Глава 48

- Давайте уж как-нибудь без угроз обойдемся, Ярослав Маркович, - мимолетно улыбнулась Оля, опустив глаза в пол. Почему-то она не смотрела на Бондарева. Как-будто сознательно избегала зрительного контакта с ним.

Аня не знала, что между ними произошло, но ее это насторожило.

Громов же, удовлетворенный результатом переговоров, подытожил:

- В таком случае, если всех все устраивает, будем считать наш уговор состоявшимся. Остались формальности и кое-какие задачи. Первостепенная из них – ваша с девчонками безопасность, Оль. И никаких возражений на этот счет я не приму. На ближайший месяц приставлю к вам своего человека. Пожарский будет присматривать за вами по мере возможности и необходимости. А Филя – он же Филипп, он же Филин - на регулярной основе. Проживать вам придется под одной крышей, но он свое дело знает – вы его присутствия даже не заметите. А домой можете вернуться хоть сейчас. Если завершили здесь все свои дела и… нагостились, собирайтесь.

После его слов почему-то стало тихо как в морге. И на новости, озвученные им, все отреагировали по-разному. Родственники Вадима от комментариев воздержались, хоть и выглядели не очень-то довольными. Вернее, откровенно недовольными. Сам Вадим еще крепче прижал Аню к себе и уставился на Громова с вызовом, всем своим видом крича, что ни о каком возвращении домой «под одну крышу с чужим мужиком» и речи быть не может. Оля вообще недоуменно нахмурилась, онемев от растерянности. И только Маша радостно, с огромным облегчением выпалила:

- Что, правда? Фух! Наконец-то!

Осознав, что отреагировала слишком бурно, она тут же добавила:

- Ой, вы только не подумайте ничего плохого. Мне у вас понравилось. Спасибо за гостеприимство. Но я… по дому очень соскучилась. Простите.

- Мы в состоянии это понять, - снисходительно улыбнулся ей Сергей Юрьевич. – В гостях хорошо, а дома всегда лучше.

- Все так. Ладно, побегу я собираться.

- Ну, беги! - ледяным тоном произнес Лев Сергеевич.

Прожигая ее нечитаемым взглядом, он глухо повторил:

- Беги!

- Не спеши, – остановила ее Оля, вышедшая наконец из оцепенения.

После чего она обратилась к Громову:

- Саша, ты как себе все это представляешь? Нам ведь даже разместить Филиппа негде. У нас не такой уж большой дом. На втором этаже спальни девочек. И пусть Аня у нас теперь… непостоянный жилец, но за попытку вторгнуться на ее территорию она все равно загрызет любого. И мы с Машей – не исключение. Свободных жилых комнат у нас нет и на первом этаже.

Не скрывая любопытства, Аня посмотрела на отца. Ей стало интересно, как он собирается решить эту проблему. И совсем не удивилась, когда услышала:

- Насколько мне известно, рядом с твоей спальней пустует комната, которую Аня использует для домашних тренировок. В ней и разместим Филю на ближайший месяц. А дальше… видно будет. Война план покажет.

- Эй! – не выдержала Аня. – Какая еще война? Какой план? Это же мой миленький-любименький спортзал! Вы собираетесь разрушить мой спортзал?

- Да. Он не понадобится тебе в ближайшее время, если верить слухам.

- Слухам? Каким таким…

Она замолчала, догадавшись, что Пожарский доложил Громову о ее возможной беременности. А значит, он рассказал ему и о Ксюхе.

О том, что именно Полозова стала зачинщиком, подставила Вадима и лично спланировала осквернение маминой могилы. Саша не стал бы утаивать такое от Громова. И подтверждение своей догадки Аня видела в глубине отцовских глаз. Там плескалась тихая ярость и обещание:

«Она ответит. Эта мразь за все ответит…»

Аня прикусила губу и смиренно кивнула, ощущая невероятную легкость.

Стало плевать на все, кроме обещанного возмездия для злейшего врага.

- Александр Родионович, у меня есть предложение, - неожиданно вмешался Филя, перетягивая все внимание присутствующих на себя. – Чтобы сгладить неловкость и напряжение из-за вынужденного сотрудничества, я должен поближе познакомиться с вашей семьей. Изучить их привычки. Обсудить важные моменты. Мне нужно понимать, что приемлемо в стенах их дома, а что нет. И прежде, чем…

- Ближе к сути, Филь! – остановил его Громов.

- Разрешите мне приступить к своим обязанностям с завтрашнего дня, а сегодня пригласить на ужин вашу родственницу? – прозвучало неожиданно, решительно и смело. – Ольгу… Ольгу Леонидовну!

