Глава 47
- Что? – оторопело выдохнула Аня, ощущая себя обездвиженной пластиковой куклой. Без рук. Без ног. И даже без позвоночника. Но с тяжеленной головой.
- Быть не может! - нервно рассмеялась Машка. – Не мог он так легко отделаться!
- Как это ме… мертв? – ахнула Оля. – Саша? Тебе известно, кто убил Лену?
- Получается, вы нашли его? – прошипела Аня, содрогаясь от чистейшей ненависти к особи, причинившей ей и ее близким столько боли. - Человека, который лишил нас матери? Конечно, нашли! Иначе откуда бы вы узнали, что он мертв. Как давно этого ублюдка не стало? До или после того, как вы его вычислили? Он успел хоть что-то рассказать? Зачем он это сделал? Почему? Чем ему помешала наша мама?
Они наперебой засыпали Громова вопросами, но он стоял с каменным лицом и молчал. Никак не реагировал на их нетерпение, нервозность и истерические нотки в голосах. И все же ему удалость заткнуть их. Не словами. Своей тяжелой аурой. Своим свинцовым взглядом. Отец зыркнул на них так, что все они разом притихли. Затем он расправил плечи, широко расставил ноги, сцепил руки за спиной и произнес холодным металлическим голосом:
- Мне известно, кто застрелил мою жену и зачем. Известно также, что этот человек мертв. Настраивайтесь на то, что его никогда не найдут. Не посадят. И это все, что вам можно и нужно знать. Живите дальше. Спите спокойно. Не оглядывайтесь назад. И не терзайтесь вопросами, на которые никогда не узнаете ответов.
Аня до отрезвляющей боли сжала кулаки, впиваясь отросшими ногтями в кожу.
За такой ответ Громова хотелось придушить. Но настаивать смысла не было.
Он сказал, как отрезал. И общаться на эту тему больше не собирался.
Но Машка попыталась его разговорить. Медленно приблизившись к отцу, она вкрадчиво произнесла, смело глядя ему прямо в глаза:
- Никогда-никогда?
- С высокой долей вероятности.
- Но это же нечестно! Мы имеем право знать!
- Смиритесь. Жизнь – штука несправедливая.
- Она станет чуточку справедливее, если вы расскажете нам всю правду.
- Этого не будет, - обрубил Громов. – Есть вещи, о которых лучше не знать.
- Вы не можете…
- МОГУ!
- Как он умер? – выпалила Аня, вибрируя от напряжения, как натянутая струна. Она начинала догадываться. – Тот человек, убийца… он умер… своей смертью?
И кажется, совсем не дышала, пока отец решал, удостоить ли ее ответом.
Потому-то и втянула воздух полной грудью, услышав из его уст леденящее душу:
- Нет.
«Господи! Неужели он… как-то причастен к этому?»
Аня тихонько всхлипнула, борясь с желанием, прикрыть рот ладонью.
Жар промчался по одеревеневшим мышцам, оседая и разрастаясь глубоко в груди.
Там, где сердце остервенело лупило по ребрам, мешая полноценно дышать.
Почему-то при мысли о том, что возможно Громов по-своему разобрался с убийцей мамы и смог отомстить ему за нее, ей хотелось плакать. Рыдать то икоты. В горле образовался болючий комок. Аню разрывало на части от эмоций - ярких, как вспышки, но крайне противоречивых, пугающих. И похоже, не только ее.
- Что с ним произошло? – взволнованно поинтересовалась Оля. – Ты знаешь, Гар?
Громов нехотя кивнул ей. А потом, сверкнув почти безумным взглядом, пояснил:
- Несчастный случай на охоте. Он стал жертвой диких зверей. Загрызли, паскуду.
После его заявления все звуки вдруг исчезли. Даже сердце пропустило удар.
- Как, загрызли?! - ужаснулась Оля, разбивая этот вакуум вдребезги. – Насмерть?
