Глава 37

Андер нехотя отворил дверь своих покоев и медленно, словно пытаясь остановить время, сделал шаг вперед. Ему тяжело давалось нахождение в своей опочивальне, потому что именно там ему все напоминало о ней.

Впервые в жизни, в самый первый раз ему захотелось бросить все. Оставить клан и свою фамилию, тот груз ответственности, что лежал сейчас на нем, но более всего ему хотелось забыть про кровную вражду и ту боль, которую она принесла.

С самого детства он рос с сознанием того, что когда-то займет место отца, что продолжит его дело по развитию и процветанию клана и вверенных ему земель. Он знал, что будет следующим главой и бремя кровной вражды перейдет ему.

Но он совершенно не был готов к тому, что однажды полюбит дочь своего врага. Дочь того, кто лишил жизни его отца.

Он влюбился.

Влюбился в самую неподходящую девушку. Ту, чья красота ослепляла, а нежность взгляда пленила.

По-началу он не мог признаться сам себе, что это сжимающее сердце чувство и есть любовь. Что прерывающееся дыхание и безудержное волнение внутри и есть предвестники того самого невероятного чувства, про которое так любят говорить молоденькие девушки.

Потребность видеть рядом, вдыхать ее аромат, слышать ее голос и мимолетно, вроде бы случайно прикасаться к ней. А ночи…

Те прекрасные мгновения, когда он притрагивался к ее волосам и умилялся сложенным губкам, так мило причмокивающими во сне. Подрагивающие реснички, как тоненькие крылья бабочки порхающей в саду, вызывали восхищение и невероятное ощущение восторга.

Созерцать спящую Эстер было самым его любимым занятием.

Она вошла в его сердце сквозь стены сопротивления, предубеждения и ожидания подвоха. Разбила все то, что выстроил у себя внутри, создавая несгибаемого мужчину, готового ко всему. Но только не к ее доброте и нежности, той чувственности, с которой она отдавалась своему творчеству, тому благородству, что сквозило во всех ее делах и поступках. И как бы кто не пытался ее очернить, унизить или обидеть, она не держала зла, поднималась с колен и продолжала дарить всем свое тепло.

И как? Как этот ангел мог оказаться предателем? Как она могла вдруг разрушить тот светлый образ, которым Андер любовался каждый день? Скрывал, прятал свои чувства, но любовался, а потом в одночасье потерял.

И может ли он осуждать ее, если она любит другого?

Если он не в силах совладать с этой любовью, то и Эстер не может сделать этого со своей. Любовью не к нему.

Когда он закрывал глаза, болезненная сцена их объятий тут же представала перед ним, со всей силы стискивая сердце. Часто Андер пытался задать себе вопрос, а все ли правильно он понял? На самом ли деле Эстер была не против этой близости? Но всякий раз останавливал себя, уговаривая не обманываться на этот счет. Ведь он сам, собственными глазами видел ее рисунок, на котором другой мужчина был обозначен как любимый. Тот, кого она действительно любила.

Загружая себя работой, Андер пробовал спастись от тяжелых дум и воспоминаний. Однако, каждый раз, когда он возвращался вечером в свои покои, мысли о ней сводили его с ума.

Вот и сейчас, он не спеша прошел к такому уже родному дивану, присел проведя ладонью по шероховатой поверхности и потянулся к небольшим подушечкам, на которых спала Эстер. Ее аромат все еще был здесь, все еще дурманил его, опьяняя и возвращая в те прекрасные ночи, когда он находился рядом с ней.

Как же он сожалел, что раньше не распознал свои чувства, что не попытался толком расположить супругу к себе. А что, если бы ей было хорошо с ним, смогла бы она забыть того мужчину и полюбить его, Андера?

Прижимая подушки к себе и зарываясь в них носом, вдыхая аромат любимой женщины, глава клана Аделаар безумно сожалел о том, что отправил Эстер так далеко от себя. Но жить рядом с ней, видеть ее каждый день, слышать ее смех и ловить взгляды было бы для него невыносимо.

Потому что ее сердце выбрало другого.

— Доброе утро!

В перевалочку, чуть прихрамывая на правую ногу, в кухню вошла госпожа Оливия Реймер. Пожилая женщина выглядела довольной. Каждое ее утро начиналось с неизменного ритуала, чашечки ароматного, бодрящего напитка, который поднимал ей настроение.

Вот и сегодня, едва она ступила в помещение, в котором не торопясь орудовала старая служанка, за долгие годы жизни вместе ставшая близкой подругой, госпожа Оливия тут же потребовала свой утренний напиток.