Обдумав его предложение, отец неопределенно пожал плечами:

- Разрешаю. Если, конечно, Оля сама не против.

- Не против! – выпалила Аня, ясно увидев, что тетя собирается отказаться.

- Конечно, нет! – одновременно с ней воскликнула Машка. – Она сегодня свободна целый день.

- Весь-весь, - подхватила Аня, мягко вывернувшись из объятий Вадима. – И ей совсем не помешает развеяться немного, сменить обстановку.

- Однозначно, - поддержала сестра, не давая тете и слова вставить. – Ей нужно отдохнуть и хорошенько расслабиться. Вы уже выбрали ресторан?

- Оля у нас обожает французскую кухню, - подсказала Аня, приблизившись к тете вплотную и смахивая невидимые соринки с ее платья. – И грузинскую.

Машка тоже пошла в наступление, закидывая Филиппа вопросами:

- А почему именно ужин? Зачем так долго жать? Езжайте прямо сейчас. Позавтракать ведь тоже можно в ресторане. Или у вас планы на это время?

- Никаких, - улыбнулся Филя, забавляясь происходящим. – Я готов и сейчас.

- Девочки! – раздраженно шикнула Оля. – Вы… вы…

- Сразу видно, что ты у нас очень устала - вон как спина напряжена! - перебила ее Машка, вынуждая замолчать. Скользнув ладонью вдоль ее позвоночника, она заставила тетю расправить плечи и слегка выпятить грудь вперед. Догадавшись о намерениях сестры, продемонстрировать окружающим их тетю в самом выгодном ракурсе, за дело взялась и Аня.

- Ну правда, Оль, - она невинно улыбнулась ей. – Нужно идти. В ресторан. Ой, а это что у тебя? Заколка моя? Оля, блин! Я обыскалась ее уже! Отдай!

Не позволив тете среагировать, Аня освободила ее густую шевелюру от «своей» заколки и теперь с чувством выполненного долга любовалась результатом. А старалась она точно не зря. С распущенными волосами Оле было гораздо лучше. Так она выглядела эффектнее, красивее и женственнее.

Все портил только ее недовольный взгляд. Потеряв терпение, Оля шикнула:

- Во-первых, отдай мне мою заколку, Аня! Во-вторых, вы обе немедленно прекратите весь этот маскарад! Что вы здесь устроили? И, наконец, в-третьих, Филипп, я принимаю ваше предложение – нам действительно нужно многое обсудить, с учетом того, что некоторое время вам придется прожить со мной и моим племянницам под одной крышей. Тут я с вами согласна – разговор в неформальной обстановке нам просто необходим. Что ж, пускай. Но я хочу, чтобы ты, Гар, тоже присутствовал при этом разговоре.

- Исключено, - равнодушно отмахнулся Громов. – Меня ждут дела поважнее. Если тебе некомфортно, позвони Пожарскому. Пусть он сопроводит тебя.

- Не дергайте вы бедного парня по пустякам, - неожиданно вмешался Ярослав Маркович. – Дайте ему спокойно с сынишкой и родителями время провести. Я сам составлю вам компанию, Ольга Леонидовна. Тем более, и нам с вами есть, что обсудить. Вы не уволены и все еще числитесь в штате.

- Отлично, вопрос решен, - подытожил отец, поглядывая на часы. – Отдыхайте. Общайтесь. А мне пора. До отъезда нужно многое успеть.

- До отъезда? – выдохнула Аня, осознав вдруг, что мысль о расставании с Громовым ее неожиданно тревожит. Волнует. Даже угнетает.

- А когда вы собираетесь уехать? – как-то потерянно уточнила и Машка.

Он посмотрел на них поочередно, прежде чем отстраненно произнести:

- Со всеми делами мне нужно раскидаться за два дня.

Аня сжала губы в тонкую линию, опасаясь ляпнуть что-нибудь вроде «останься с нами подольше» или «приезжай к нам еще». Но вся соль заключалась в том, что она и близко не представляла, будет ли у них вообще это самое «еще». От того и тоскливо стало на душе до противной оскомины.

Будто считав их с Машкой, как открытые книги, Громов собирался добавить что-то к уже сказанному. Но… по закону подлости у него зазвонил телефон. И судя по всему, звонок был мега-важным. Ведь отец тут же прижал мобильник к уху, попрощался со всеми кивком головы и твердым размашистым шагом направился в сторону выхода. В ту секунду Аня ощутила самую настоящую панику, объяснения которой не находила.

Лишь одно знала наверняка – она не готова попрощаться с ним… вот так.

Поддавшись порыву, Аня шагнула вперед и окликнула его:

- Александр Родионович? Секундочку! Подождите… я… мне нужно…

Но он не слышал ее. Совсем не слышал, увлеченный другим разговором.