Громов снова кивнул, не утруждая себя словами. Тетя поджала губы, размышляя над чем-то. А потом, выдержав паузу, тихо произнесла:
- Что ж… если сама природа против него взбунтовалась… собаке собачья смерть.
- Угу, - заторможенно промычала Машка, уставившись в одну точку. – Закон бумеранга в действии. Жаль. Он должен был гнить в тюрьме до конца своих дней.
Слушая все это, Аня таращилась на родных, и едва сдерживала истошный крик.
«Они не поняли! Ни черта не поняли!»
У нее же в глазах рябило и, казалось, земля крошится под ногами.
А перед мысленным взором стояла одна единственная картинка: волки, грациозно вышагивающие рядом с Громовым. Устрашающие. Опасные. Готовые в любой момент вцепиться кому-нибудь в горло. Как наяву Аня видела их хищный оскал. Пасть с острыми клыками. И две пары гипнотических желтых глаз. Ее затрясло.
- А кто это был? – вяло уточнила Машка. – Кто на него напал? Медведь?
- Понятия не имею, - равнодушно отмахнулся отец.
Ощущая, как тяжелеет и учащается дыхание, Аня уставилась на него не мигая.
- Медведь своих жертв задирает, - просипела чужим голосом, не сводя взгляда с Громова. – А загрызают их другие хищники. Такие как… к примеру… волки.
Последнюю фразу она выдавила из себя с большим трудом. И именно ей попала в цель. Внешне отец никак на ее слова не отреагировал. Только в глубине его глаз вспыхнуло что-то, чему Аня не находила объяснения, но приняла за подтверждение своей теории. И Громов… он будто ее мысли прочитал.
Даже мимолетно улыбнулся. Грустно и обреченно. А Аня вдруг поняла, что больше не может. Не выдерживает. Ее нервы на пределе. Ей нужна передышка.
Она уже ничего не соображала. Ее безжалостно швыряло то вверх, то вниз по незримой эмоциональной шкале. От эйфории, облегчения и благодарности отцу за свершившуюся месть, до злости на него, осуждения и панического страха.
И с этим нужно было что-то делать. Прямо здесь и сейчас. Пока не поздно.
Никому ничего не объясняя, Аня сперва медленно попятилась к двери. А потом развернулась и быстрым уверенным шагом помчалась к спасительному выходу.
- Стой! – раздался за спиной зычный грудной голос и тяжелые размеренные шаги.
Он ринулся за ней следом, вынуждая ускориться. Но уже в коридоре настиг ее.
- Аня! – произнес сурово и таким тоном, что она буквально к полу приросла.
Однако быстро вернула самообладание. Делая над собой усилие, стремительно обернулась, смерила Громова недобрым взглядом и смело шагнула вперед, сокращая расстояние между ними. Они замерли друг напротив друга, как два бойца, запертых в октагоне. Такие разные. Такие одинаковые. Такие похожие.
- Мне ведь показалось, да? – первой «обрушилась» на него Аня, придерживаясь прописной истины: лучшая защита – нападение. – Скажите, что мне просто показалось! Что я брежу. Схожу с ума. Что это все не более, чем плод моего воображения, которое разыгралось на фоне стресса. Что вы и ваши зверюги не…
Она замолчала, будучи не в силах закончить фразу. Не в силах произнести вслух:
«Не имеют никакого отношения к расправе над убийцей!»
Вот только Громов тоже молчал. Ничего не подтверждал, но и не отрицал.
Аня стиснула зубы, зло зыркнув на мужчину. Его поведение щекотало нервы.
Топило ее в эмоциях вязких, как смола. Контролировать их становилось сложнее.
Да и как тут успокоиться, если все навязчивые мысли сходятся на одном:
«Он мог. Ради нее… мог. У него была причина!»
- Вы так сильно любили ее? – судорожно выдохнула Аня. - Настолько безумно?
- Любил? – горько усмехнулся Громов. – Люблю! Разницу понимаешь?