Эсти всей душой прониклась к пожилой госпоже. В тот самый первый вечер, когда она продрогшая от холода поднялась на крыльцо дома и остановилась рядом с хозяйкой, девушка поняла, что ей несказанно повезло. На нее смотрели глаза полные мудрости, но во взгляде не было осуждения или предубеждения. Скорее настороженность.

— Да ты замерзла! — воскликнула госпожа Оливия и цепко ухватив девушку за руку, потянула ее в дом. Они быстро преодолели небольшой, но просторный холл, залитый светом от масляных ламп и оказались в маленькой, уютной гостиной, заставленной диванами и высокими шкафами с книгами. В углу большим и ярким пятном выделялся внушительный камин, тепло от которого тут же благодатно растеклось по телу Эстер.

— Садись, дорогуша. — пожилая женщина ловко усадила совершенно не сопротивлявшуюся Эсти в мягкое кресло рядом с камином, а сама расположилась на диванчике напротив.

Она внимательно изучала Эстер, но девушка не испытывала дискомфорта от этого разглядывания. Наоборот, почему-то эта удивительная женщина с самой первой секунды располагала к себе.

Госпожа Оливия была дамой преклонного возраста, с морщинистым лицом и седыми волосами, аккуратно убранными в высокую прическу. Некогда голубые глаза теперь больше напоминавшие прозрачную воду, все же не потеряли своей красоты и выдавали незаурядную личность. Простое, но с изысканной оторочкой платье не скрывало слегла расплывшуюся с возрастом фигуру, но создавало образ все еще ухаживающей за собой женщины, которой были не чужды заботы о нарядах и подобающем внешнем виде.

— Я представляла тебя совершенно иной, дитя мое. — очень спокойно заявила она, закончив наконец свой осмотр. — Даже странно, что Андер отправил тебя сюда.

Эсти не знала что сказать, но от чего-то ей вдруг захотелось быть искренней и честной с этой женщиной. В ней она видела свое спасение.

— Расскажи мне, дорогуша, что же ты такое натворила?

И Эстер рассказала. С самого начала. Про свои чувства к Итону, про весть о свадьбе, о том приеме, который ее ожидал в доме Реймер. Не стала скрывать издевательства и жестокость госпожи Надин по отношению к ней и конечно же, поведала про змею, которую ей подбросили в попытке убить. А затем очень сумбурно и эмоционально про нападение разбойников и чудесное спасение.

Эстер говорила и говорила, не замечая как шаркая ногами к ним подошла пожилая служанка и принесла какой-то травяной чай. Как теплый плед неизвестно откуда взявшийся, лег ей на плечи.

Девушка не стала скрывать истинную причину своего изгнания и все предшествовавшие этому события и под конец своего рассказа она вдруг почувствовала такую слабость, что язык перестал ворочаться, а глаза слипались будто не закрывавшиеся несколько дней.

Госпожа Оливия все время причитавшая и охавшая, качала головой и вскидывала руки к своим слегка полноватым щечкам. Оно действительно внимательно слушала Эстер, но заметив как та окончательно выдохлась и больше не в силах переносить усталость, отправила вместе со служанкой девушку наверх, в специально подготовленные покои.

А на следующее утро Эсти ждал вкусный завтрак и радушный прием. Госпожа Оливия не задавала никаких вопросов, не журила девушку за недостойное поведение, не осуждала ее и вообще вела себя так, будто и не было того эмоционального рассказа, в котором Эстер раскрыла свою душу.

Дни потекли своим чередом. За постоянными разговорами с хозяйкой дома девушка узнала, что городок, в котором они проживали являлся самым северным в Империи, а дальше них простирались безжизненные пики Серых гор. Но казалась такая удаленность совершенно не беспокоила пожилую женщину, наоборот, она была рада своему уединению и отсутствию суеты вокруг.

— Мы с Геральтом очень любили эти земли. — как-то прогуливаясь по засыпанному снегом небольшому саду, поведала госпожа Оливия. — Семья Реймер не очень жаловала меня, считая оборванкой, обманом привязавшей честного сына к себе. Но Геральт действительно любил меня, как и я его. К сожалению Создатель не подарил нам детей, что конечно же Реймеры посчитали нехорошим знаком, еще раз доказывающим, что мы с ним не ровня. Я была дочерью обыкновенного кузнеца и все время крутилась возле отца, когда юные кузены Реймеры заявились к нему во время облета земель. Так я и познакомилась с самим двоюродным братом наследника клана Аделаар. Сколько было шума, когда Геральт не захотел улетать без меня! Батюшка гневался, считая что молодой человек желает лишь поразвлечься, а сам глава клана, дед твоего супруга, вызвал меня на ковер и отчитал назвав недостойной их семьи.

