Велел? – Аня удивленно вскинула брови.

- Велел-велел, - недовольно проворчала Машка. - Почти в приказном тоне. Она там одна. А я не хочу, чтобы она была одна. Идите. Прямо сейчас. Зачем вам чистить зубы? Кто вас будет нюхать? Все бросайте. Потом оденетесь. И все в этом роде. Аж по башке твоему герою настучать захотелось! Задолбал!

- Ничего ты не понимаешь, Машуля, - Оля приобняла ее за плечи. – Так выглядит забота. Пусть своеобразная. Немного корявая. Но… настоящая. А это главное.

В ответ сестра лишь раздраженно фыркнула:

- Да убережет меня дух гномика-трахунчика от такой заботы!

- Аминь, - подытожила Аня, поглядывая на Машку с тревогой. – У тебя все хорошо? Чего взвинченная такая?

- Да надоело! - сокрушенно воскликнула она, всплеснув руками. – Я больше не могу здесь находиться. Взаперти. Я не могу, Анют! Так сложно все. Мне нельзя. Я не сдержусь. Мне лучше вернуться домой. Срочно. Да. Я хочу домой! На свободу!

Оля принялась в тысячный раз объяснять Машке, почему им лучше повременить с возвращением. А та в тысячный раз оспаривала ее логичные доводы.

Аня в их междусобойчике не участвовала. Она вообще слушала тетю и сестру вполуха. Мысли ее невольно крутились вокруг Вадима. Зачем он так внезапно понадобился деду? Да еще и с самого утра? Хотелось верить, что ничего не случилось. Очень хотелось. Вот только… Аня оказалась во власти крайне странных ощущений. Внезапных, но отчетливых. Ее охватило тягостное волнение.

Даже какой-то мрачный трепет, объяснения которому все никак не находилось.

Сражаясь за самообладание, она увлажнила пересохшие губы. Всячески игнорируя напряженную «щекотку» в животе, предложила родным, спуститься к завтраку чуть раньше – ее словно невидимым буксиром тянуло вниз. В малую гостиную. Туда, где обычно все собирались перед посещением столовой. И судя по голосам, доносившимся из-за двери, их уже ждали. Помещение было общим, а потому у Ани и мысли не возникло, предварительно постучать. Распахнув дверь, Аня пропустила вперед Олю и Машу. А потом вошла сама и… застыла на месте, забывая даже дышать. Компания в гостиной собралась исключительно мужская.

Вадим. Архип. Ярослав Маркович. Лев Сергеевич. Сергей Юрьевич.

Рядом с последним возвышался еще один человек. Тот, кого Аня никак не ожидала здесь увидеть.

И тот, кого никогда и ни с кем не спутала бы даже со спины. Громов.

Суровый. Собранный. Сильный. Словно из камня высеченный. Их родной отец.

Будто в замедленной съемке Аня наблюдала за тем, как он поворачивается к ним лицом.

Медленно. Размеренно. Без лишней суеты. Движения четкие.

В каждом жесте чувствуется уверенность в своих силах и тотальный контроль над ситуацией.

Ане казалось, что время замедлило свой ход в ту секунду, когда Громов принялся изучать ее, Машу и Олю спокойным внимательным взглядом. Аня тоже разглядывала его с почти маниакальным интересом, что совсем не удивительно. Сегодня он предстал перед ними в обычной одежде и без балаклавы. Теперь она видела лицо родителя целиком, и все больше поражалась своему внешнему сходству с ним. Да, уж. Тут никакой тест на ДНК не понадобится – все и так предельно ясно. И от этого становилось откровенно не по себе. Аня старалась держать эмоции в узде, хоть ей и было непросто – ее сердце надрывно ухало где-то в горле, а кончики пальцев покалывало от нервного напряжения.

Тем не менее, оставаться внешне холодной и равнодушной, когда того требовали обстоятельства, Аня умела в совершенстве. Вот и теперь, прячась за маской невозмутимости, произнесла:

- Всем доброе утро и… здравствуйте!

Последнюю фразу она адресовала тому, в чьем лице видела свое собственное отражение.

Тому, кто едва заметно улыбнулся уголками рта и кивнул:

- Здравствуй.