- Да, но… - она осеклась, осознав вдруг:
«Как и я. Я ее не любила. Я ее… все еще люблю. И буду любить всегда!»
Аня невольно вздрогнула, ощутив легкое, почти невесомое прикосновение – мужчина погладил ее по голове. И вдруг произнес низким грудным голосом:
- В ту секунду, когда Лены не стало, сдох и я. Сдох вместе с ней. Внешне и физически я вроде тот же. Но внутри у меня все выжжено, как на ядерном полигоне. Вот и думай теперь, сильно ли я люблю вашу мать. Безумно ли.
Наблюдая за его действиями, точно пришибленная, Аня натянуто улыбнулась:
- Не хочу я думать. И подозревать вас ни в чем не хочу.
- Верная позиция. Не забивай голову ерундой. И мысли свои держи-ка при себе.
- Почему? Вы же не приложили руку к тому… несчастному случаю, правда?
- Само собой, - сверкнул хищной улыбкой отец. – Я и пальцем ту мразь не тронул.
Конечно. За него вполне могли все сделать его мохнатые клыкастые друзья.
- А волки ваши? – напряженно сглотнула Аня. – Это же не они его… того?
Громов мрачно рассмеялся и расплывчато изрек:
- Как знать, Аня? Как знать? Отпечатки у них не снять. Допрос не провести.
- Удобно. Живое оружие, не способное проболтаться. Клыкастые каратели.
- Им нечего скрывать, – хитро прищурился отец. – Они у меня почти безобидные. Семью мне заменяют. Старшая, самая лютая – Анна. Та, что спокойнее - Мария.
- ЧТО?! – воскликнула Аня, пребывая в шоке. – Вы… вы дали им наши имена?!
Удовлетворившись ее реакцией сполна, Громов покачал головой:
- Нет. Пока, нет. Но я обязательно их переименую, если ты не умеришь свое любопытство. И что-то мне подсказывает, что Граф такого унижения не переживет.
- Все-все, я поняла! - прокряхтела Аня, прочищая горло. - Давайте обойдемся без издевательств над бедными животными. Ничего о них я больше не спрошу. Просто… в какой-то момент мне показалось, что вы с помощь своих зверюг могли так изощренно отомстить убийце нашей мамы. Но теперь я вижу, что это полный бред. Вы любили ее. Сильно любили. А любовь не может породить жестокость.
- Еще как может, - почти нежно произнес отец. - И ты – наглядный тому пример.
- Я?! – она аж подобралась вся под его парализующим взглядом. - Причем тут…
- Совсем недавно ты готова была прирезать меня, когда думала, что я застрелил твоего героя. Подзабыла уже? Твое состояние можно списать на аффект, но… в твоих глазах была такая решимость, что ни у каждого смертника встретишь.
- Ну, вы и сравнили! – отрезала она. - Это… это совсем другое!
-Конечно, другое, - согласился Громов. – Вадим жив. Ты не держала на руках его окоченевшее тело. Не существовала в мире, в котором ты еще есть, а его уже нет. Но! Тебе было достаточно просто представить все это, чтобы схватиться за нож. Вот и жестокость, порожденная любовью. А по факту – старая добрая месть. И к слову, раз уж мы о ней заговорили… Вашей мамы с нами больше нет, но знай - она отомщена. Как, когда и кем – не столь важно. Главное результат.
Мгновение, показавшееся ей вечностью, она не дышала. Раз за разом прокручивала слова отца у себя в голове. И каждое его «отомщена» приносило облегчение.
- Спасибо, - поддавшись порыву, Аня осторожно коснулась его руки. – Наверное, я ужасный человек, но я рада. Я чувствую умиротворение при мысли, что убийца нашей мамы получил по заслугам. Что он своей жизнью поплатился за содеянное.
Аккуратно сжимая ее пальцы своей огромной лапищей, Громов мрачно хмыкнул:
- Это называется равнозначный обмен. Око за око, жизнь за жизнь.
- Звучит жутковато. Но мне… почему-то нравится.