Эти слова как острые кинжалы вонзились в сердце Эсти. Ведь именно тоже самое сказал ей Андер. Он посчитал ее недостойной своего рода, своей фамилии.

— В тот момент нас очень поддержал только брат Геральта. Отец Андера помог нам с тайной церемонией, которую не признал никто из их семьи. Нас не приглашали в родовой замок, не считались с нашим мнением, но Геральта это совершенно не беспокоило. Мы были счастливы здесь. Лишь спустя годы, когда его кузен стал главой клана, нас стали принимать с уважением.

История госпожи и ее супруга сильно впечатлила Эсти, ведь отчасти она была похожа и на ее историю. Ей тоже никто не был рад в доме Реймер. Ее тоже не любили и считали врагом. Но в отличии от госпожи Оливии и господина Геральта, между Эстер и Андером не было никаких чувств, они не держались друг за друга как за спасительные соломинки. Наоборот, в своих переживаниях девушка осталась одинокой.

Она долго металась и плакала по ночам в подушку, а на утро спускалась к завтраку с припухшими от слез глазами. Пожилая женщина казалось все замечала, но ничего не говорила ей, чему Эстер была очень рада.

Эсти до последнего не понимала, почему ей так больно. Почему эта жгучая рана на сердце не заживает, почему саднит и все время кровоточит, каждый день отравляя ей жизнь.

Она частенько видела Андера во сне и просыпаясь по утрам, мучительно осознавала, что возможно больше никогда не увидит его. С горечью вспоминая день, который они провели вместе на скале, в его укромном месте, девушка пыталась воспроизвести в памяти каждую минуту, ведь именно тогда она увидела настоящего Андера Реймера. Но он очень быстро превращался в жестокого человека, в попытке скрыть свое истинное лицо.

Горько было от того, что он не пожелал ее выслушать, не дал ей слово. Не поверил ей. Так это не вязалось с тем Андером, который еще за пару дней до этого открыл ей свою душу. А ведь Эстер поверила ему другому, почувствовала его откровенность.

Не утонуть в забытье и боли ей помогло рисование. Как оказалось, среди вещей, которые собирали служанки в доме Реймер, обнаружилось все для творчества Эсти. Обрадовавшись, что ее не лишили последней радости в жизни, Эстер принялась создавать картины. Все чаще она откладывала графитовый карандаш и тянулась к холсту и краскам.

Госпожа Оливия была восхищена талантом девушки и каждый раз удивлялась как легко та создает настоящую красоту.

— Ах, если бы у меня был такой талант! — восхищенно вскидывала руки пожилая женщина, когда Эсти бралась за кисточку. Девушка не знала, что умная и прозорливая женщина уже давненько заметила несколько исписанных карандашом листов, на которых был изображен мужчина.

— Да ты ведь любишь его! — тихонько прошептала она, впервые увидев портрет и подивившись удивительному сходству, переданному на бумаге.

За месяц спокойной и размеренной жизни в Нортинге, Эстер нарисовала целых шесть картин, которые теперь украшали небольшую комнату, в которой она разместилась. Девушка была рада, что в этом маленьком городишке можно было достать все необходимое для ее творчества.

— Нортинг хоть и крошечный по сравнению со Слитауном или столицей, но все же достойный город. — хвалебно отозвалась госпожа Оливия, когда Эсти сообщила ей что во время прогулки заметила магазинчик, в котором продавались принадлежности для рисования. — У тебя определенно есть талант и мне кажется, его негоже зарывать здесь.

От этих слов хозяйки дома Эсти ошеломленно открыла рот, не веря услышанному.

— Но что я могу сделать? Если уж будучи в родительском доме рисование было всего лишь увлечением, которое просто поощрялось, то уж здесь, на границе Империи я могу только творить для души.

Хитро улыбнувшись, госпожа Оливия прихлебывая утренний напиток наслаждалась изумлением молодой девушки.

— Ты же знаешь, что Слитаун город ремесленников? Огромный базар с множеством лавочек привлекает всех людей даже из самых отдаленных уголков нашего клана, да что уж там говорить, частенько туда заявляются гости из разных земель Империи. Я думаю, было бы замечательно, если бы твои картины продавались там. Во-первых, они прекрасны, а во-вторых…

— Но это же невозможно! — вскочив со стула, Эсти принялась судорожно сжимать пальцы рук и хаотично бродить по просторной кухне. Она и представить себе не могла чего-то подобного. — Кто же возьмет мои картины на продажу? Я ведь просто рисую для души!

— Ты создаешь великолепные картины, Эсти. — довольно улыбалась пожилая женщина, радуясь какой эффект произвели ее слова. — Ну, а заботу о том, какая лавка согласится продавать твое творчество, я возьму на себя. Не забывай, я ведь все-таки Реймер!