И это послужило каким-то спусковым механизмом в ее голове и сердце.

С трудом понимая, что творит, ведомая одними лишь инстинктами, она рявкнула. Причем так требовательно и громко, что у самой в ушах зазвенело.

- ОТЕЦ!

И время будто остановилось. Боковым зрением Аня видела до крайности изумленную Машку. Растрогавшуюся Олю. Хмурого Вадима. Но их реакция сейчас ее мало заботила. Она жадно и неотрывно следила за Громовым.

Теперь он ее услышал. И застыл на месте, точно робот, отключенный от блока питания. Словно не веря услышанному, медленно обернулся. Чуть заторможенно убрал телефон от уха и сбросил вызов, даже не глядя на экран.

Его сине-голубые глаза казались сейчас почти черными. Отец буравил ее ими, словно заостренными сверлами, пытаясь понять, не ослышался ли он.

Его грудь вздымалась часто, хоть и едва заметно. А с губ слетело сдавленное:

- Да?

Собравшись с мыслями, Аня наконец озвучила то, что не давало ей покоя.

- В день, когда вы нашли нас с Вадимом в лесу, мне приснилась мама. Это был странный сон, но до жути реалистичный. Она сердилась на меня. Очень сердилась! Все твердила, какая я бессовестная. Что посмела замуж выйти, а родительского благословения так и не спросила. Ну я и подумала… Быть может, она имела в виду тебя? Может ты благословишь нас вместо нее?

К ее смятению, с ответом он не торопился. Молчал так долго, что Аня успела засомневаться в том, что произнесла все это вслух. И лишь когда Громов подошел к ним с Вадимом вплотную, пришло понимание – все он слышал.

Только почему-то выполнять ее просьбу не спешил. Задумался над чем-то.

А потом подцепил пальцем цепочку на ее шее и присмотрелся к украшению.

- Ваши с Марией кулоны изготовлены из обручальных колец, - произнес тихо. – Из наших с Леной. И гравировка на них - не просто слова. Это клятва. Коротенькая фраза, точно отражающая наше с ней отношение друг к другу.

- Серьезно? – Аня недоверчиво покосилась на отца. – Из ваших обручалок?

- Да, - услышала в ответ. – Мы сделали из них общий сплав и отлили из него эти кулоны. Лена верила, что они станут вашим оберегом и талисманом. Ведь оба родителя вложили в них частичку себя. Ну и… все в этом роде. Да, ваша мать была сентиментальной натурой, хоть и скрывала это очень тщательно.

- И у нее неплохо получалось, - грустно улыбнулась Аня, чувствуя легкий укол ревности. – Похоже такой, какой знал ее ты… не знал больше никто.

Громов утвердительно кивнул, всем своим видом транслируя окружающим:

«Так и есть! Только моя! Только для меня!»

Оставив Анин кулон в покое, он медленно убрал руку и произнес:

- Лена отдала бы многое, чтобы оказаться сейчас здесь, на моем месте. И обязательно нашла бы для вас правильные слова, пожелания, наставления. Умела она… жечь сердца глаголом. А я – полная ее противоположность. Я не смогу выполнить твою просьбу вместо нее, Аня. Но от себя скажу так: ты встретила человека, защищая которого не раздумывая хватаешься за нож. И это говорит мне о многом. Я благословляю тебя на этот брак. А героя твоего… - Громов выдержал паузу, припечатав Вадима тяжелым взглядом. – Будем считать, что его я благословил прямо там. В лесу. В ту самую секунду, когда он ради тебя выстрелил в себя. И раз уж ты счастлива с ним…

- Очень! – перебила отца Аня, не в силах сдержать облегчение и радость от его слов. Но уже спустя мгновение помрачнела, покрываясь липким потом.

Сразу, как только до нее дошло, что именно он сказал. Ей стало жутко.

- Что? – уставилась она на Громова круглыми глазами. – Что он сделал?

- Ничего! – недовольно рявкнул Вадим, с укором поглядывая на него же. - Ну, зачем? Зачем ей это знать? Мы ведь решили, что все останется между нами! Ты… да ты же сам велел мне язык за зубами держать! А теперь…

На его гневную тираду отец лишь лениво отмахнулся:

- Так я тебе велел - не себе. Чувствуешь разницу?

- Идиотом я себя чувствую!

Они продолжали спорить, но слов Аня уже не разбирала. Ни одного.

Оглушенная грохотом своего встревоженного сердца, она со смесью недоумения и бессильной удушающей злости таращилась на Вадима. Ей хотелось услышать от него опровержение, но… Аня прекрасно знала, что тот самый выстрел в избушке, когда она чуть умом не тронулась от страха за его жизнь, Вадим произвел сам. Сам же и признался ей в этом сразу. Сказал прямо, что стрелял он. Вот только этот идиот не уточнил, что стрелял в себя!