- Эта «симпатия» у тебя от меня. Не терплю несправедливости.
- Прекрасно. Значит у нашей мамы был отличный вкус на мужчин. Она выбрала…
- Можешь не стараться, - перебил ее отец, мимолетно улыбнувшись. – На лесть я не куплюсь. И на вопрос, который кроется за ней, не отвечу. Уж, извиняй. Но прогиб засчитан.
- Я должна была попытаться, - фыркнула Аня, раздраженно вскинув подбородок. – Это важно для нас. Как же вы не понимаете? Важно!
- Нет там для вас ничего важного. Вас гложет банальное бабское любопытство.
- Пусть так, но нам нужны ответы, - не унималась она. – За что он выстрелил в нее? Почему? Могли ли мы хоть как-то повлиять на ход событий и… уберечь ее?
Громов отвел взгляд и отпустил ее руку. Свои ладони запихнул в карманы брюк.
- Вы – нет, - произнес мрачно, с нотками скрытой ярости в голосе. – А я… да. Все могло бы быть совсем иначе, если бы у меня получилось вырваться и улететь за вами на Олимпиаду хотя бы на день раньше. Всего на один. Гребанный. День.
- И как бы вы ей…
- На этом все, Аня, – холодно обрубил отец. – Закрыли тему. Если однажды я решу рассказать вам, как все было на самом деле, я обязательно это сделаю. А пока…
- Нет, - мягко возразила она, сокращая расстояние между ними. – Ничего мы не закрыли. Мне нужно знать правду, и вы мне ее расскажете. Вы должны. Должны!
Громов тихо рассмеялся. Ее настойчивость толи забавляла его, толи восхищала.
Однако ответ его оставался неизменным:
- Я действительно должен вам многое, но…
- Пожалуйста, - одними губами прошелестела Аня, положив ладонь ему на плечо и с мольбой глядя в глаза. – От Оли и Маши вы можете и дальше скрывать эту тайну. Если вам будет так угодно, я тоже буду хранить ее. Даже от них – от самых близких людей. Но мне… МНЕ вы обязаны все рассказать!
- Даже так? – он скептически изогнул бровь. – И с чего это вдруг, позволь узнать?
Собравшись с духом, Аня буквально впилась ногтями в отцовское плечо и срывающимся от напряжения голосом озвучила то, что угнетало и сжирало ее изнутри все три года. То, что она никогда прежде не решалась произнести вслух.
- Люди говорили, что я всему виной. Все вокруг были уверены, что маму убили из-за меня. Из-за моих успехов в спорте. Что так соперницы мои меня… с пьедестала скинули, когда поняли после командника, что золото в личном первенстве им у меня не отнять. Вот и… вывели меня из строя таким жестоким способом. Я злилась. Отказывалась верить в этот бред. В ужасе была при одной лишь мысли. А разговоры все не прекращались. И в какой-то момент я поверила. До сих пор верю, если честно. И задыхаюсь от чувства вины. Просто я научилась… притворяться. А вы… точно знаете правду. Так скажите мне, только честно – ее убили из-за меня?
Чем дольше Аня говорила, тем мрачнее становился Громов. Его глаза обжигали холодной яростью. Ноздри раздувались, как у хищника. Кадык ходил ходуном.
Но несмотря на это, он очень сдержанно и мягко обхватил ладонями ее лицо.
- Нет! – произнес грубо, хлестко, с нажимом. – Нет, Аня! Нет! Ты не имеешь к случившемуся вообще никакого отношения!
- А кто имеет? Вы? Ваша работа?
- Моя работа тут тоже не при чем, - тяжело вздохнул отец. – Все гораздо банальнее. Ладно. Я расскажу тебе. Но при условии, что ты забудешь о нашем разговоре. Не проболтаешься ни сестре, ни тетке - они все узнают от меня, когда придет время. А ты будешь держать рот на замке. И не станешь пытаться найти хоть что-то об этом человеке. Я сейчас не шучу, Аня! Если ситуация выйдет из-под контроля, если навлечешь беду на себя и близких, мне придется выкосить весь род-племя этого ублюдка. И я выкошу. Но сможешь ли ты потом жить с таким грузом на душе?