Аня не слышала, поздоровалась ли с Громовым Машка – ее сердце стучало так громко, что заглушало другие звуки. Но видела, как он обнялся с Олей.

Тепло и по-родственному. Эти двое на самом деле были рады друг друга видеть.

- Вот так сюрприз, - улыбнулась тетя. – Мы не ждали тебя так скоро.

- Я спешил, как мог, - заявил мужчина, прожигая цепким взглядом поочередно то Аню, то Машу. – Как дела обстоят? Разговор состоялся?

- Состоялся. Девочки в курсе ситуации. Я рассказала им все, что знала сама.

- Да, Оля нам все объяснила, - как сквозь толщу воды Аня услышала свой, лишенный эмоций голос. – Но, если вам есть, что добавить лично от себя…

Она замолчала, выразительно уставившись на Громова. Спокойно. Уверенно.

На что надеялась, сама толком не понимала. Какой реакции от него ждала?

Раскаяния в своем решении? Сожаления о нем же? Хоть каких-то эмоций?

Глупо. Очень глупо. Он явно не из тех людей, кто станет открыто демонстрировать свои чувства. И в следующий миг Аня в этом убедилась. Когда Громов произнес:

- Мне нечего добавить к словам Оли. Но я готов ответить на любые ваши вопросы.

- А их не будет, - ехидно возразила ему Машка. – У матросов нет вопросов.

- Зато у матросов есть непонимание, осуждение, обида и даже злость на некоторых членов семьи за их… эгоистичные решения! - выпалила Аня, вскинув подбородок.

- И несогласие с их спорными поступками, - подхватила сестра, скрестив руки.

- И неприятие их благородных мотивов.

- И совсем иная точка зрения на всю эту… сомнительную ситуацию!

- В общем, информацию от Оли мы получили, - подытожила Аня. - Как реагировать на нее, мы с сестрой пока не знаем. Впечатления у нас неоднозначные. Мы чувствуем себя обманутыми. Нам нужно чуть больше времени, чтобы все переосмыслить. Лет так… двадцать, примерно. Справедливый срок, как считаете?

Аня замолчала, жадно вглядываясь в лицо отца. В лицо, на котором не дрогнул ни один мускул. Но взгляд его как будто потеплел. А потом Громов иронично заявил:

- Я так понимаю, добавить что-то лично от себя мне все же придется?

- Угу! – в унисон промычали Аня и Маша, чем вызвали мимолетную улыбку на его губах. Поразмыслив немного, он быстро кивнул и произнес отрывисто:

- Принято.

После чего обратился к старшему Збруеву с банальной просьбой:

- Сергей Юрьевич, мне бы с девчонками наедине переговорить. Организуешь?

Тот ничего не ответил. Просто подал знак членам своей семьи и все они разом направились прочь из комнаты. Только Вадим задержался. И то, как сперва показалось Ане, чтобы позлить Громова. Но она ошиблась. Он приблизился к журнальному столику, на котором стояла ваза с живыми цветами. Оторвав короткий стебелек, Вадим подошел к Ане и всунул цветок в ее ладонь со словами:

- Я буду совсем рядом. В коридоре. А это тебе.

- Спасибо, - тихо обронила она, осторожно сжимая пальцами его подарок.

Вадим вышел, оставляя Аню в компании самых… родных людей.

Дверь за ним захлопнулась с глухим щелчком, и гостиная погрузилась в тишину.

Сложно сказать, сколько длилось это тягостное молчание. И сколько времени, не проронив и звука, Громов таращился на них с Машкой, а они на него.

Наконец, устало потерев переносицу, он глухо произнес:

- Я понимаю, что вы чувствуете. Вашу растерянность и злость понимаю. По-хорошему, вы и должны злиться. Ведь от вас скрывали правду столько лет. И вы не в состоянии пока понять, принять, смириться. И увидеть ситуацию моими глазами вы тоже не в состоянии. Я для вас – никто и зовут меня никак. Чужой дядя, внезапно объявивший себя вашим отцом. Вы меня не знаете. Опасаетесь. И впускать в свою размеренную жизнь не хотите. Тут все предельно ясно. И вполне ожидаемо. Вот только… для меня все совсем иначе. Для меня вы и ваша мать… были и остаетесь всем. Всем! И несмотря на сложности, последствия и спорные моменты, наше с Леной решение я все еще считаю верным. Частично верным. Возможно, посвятить вас в нашу тайну все же стоило. Мы в общем-то и собирались это сделать. Хотели только подождать, когда вы подрастете и научитесь держать язык за зубами. Ждали подходящего момента, а он все не наступал. То вы еще слишком малы, то у вас переходный возраст, то у Ани соревнования на носу, и дестабилизировать ее эмоциональное состояние нельзя. Так и не сложилось. А в остальном … цель оправдывает средства. Наша с Леной жертва не была напрасной. Ваше спокойствие, ваша безопасность – оно того стоило. И тогда, и сейчас. Вам и без меня вам жилось неплохо. А со мной…

- Жилось бы еще лучше, - опередила его Аня. – В полной семье. С отцом.

- Вот именно, - поддержала ее Маша. – Все могло быть совсем иначе. Тихие семейные вечера. Совместные завтраки и походы в кино. Мы обнимали бы вас при встрече, ласково называли бы папой. И любили. Мы бы очень сильно вас любили. Вы видели бы наши первые шаги. Слышали бы наши первые слова. И…

- Я видел ваши первые шаги, – Громов странно усмехнулся. – И первые слова слышал. Даже первые крики. Я присутствовал с Леной на родах. Правда, опоздал на несколько минут. Аня к тому моменту уже родилась, торопыга. Но тебя, Мария, я взял на руки первым. И пуповину твою перерезал тоже я. И нет – решение спрятать вас, а самому уйти в тень, далось нам с вашей мамой совсем не просто. Мы тогда уже намертво вросли друг в друга. Отрывать себя от вас мне приходилось… с мясом и кровью. Но так было нужно. И мы оба это понимали. Не было бы у нас тихих семейных вечеров, Маша. И полная семья у нас числилась бы только на бумаге, Аня. Потому что я жил на работе. Домой возвращался поздно, уходил рано. Даже живя под одной крышей с вами, мы почти не виделись. Я постоянно был на заданиях. В бесконечных командировках. Или вы думаете я до своего звания дослужился, сидя в кабинете? Нет. Меня отправляли в самое пекло. Из раза в раз. И никто не знал, на своих двоих я оттуда вернусь или грузом двести. Плюс, враги мои множились, как гниды. Любой мог отыграться на вас. Как до этого отыгрались на моих родителях. Некоторых друзьях. Сослуживцах. Нет, без меня вы были в бОльшей безопасности, чем со мной. Однажды вы это поймете.

В данный момент Аня понимала только одно - в своей правоте Громов уверен и его не переубедить. Да и смысл? У каждого своя правда. С преувеличенным интересом разглядывая цветок, подаренный Вадимом, Аня отрешенно пробормотала:

- Возможно так и будет. Когда-нибудь. Но… точно не сейчас. Простите.

- Нам правда нужно время, - тяжело выдохнула Машка. – И многое переосмыслить.

- Я не тороплю вас и ни к чему не обязываю, - произнес их отец после долгой напряженной паузы. – Захотите принять меня, как родителя – осчастливите своего старика. А нет, так нет. Будем жить, как все эти годы жили. Главное, вы теперь знаете, что не одни. Что есть на свете человек, способный ради вас на очень многое. В моем лице у вас есть надежный тыл. И защита. Пока я жив, все есть.

- Спасибо, - Аня стойко выдержала его тяжелый взгляд. – Нам было важно это услышать. Вы так много сделали для нас, а мы даже не догадывались.

- Вы и не должны были. В этом вся суть.

- Ну, да. Верно. Мы наивно верили, что мама со всем справляется сама.

- А можно вопрос? – поинтересовалась вдруг Маша, став до жути серьезной. – Не очень приятный – знаю, но мысли о нем уже несколько дней не дают мне покоя.

Громов посмотрел на нее так, будто рентгеном насквозь просвечивал.

Он нахмурился. На его лбу и переносице залегли глубокие морщины.

И тем не менее, голос его звучал спокойно и ровно, когда он сухо произнес:

- Дай угадаю. Хочешь знать, почему я при всех своих возможностях и связях до сих пор не нашел убийцу вашей матери? Нечего там искать. Он мертв. Давно.