- Зачем? – прохрипела Аня, не узнавая собственного голоса. – Зачем, Вадим?

Скрыть мелкую дрожь, охватившую все ее тело, она даже не пыталась.

При одной мысли, что он мог себе навредить, или того хуже – себя убить, у нее земля из-под ног уходила, а глаза жгло от едва сдерживаемых слез.

Почувствовав перемену в ее настроении, Вадим наконец отвлекся от Громова и сосредоточился на ней. Мягко схватив Аню за плечи, он вынудил ее смотреть ему строго в глаза и максимально серьезно произнес:

- Так было нужно, Анют. Ради тебя и меня. Ради нас. Может я и погорячился, но… в общем-то о своем решении я не жалею. И не смотри на меня так. Тебе не о чем беспокоиться. По итогу я ведь не пострадал. Твой отец среагировал мгновенно, и пистолет у меня из рук выбил. Все обошлось же?

- Обошлось, - машинально откликнулась она, пытаясь обуздать эмоции, хлеставшие ее наотмашь. Но в этот раз они были слишком противоречивыми, и поддаваться контролю совсем не хотели. Аня смотрела на Вадима в упор. Сверлила гневным взглядом не мигая, и не знала чего хочет больше: стиснуть его в объятиях, что есть мочи и поцеловать, или шарахнуть по голове какой-нибудь вазой за столь дикую выходку. Прийдя к шаткому внутреннему компромиссу, Аня заставила себя улыбнутся и произнести:

- Знаешь, что я сделаю в первую очередь после того, как мы поженимся?

Вадим озадаченно почесал бровь, мысленно прикидывая возможные варианты. В итоге озвучил самый логичный на его взгляд:

- Неужели завалишься спать, даже не исполнив супружеский долг?

Не оценив шутку, Аня ткнула его пальцем в грудь и гневно выкрикнула:

- Я застрахую твою жизнь на кругленькую сумму! Если ты вдруг надумаешь сдохнуть раньше времени по собственной глупости, я хотя бы озолочусь!

Зная характер Збруева, Аня ожидала, что он сейчас вспылит в ответ.

Но Вадим смотрел на нее с высоты своего роста и просто улыбался.

Очевидно, понимал, чем обусловлена эта ее… вспышка праведного гнева.

Любовью и заботой. О нем. Заправив Ане за ухо прядь волос, он произнес:

- Отличная идея. Обсудим позже.

Его спокойный невозмутимый тон подействовал на нее обезоруживающе.

А взгляд, прикованный только к ней, искрился обещанием:

«Я понял. Принял. По возможности… исправлюсь!»

Возразить на это ей было нечем. Аня невольно улыбнулась Вадиму в ответ, чувствуя, как эмоциональный шторм в ее сердце понемногу утихает.

Прочистив горло, она переключила внимание на отца и выдала короткое:

- Спасибо. За благословение, ну и… вообще.

Громов сдержанно кивнул:

- Для меня это честь. Большая честь. Дочка.

Аня затаила дыхание и опустила глаза. Струсила. Испугалась, что он все поймет. Увидит, какой ошеломляющий эффект произвели на нее его слова.

Слова, которые в свой адрес она слышала только от мамы. Ее будто парализовало в ту секунду. Руки и ноги ощущались деревянными. И только сердце, отчаянно ноющее в груди, напоминало ей о том, что она живая.

Но и оно замерло в груди, когда отец пальцем приподнял ее подбородок, вынуждая посмотреть на него. Удерживая в плену своего твердого решительного взгляда, он подался вперед и… поцеловал ее в макушку.

- Ты будешь счастлива! - прозвучало, как приказ. – Поняла меня?

- Д-да, - выдавила из себя Аня чужим надломленным голосом.

Громов отстранился и метнул грозный взгляд на стоящего рядом Вадима.

- Понимаешь же, что теперь ее безопасность и благополучие – твоя забота?

- Я понял это еще до того, как ты объявился! - надменно заявил тот, ничуть не смутившись. – Я так захотел. Я так решил. Ты тут вообще не при чем.

Отец ничего ему не ответил, но выглядел удовлетворенным услышанным.

Как раз в этот момент к ним приблизилась Машка. Вернее… к нему.

Сестра двигалась медленно, с несвойственной ей неуверенностью и робостью. Она часто-часто дышала и взволнованно жевала нижнюю губу.