Аня не знала, говорил ли он столь жуткие вещи серьезно или попросту пугал ее.
И тем не менее, не веря свой удаче, она усиленно закивала в ответ:
- Ни одной живой душе – обещаю!
Громов отстранился. И вновь спрятал ладони в карманах брюк.
- Лена отказала одному крупному чиновнику, - с трудом выдавил из себя. – Отказала ни раз, и ни два. А он отказов не принимал – ему не смели отказывать. Сперва ее неприступность пробуждала в нем азарт, а потом это стало для него делом принципа. Настойчивые предложения сменились угрозами. Он на ней помешался. Я ничего не знал. Не подозревал даже. Лена до последнего молчала. Думала, справится с ним сама. Не справилась. После твоего выступления в команднике она мне позвонила, чуть ли не в слезах. Он достал ее и там – с его связями это было не сложно. Притащился за ней в другую страну и поставил вопрос ребром. За очередной отказ грозился опозорить ее на весь мир. Разрушить и ее репутацию, и твою. Он собирался публично выставить твою мать шлюхой, которая сама вешается на него – порядочного человека, примерного семьянина, и пытается увести из семьи. А у него жена-красавица и четверо детей. Плюс свой фонд помощи детским домам и детям-сиротам. Некоторые слои общества от него зависели. Они на него молились. И ему поверили бы. Ему, не ей. Особенно на фоне того, что для всех Лена считалась свободной незамужней женщиной, родившей детей вообще неизвестно от кого. И про ее спившихся родителей информация обязательно бы всплыла. Все, чего она добилась… все, чего с таким трудом добилась ты, оказалось под угрозой. Впервые, на моей памяти, Лена так сильно испугалась. Даже не за себя. За тебя, за Машу. Попросила найти компромат на паскуду, чтобы и ей было, чем крыть. Времени на размышление он дал ей совсем немного – сутки. И место озвучил, в котором будет ее ждать. Я запретил твоей матери туда идти. Велел тянуть время, пока мои ребята под него капают. Но… толи она меня ослушалась, толи ее выследили и силой к нему доставили. Что именно пошло не так, я не знаю. Но почти уверен, что Лена тоже начала ему угрожать. И тогда он решил, что безопаснее всего будет ее убить. Сработали его люди чисто. Улик не оставили. Усложнялось все и тем, что убийство произошло в другой стране. Никто ничего не смог бы доказать. Он все просчитал, и был уверен, что выйдет сухим из воды. Да, ублюдок был уверен. Одного не учел – меня. Его настигла расплата. Подох в жутких мучениях. У него осталась семья – жена, четверо взрослых детей, два брата. И связи остались довольно серьезные. Вот я и осторожничаю. Не хочу ворошить их змеиное гнездо. И вами рисковать не хочу.
Аня заторможенно кивнула, не без труда сдерживая непрошенные слезы.
- Я… я все поняла, спасибо, - вымучила из себя благодарную улыбку.
- А теперь ты забудешь об этом разговоре!
- Уже забыла! – клятвенно заверила его Аня.
- Что забыла? – раздалось вдруг с противоположного конца коридора.
Громов нагло ухмыльнулся, посмотрев ей за спину. Взгляд его сделался стальным и предостерегающим. Но несмотря на это, в следующую секунду Аня ощутила присутствие Вадима и его тяжелую руку у себя на плечах.
Поняв, что отвечать ему никто не собирается, он сообщил Громову:
- Там ваш человек приехал. Документы какие-то привез.
-Отлично, - кивнул отец. – Его-то я и жду. Зови.
- О чем вы говорили? – вгрызлась ей в ухо Машка, стоило всем вернуться в гостиную. Сестру распирало от любопытства, и она этого даже не скрывала.
- А то ты не знаешь! – тихо хмыкнула Аня. – Дверь была приоткрыта. Мы с ним не шептались. Ни за что не поверю, что ты нас не подслушивала.
- Ага, подслушаешь тут, - недовольно проворчала Маша. – Как бы я умудрилась? Рядом, вообще-то, Оля была. Наш великий праведник-моралист.
- Жаль. Я надеялась, ты сама все услышишь.
- Не вышло. Придется тебе…
- Нет, - покачала головой Аня. – Не придется. Я ничего не скажу.
К отказу Маша оказалась не готова. Опешив, нервно хихикнула:
- В смысле? Ты серьезно?
- Да.
- Что значит, «да»? Рассказывай давай!
- А ты мне рассказала об их отношениях с мамой? – Аня посмотрела в упор на сестру. – Хоть разочек намекнула? Нет. Ты знала и молчала. Хрен знает, сколько времени. Почему же я должна взять и сразу все рассказывать?
- Поверить не могу, что ты до сих пор на меня за это дуешься!
- А ты поверь.
- Ань, это нечестно! Я не могла раскрыть их тайну! Я маме обещала!
- Тогда ты меня отлично поймешь. Теперь молчать пообещала я. Отцу.
Машка обиженно насупилась, но с расспросами от нее отстала. Временно. Аня прекрасно понимала, что угомонилась она временно. Взяла небольшую передышку. Но благодаря этому Ане вновь удалось сосредоточиться на событиях, происходящих у них под носом. Прямо в этой комнате.
На самом деле пока все шло гладко. Но не смотря на внешнее спокойствие, в воздухе ощущалось всеобщее напряжение и легкая нервозность.
В присутствии Громова никто не мог расслабиться. Все стояли, как на плацу, игнорируя существование мебели, и с нетерпением ожидали, когда охрана досмотрит и впустит в дом его человека. И это само по себе выглядело странно. Никто не понимал, что происходит. Ну… почти никто.
Тяжело вздохнув, Вадим приобнял Аню за талию и подтянул к себе.
Чуть в сторону от Оли и Маши.
- Отец лютует, - проворчал ей на ухо, явно недовольный происходящим. – В позу встал. Отыгрывается теперь за тот случай, когда ваш батя ворвался к нам со своими бойцами и мордой в пол тут всех нагнул. Я рассказывал тебе, помнишь? Ответку наблюдаем. И Громова досматривали. И ребят его трясут.
Аня никак не отреагировала на его слова. Не успела. На пороге появился высокий статный мужчина, лет тридцати пяти на вид. Поприветствовав хозяев, он обратился к Громову, фактически отрапортовав:
- Товарищ генерал-майор, разрешите доло…
- Я не на службе, Филь, - остановил его тот. – Давай без официоза.
- Понял, Александр Родионович, - исправился мужчина и протянул ему толстенную папку. – Здесь все, что нашим умельцам удалось раздобыть по вашей личной просьбе. И даже больше.
Отец принялся внимательно изучать содержимое толстой папки.
Сам же поинтересовался, как бы между делом:
- Что по похитителям?
- Исполнителей взяли. Почти всех.
- Почти?! – ледяным тоном переспросил Громов. – Что значит, почти?
- Двое при задержании оказали вооруженное сопротивление, - даже бровью не повел этот Филя, очевидно привыкший к такому стилю общения. – До последнего отбивались, как шакалы. В итоге один в больничке, а второй… уже никогда не даст показания. Но те, кого удалось скрутить, поют, как птички. Сдали всех с потрохами. И подельников, и заказчиков. Все задокументировано, запротоколировано. Копии у вас в руках.
- Ясно, - сухо резюмировал Громов, не отвлекаясь от своего занятия.
Однако отвлечься ему все же пришлось, когда Вадим удивленно бросил:
- А вот мне не ясно! Вы как на похитителей вышли? Улик же не было!
- Кто ищет, тот всегда найдет, - загадочно ответил емуГромов. – Особенно если знает, что, где и как искать. У нашей конторы большие возможности.