А когда остановилась прямо напротив Громова и подняла на него глаза, застыла на мгновение. Очевидно, хотела ему что-то сказать и пыталась найти нужные слова. В конечном итоге Маша тихо пробормотала на выдохе:

- В общем-то, я это… тоже целоваться люблю. Однажды даже на спор Ярослава Марковича поцеловала. Не совсем его, конечно. То есть… совсем не его в итоге. Там ошибочка вышла, и… боже, я бред несу! Не слушайте меня. Я всего лишь хотела сказать, что… я ведь тоже ваша… твоя дочь!

Аня обмахнула ладонями пылающие щеки, а после прижала к ним дрожащие ладони, осознав, что произошло. На языке Машки ее сбивчивая речь значила:

«Я даю тебе шанс. Я тебя принимаю. Я твоя дочь. Поцелуй и меня тоже!»

И Громов этим шансом воспользовался моментально. Впившись в нее потемневшим взглядом, погладил Машку по щеке и глухо пробубнил:

- Конечно моя. Конечно дочь.

Затем точно также, как и Аню, поцеловал в макушку. Но отстраняться не спешил. Он что-то говорил ей тихим шепотом. Что-то, предназначенное только Маше. И сестра не выдержала. Судорожно всхлипнув, зажмурилась.

Из ее глаз брызнули слезы. Тогда отец осторожно обнял ее, притягивая к своей груди. А сам в упор посмотрел на Аню, словно… приглашая к ним.

И она пошла, как бычок на веревочке. Игнорируя все «но». Ведомая сердцем.

И совсем скоро вместе с Машкой оказалась в кольце его рук. Странные ощущения накрыли ее с головой. Умиротворение. Покой. Эйфория.

Сложно сказать, сколько времени они стояли, обнявшись посреди комнаты. Но все закончилось, когда за их спинами послышалось тихое Олино бормотание. Обращалась она явно к их матери, к своей покойной сестре:

- Надеюсь, ты видишь это! Надеюсь, ты видишь!

Словно по команде все трое разомкнули объятия, все еще не осознавая до конца, какой большой шаг только что сделали навстречу друг другу.

Громов внимательно осмотрел их с Машкой, точно решая что-то.

После чего зычно пробасил:

- Филя, планы меняются. Сводишь Олю в ресторан в другой раз. Приступай-ка ты к своим обязанностям прямо сейчас. Помоги девчонкам вернуться домой без происшествий. Проверь территорию дома. Перестрахуйся. Обезопась. Я приеду вечером, как с делами раскидаюсь. Будь на связи.

- Есть, товарищ генерал-майор! – приосанился Филипп.

- Приедешь? – удивилась Оля. – В смысле, к нам? Домой?

- Да, если вы не против, - устало потер переносицу Громов. – Я задержусь в городе на два дня, и то свободное время, которое у меня останется, хочу провести с вами. В этот раз остановлюсь не в отеле, а у вас. Отдельная комната мне не нужна. Меня устроит диван в вашей гостиной. Ну, так что? Не помешаю?

Оля закатила глаза и с укором произнесла:

- Глупости не говори. Приезжай, когда посчитаешь нужным.

Ответив ей легким кивком, Громов ушел. И никто больше не стал его останавливать. Все прекрасно понимали, какими именно делами он собирается заняться. Аня же поймала себя на мысли, что всецело верит в отца. И ни капли в нем не сомневается. Оказалось, Вадим думал также.

И открыто сказал об этом за завтраком, к которому все наконец приступили:

- Громов – человек слова. Наказать врагов для него дело принципа.

- Ты прав, - согласилась Оля. – С его поддержкой у нас есть все шансы.

Проявляя солидарность, Аня что-то невнятно промычала, с небывалым аппетитом поглощая овощной салат и запеканку из нежнейшего кролика.

- Спасибо, все было очень вкусно, - первой вскочила из-за стола Маша.

- Ты так сильно домой торопишься, – заметил Лев Сергеевич недобро ухмыляясь. – Как-будто сбегаешь от чего-то. Или от кого-то.

С чувством тревоги (и набитым ртом) Аня покосилась на сестру.

Та сделалась пунцовой от смущения. И тем не менее, себе не изменяла.

- Вы правы, - протянула она елейным голоском. – Боюсь не устоять перед напором, шармом и обаянием вашего племянника. Бегу от запретной любви.

Архип поперхнулся и громко закашлялся. Леська хихикнула. Лев Сергеевич сжал вилку и нож с такой силой, что побелели костяшки на пальцах и наверняка погнулся металл. Сергей Юрьевич застыл, поднеся стакан с соком к губам, но так и не сделав ни глоточка. А Ярослав Маркович… вообще никак не отреагировал на услышанное – был слишком поглощен созерцанием Оли, по правую руку от которой сидел Филипп и торопливо доедал завтрак.