- Почти неограниченные, - подтвердил Филя. – А если вдруг не справляемся сами, всегда можем подключить к решению нашей задачи другие ведомства.
- Удобно, - прокомментировала Оля.
- Очень! – улыбнулся он ей, окинув до неприличия долгим взглядом.
- И все же? – продолжал настаивать Вадим. – Как вы на них вышли?
Получив молчаливое одобрение Громова, Филя все доступно объяснил:
- Похитители засветились на камеру твоего видеорегистратора. Они же вас в твою тачку погрузили после того, как вырубили. На ней и увезли из ресторана. Транспорт потом сменили, но как раз тот момент, когда они перетаскивали вас в свой фургон и попал на видео. Цвет, модель, марка, номер авто – все засветили. Включая свои рожи. Эти уроды были так уверены в себе, что даже маски нацепить не потрудились. А регистратор не тронули… слишком уж он у тебя необычного дизайна. Без проводов, на солнечной батарее. Со стороны выглядит, как обычная фигурка на панельке. Короче, не поняли они, что это регистратор. Решили, что у тебя его нет.
- Ясно, - сухо бросил Вадим. – Не зря все же мне его по индивидуальному заказу изготавливали. Но… почему регистратор проверили только сейчас?
- Машину бросили открытой не в самом благополучном районе города. К моменту ее обнаружения местные алкаши уже растащили все, что смогли. Пришлось искать его по ближайшим ломбардам и скупкам техники. Потом восстанавливать файлы, удаленные с флешки. На это ушло немало времени, но в итоге мы добились результатов. Дело сдвинулось с мертвой точки.
- Что с заказчиком? – вновь напомнил о себе Громов.
И Филя тут же отчитался:
- В отделении. Все отрицает. Давать показания без адвоката отказывается. Угрожает. Связями козыряет. В общем, ничего нового. Все, как всегда.
- М-да. Предсказуемо.
Отец захлопнул папку и протянул ее старшему Збруеву со словами:
- На, Сергей Юрьевич. Полюбуйся на подвиги вашего соучредителя.
Однако документы из его рук перехватил Лев Сергеевич. Ни на кого не реагируя, он с каменным лицом принялся изучать содержимое папки.
А Аня, наблюдая за ним, невольно задумалась. Какого ему было сейчас?
Он ведь считал Ксюхиного папашу лучшим другом! Так близко к себе и своей семье его подпустил. Бесконечно ему доверял. А теперь… собственными глазами видел доказательства преступлений Полозова и его предательства. А это ведь… хуже кинжала, воткнутого в спину.
- Соучредителя? – мгновенно набычился Вадим, догадавшись, о ком идет речь. – Это все же он, да? Наше с Аней похищение Полозов заказал?
- Вы и без меня это знали! - подтвердил его догадки Громов. – Доказать не могли, но знали. Теперь доказательств у вас предостаточно. Взятки, вымогательства, похищение. Финансовые махинации. Попытка заграбастать ваш завод не самыми законными способами. Такое с рук ему не сойдет. И связи его тут бессильны. Адвокаты за него, конечно, пободаются. И яростно. Но, против лома, как известно… В общем, сядет ваш приятель всерьез и надолго. С такой обвинительно-доказательной базой должен сесть. Вам останется лишь проследить за тем, чтобы все прошло гладко. Без давления на сотрудников следственного комитета. Без форс-мажоров. По закону. Я вам больше не нужен. Дальше своими силами справитесь. Или посодействовать?
- Уж посодействуй, Александр Родионович! – оживился Сергей Юрьевич, красноречиво кивая на Аню и Вадима. – Посодействуй! Не чужие люди. Особенно теперь. Сам видишь, что происходит - породнимся ведь скоро.
- Да это я уже понял, - усмехнулся отец, тоже поглядывая в их сторону. – Но!
Сосредоточившись на старшем Збруеве, он сделался предельно серьезным.