Вадим, проследив за реакцией отца напрягся и тихо шепнул Ане на ухо:

- Угомони свою сестрицу. Отец вида не подает, но поверь мне, он в ярости.

- Маш, ну правда, - поспешила она разрядить обстановку. – Куда спешить? За пятнадцать минут соберемся. У нас же с собой не по три чемодана вещей!

Машка заупрямилась, явно хотела ей возразить, но внезапно передумала.

- Соберемся? – переспросила с надеждой в голосе. – Ты сказала «соберемся»? Значит ли это, что ты поедешь домой вместе с нами?

Прежде чем наобещать сестре с три короба, Аня посмотрела на Вадима.

Ей хотелось поехать с родными, при этом расставаться с ним совсем не хотелось. Теперь она с трудом представляла свои ночи без него. А потому долго и выразительно смотрела ему в глаза, буквально умоляя без слов:

«А может мы поедем вместе?»

Верно истолковав значение ее взгляда, Вадим утвердительно кивнул:

- Поедем, Анют. Конечно поедем.

- Точно?

- Точно.

- Хм…

- Что?

- Не была на все сто уверена, что ты согласишься.

- Да, брось, – отмахнулся он. – Ты же не думала, что я отпущу тебя одну?

- Ну вообще-то, кое-кто на это очень даже надеялся! – возмутилась Машка.

- Ха, надеялась она! Не надейся больше на такое! – криво усмехнулся Вадим.

И процитировал строчку из «Божественной комедии» Данте Алигьери:

- Оставь надежду всяк сюда входящий!

- Ого, - искренне удивилась Аня, утаскивая с его тарелки тарталетку с икрой. – Своеобразное произведение. Никогда бы не подумала, что ты его читал.

В последний момент Вадим отобрал у нее свою тарталетку и собственноручно запихнул ту ей в рот, почти торжественно заявляя:

- Так я и не читал эту муть. По диагонали пробежался, и хватит с меня. Но! Даже ленивый знает, что по версии Данте написано на вратах ада.

Аня из последних сил сдерживала смех, опасаясь поперхнуться едой.

Только все ее усилия оказались напрасны, когда Маша приложила к вискам указательные пальцы, тем самым имитируя рожки, и ехидненько произнесла:

- А я давно догадывалась, что ты их тех краев!

От неожиданности Аня все же рассмеялась. Машкин подкол оценили и Архип с Леськой. А Вадим невозмутимо улыбнулся и вернул ей колкость:

- Сказала та, кто имеет там вид на жительство!

- Эй, ты на что намекаешь?

- Какие намеки? Прямо же говорю: ты там получше меня ориентируешься!

- Аня! – возмущенно воскликнула сестра, ища ее поддержки.

- Не-не-не, - отозвалась она, делая глоток сока. – Не втягивайте меня в свои дурацкие склоки. Но если тебе важно мое мнение, то… ты первая начала.

- Зашибись! И теперь ты всегда собираешься его защищать?

- Да, если ты будешь неправа. Как сейчас, например. Прости, родная.

Сестра притихла, буравя хмурым взглядом свою тарелку.

- Ладно, извини, - произнесла вдруг, зыкнув на Вадима. – Я сегодня сама не своя. К тебе цепляюсь по привычке. Ну и… немного из-за ревности. Мне очень непросто с кем-либо Аньку делить. Со временем привыкну. Обещаю.

На что Збруев снисходительно выдохнул:

- Да забей. Нормально все. Давайте уже успокоимся и поскорее поедем к вам.

- С чего вдруг ты так заторопился? – растерялась Аня.

И была приятно удивлена, услышав от него вкрадчивое:

- Я понял, что успел соскучиться по вашему дому. У меня с ним тоже связаны воспоминания. Помню, как я к вам на ужин с боем пробивался. Как к тебе в комнату через окно на втором этаже залезал. Как ключи от своей тачки в толстовке оставил, а ее тебе отдал, и уехать не мог. И как ты меня потом провожала, помню. А еще в шкафу от своих родных прятала. Я все помню!

На скорую руку приняв душ, Аня укуталась в банный халат, а волосы промокнула полотенцем. Небрежно протерев ладонью запотевшее зеркало, с тяжелым вздохом уставилась на свое отражение. Шел четвертый час ночи, и она уже валилась с ног от усталости. День пролетел слишком быстро и выдался довольно насыщенным. Даже изматывающим. Сразу после завтрака у Збруевых, Аня с Машей и Олей наконец-то вернулись домой. Разумеется, в сопровождении Вадима и Филиппа. И дом ожил. Работа в нем закипела.

Оля заняла кухню и принялась наготавливать море вкусностей к ужину.

Вадим сперва помогал их новоиспеченному телохранителю устанавливать какое-то оборудование по периметру дома, а потом – обустраивать спортзал под жилую комнату все для того же Фили. А на плечи Ани и Маши легла генеральная уборка. Распределив этажи, обе кинулись драить дом до блеска.

И не заметили, как пролетело время. К моменту, когда приехал Громов, на улице уже стемнело. Вскоре к ним присоединился и Пожарский. Причем, не один. Компанию ему составил его трехлетний сынишка. Саша специально взял его с собой, чтобы показать Громову. Чтобы лично поблагодарить за помощь в лечении ребенка. Они обнялись при встрече, как старые друзья.

Отец протянул руку и Сашиному мальцу, приветствуя того, как взрослого:

- Здорово, богатырь!

- А я не богатырь, я только мальчик Женя, - ответил тот очень даже четко.

И робко вложил кулачок в его огромную ладонь. Видимо застеснялся.

Зато с Вадимом он сразу нашел общий язык. Заливисто рассмеялся, стоило тому скорчить ему смешную рожицу. И все. Ребенок не отлипал от него весь вечер. А Вадим открылся для Ани с другой, совершенно новой стороны.

Она вдруг отчетливо поняла, что он любит детей и станет хорошим отцом.

Ближе к полуночи Пожарский уехал, но их посиделки продолжились.

Оля с Громовым придавались воспоминаниям, рассказывая иногда невероятные истории. Правда, в основном болтала Оля. Маша же заваливала отца бесконечными вопросами и никак не могла усмирить своего любопытства. Вадим вел себя сдержаннее, но не упускал возможности, уточнять у него некоторые детали. А Аня… просто слушала их, наслаждаясь моментом. После трех ночи, когда у женской половины семьи стали слипаться глаза, было решено заканчивать посиделки и ложиться спать.

Но подготовка ко сну затянулась, так как гигиенические процедуры никто не отменял. Мужчины сполоснулись первыми. Потом Оля и Маша.

Аня пошла в душ последней. И теперь, все еще вглядываясь в свое отражение, пыталась запечатлеть в памяти каждое мгновение этого дня.

Странного. Напряженного. Тяжелого. Но… по-своему особенного.

Потеряв мать, они не надеялись обрести отца. Но неожиданно обрели.

Конечно, до настоящего сближения им было еще очень далеко. Однако, первые и самые главные шаги навстречу друг другу они уже сделали.

Улыбнувшись своему отражению, Аня вышла из ванной комнаты.

Прислушиваясь к тишине дома, бесшумно поднялась на второй этаж.

В спальне ее ждал Вадим, и она направлялась именно туда. К нему.

Но в последний момент ее потянуло в соседнюю комнату. К сестре. Поддавшись этому импульсивному желанию, она решила заглянуть к ней перед сном. Буквально на пару минут. Маша еще не спала, но в постели уже лежала. Увидев Аню, включила ночник и грустно улыбнулась:

- Не думала, что зайдешь.

- Почему?

- Ну… у тебя же там… Збруев.

- А тут у меня ты! – парировала Аня, усаживаясь на кровать сестры.

Протянув к ней руки, нежно шепнула:

- Иди сюда. Соскучилась по нашим обнимашкам.

Машка с готовностью села в постели и ответила на ее объятия.

- Я люблю тебя, ты же знаешь? – шепнула Аня ей на ухо, не размыкая рук.

- А я люблю тебя! – прокряхтела Маша.

- И это никогда не изменится. Ты часть меня.

- От себя могу сказать тоже самое.

- Но…

- Всегда есть какое-то «но»?

- Да. Ты раздражительная в последнее время. Меня это беспокоит.

- Не волнуйся. Я… в норме.

- Хотела бы я в это верить.

- Так поверь. У меня все хорошо.

- Ладно, - заглянула ей в глаза Аня. – Допустим. Может тогда объяснишь хотя бы, что у тебя с отцом Вадима происходит?

- Ничего! – напряженно отпрянула сестра. – Ничего не происходит!

- Но…

- Аня, прошу! – она приложила пальцы к ее губам, умоляя замолчать.

Сама же зачастила, как одержимая:

- Я его не хочу. Я его не люблю. Я нормальная! Нормальная! Меня совсем к нему не тянет. Меня привлекают ровесники. Мне с ними прикольно и весело. Среди них есть отличные парни. А Лев… он наваждение. А я - нормальная!

- Ничего? Серьезно? Ты сейчас меня хочешь в этом убедить или себя?

- Я хочу… хочу спать, Анют. Спокойной ночи!

- Спокойной, - озадаченно нахмурилась Аня.