- Не смотря на эти обстоятельства, условия к тебе будут, Сергей Юрьевич.
Его слова заставили насторожиться и дядю Вадима, и отца, и деда. Однако озвучивать свои условия Громов не спешил, чем нервировал всех еще больше. Раздраженно захлопнув папку, Лев Сергеевич угрюмо уточнил:
- О каких условиях идет речь? Чего ты хочешь?
- Подкинуть вам деньжат, - невозмутимо отозвался отец. – Когда Полозов отправится топтать зону, я собираюсь выкупить его долю в вашем бизнесе.
Сергей Юрьевич облегченно рассмеялся, и собирался прокомментировать услышанное, но Лев Сергеевич опередил его и холодно отрезал:
- Исключено! Все, что Андрей заработал незаконным путем, у него скорее всего конфискуют. Но… все, что дал ему я… все, что он заработал с моей помощью, мне и достанется. Я отниму у него все! Я сам выкуплю его акции!
Воздух в помещении буквально зазвенел от напряжения, когда Громов развернулся к нему корпусом, смерил нечитаемым взглядом и оскалился.
- Ошибаешься, Лев, - голос его звучал твердо и на удивление спокойно. – Это не предложение. И не повод для дискуссии. Это мои условия. Долю вашего горе-партнера выкуплю я. И чисто из вежливости ставлю вас в известность.
- Для чего тебе все это? – Лев Сергеевич подошел к нему ближе. – Зачем?
- Странно слышать подобные вопросы от крупного бизнесмена, - парировал Громов. – В первую очередь это выгодно! Коммерчески выгодно. А во-вторую, так я смогу обеспечить безбедное существование своим близким. А у вас вместо одного соучредителя с сомнительной репутацией появятся сразу три обворожительные соучредительницы. Я все оформлю на них. Принимать активное участие в жизни компании они не станут. Мешать вам работать, тоже. Но дивиденды должны получать регулярно и честно. Мои девочки должны стать финансово независимы. Даже от меня. Вот для чего мне это.
В комнате повисла тишина. Словно кто-то взял и накинул на нее звукопоглощающий полог. Каждый обдумывал услышанное.
И Аня не стала исключением. Зябко поежившись из-за табуна мурашек, промчавшихся по спине, она покосилась на Машу и Олю.
В их глазах прочла то же недоумение и растерянность. Тот же немой вопрос:
«Он что… прикалывается? У него шутки такие?»
Вот только Громов не шутил. Осознав это, Оля возмущенно запыхтела:
- Гар, ну что придумал-то? Ладно, девочки. Но я тут каким боком?
Даже не взглянув в ее сторону, он ответил:
- Ты тратишь свои лучшие годы на заботу о моих детях. У меня не было выбора. Когда Лены не стало, мне пришлось взвалить на тебя эту ношу. Я в большом долгу перед тобой. И очень хочу отблагодарить тебя. За все.
- Господи! Ну, купил бы шоколадку!
- Какую. На хрен. Шоколадку.
- О… обычную. С изюмом и орехами.
- Оля? – прищурился Громов, припечатав ее суровым взглядом. – Угомони свое благородство. Вопрос решен по всем вам. Отставить пререкания!
- Мудрое решение, Александр Родионович, - поддержал его Сергей Юрьевич. – Справедливое и весьма дальновидное. Нам только в радость будет, принять в своих рядах этих очаровательных соучредительниц. Добро пожаловать!
- Что ж, - Лев Сергеевич тоже посмотрел в их сторону.
Удостоил вниманием и Аню, стоящую в обнимку с Вадимом. И Олю.
На Машке его цепкий горящий взгляд задержался чуточку дольше.
- С таким положением дел и я соглашусь, - наконец изрек он, отвернувшись.
- Приятно удивлен! – не остался в стороне и Ярослав Маркович, молча наблюдавший за происходящим ровно до этого момента. – При таком раскладе… быть нам коллегами пожизненно, Ольга Леонидовна!