Хотела поцеловать сестру, но та уже повернулась к ней спиной и укрылась одеялом. И Ане не оставалось ничего, кроме как бесшумно удалиться.

В свою спальню она просочилась также тихо. Заперла дверь изнутри, и только после этого обернулась в поисках Вадима. Сердце забилось быстрее, а во рту пересохло, когда взгляд уперся в его обнаженную спину. Он стоял у распахнутого окна в одних джинсах без ремня и дышал свежим воздухом.

При одном взгляде на него у нее во рту пересохло и легонько закружилась голова. Высокий. Здоровый. Широкоплечий. Временами злой и дерзкий. Наглый и заносчивый. Временами требовательный и страстный. А иногда просто нежный, надежный и заботливый. Но… весь ее. От макушки до пяток.

- Я понял кое-что, - произнес он, не оборачиваясь. – Сперва в лесу. А теперь и здесь. Я хочу жить в доме, Анют. И не в том, в котором вырос. А в том, который построю сам. Для тебя, для себя. Для нас и наших детей. Нам нужно место, где я буду чувствовать себя хозяином, а ты хозяйкой. Как в нашей лесной избушке. А пока… ты чувствуешь себя гостем у меня дома, а я – у тебя. И меня это не устраивает. Конечно, мы в любой момент можем переехать в квартиру, но… опять же, соседи. Нет, я привык жить без чужих людей через стенку. В общем, я решил построить нам дом. Как тебе идея?

Аня подошла вплотную и обняла его со спины.

- Идея шикарная, - прошептала, намеренно задевая губами кожу в районе его лопаток и не без удовольствия наблюдая за тем, как та покрывается мурашками. – Вот только с ее реализацией у нас проблемы.

- Какие?

- Мы студенты, Вадим. У нас нет таких денег. А брать у родственников – я против этого. Мы должны всего достичь сами. Сами, понимаешь?

- Понимаю, - он медленно развернулся к ней лицом. – Но есть альтернатива. Мне от матери наследство осталось. Раньше я планировал вложить его в развитие собственного бизнеса и утереть нос деду и отцу. Теперь понимаю, что это были фантазии обиженного мальчишки, причем оторванные от реальности. За последние дни я многое переосмыслил. Трезво на вещи взглянул. Однажды мне придется продолжить дело деда и отца. Я должен быть к этому готов. Я этого хочу и буду развиваться в этом направлении. А деньги, оставшиеся мне от матери, могу использовать на благо… своей собственной семьи. Сумма там не космическая, но на строительство части дома хватит. А может даже и на весь - зависит от того, какой это будет дом.

Немного опешив от его откровений, Аня притихла.

- Мне не нужен дворец, - призналась, немного поразмыслив. – Я хотела бы такой дом, который буду в состоянии обслуживать сама. Не обижайся на меня. Прислуга в доме – это очень статусно и круто. Но… я не хочу видеть чужих людей в своем гнездышке. Я хочу свободы, хотя бы в стенах своего дома. Хочу одеваться, как мне вздумается и готовить, что придется. Хочу трахаться с тобой хоть на чердаке, хоть на полу в прихожей, и не переживать при этом, что нас могут увидеть или услышать посторонние. А если вдруг совсем никак не буду справляться, всегда ведь можно вызвать клининг.

Вадим втянул воздух носом, сверля ее горящим от возбуждения взглядом.

- И какой это дом в твоем представлении? - пророкотал голосом, в котором появилась характерная хрипотца. – Расскажи подробнее.

- Ну… - Аня осеклась, почувствовав его руки на своей талии. – Аккуратный. Не вычурный. Двухэтажный. С балконами. Квадратов двести максимум.

- Я услышал тебя, - шепнул Вадим, избавляя ее от халата. – Завтра подробно мне все нарисуешь. Какие комнаты тебе нужны. Где и что ты хочешь разместить. А сегодня… порисую я. На тебе. Своими губами. Языком. И…

- Членом? – выдохнула Аня, ощущая себя так, словно через нее пропустили электрический ток. От каждого его прикосновения ее все сильнее коротило.

- Членом, - глухо подтвердил Вадим, подхватывая Аню на руки, усаживая на подоконник и вклиниваясь между ее бедер. – С ног до головы тебя распишу.

- И о чем же будет твоя роспись?

- Точнее, надпись. Много надписей. И каждый прочерк, каждая линия, каждая капля - все они будут состоять из одной фразы: я тебя люблю!

Аня провокационно выгнула спину, царапая затвердевшими сосками его обнаженную грудь и выдохнула, запуская руку в уже расстегнутые джинсы:

- А я люблю тебя. Давай уже сюда свой карандаш, Малевич!