Глава 39

— Ну Кэтлин, рассказывай! — с нетерпением поудобнее разместилась на диване Дилания и приготовилась слушать кузину.

Кэтлин же демонстративно закатила глаза и для трагичности решила потянуть время неспешно делая глоток горячего чая из того самого любимого гарнитура госпожи Надин.

— Это ужасно! — наконец выдохнула девушка и со звоном поставила чашку на блюдце.

— О! — Дилания широко раскрыла глаза от удивления.

— Да, да, это ужасно! Ужасно жить не в таком прекрасном замке, а всего лишь в небольшом особнячке где-то на задворках Слитауна. В родовое поместье мы так и не ухали, потому что Мартин ссылается на какие-то важные и срочные дела здесь.

— Но Кэтлин, Мартин представитель древнейшего рода нашего клана и я не думаю, что его особняк совсем уж маленький и недостойный такой именитой фамилии.

— Но это именно так!

— Ладно, а как тебе в целом, быть женой? — глаза Дилании горели любопытством. — Это наверное так романтично, поводить вечера вдвоем.

— Ничего романтичного в этом нет. — повела плечом Кэтлин. — Моя бы воля, я бы вообще никогда замуж не выходила.

— А зачем же ты тогда соглашалась? — недоуменно сдвинула брови Дилания. — Я думала вы оба желали заключить брак.

Кажется Кэтлин начал утомлять этот разговор, потому что она вдруг резко поднялась с дивана и нервно стискивая пальцы, двинулась к окну. Некоторое время она смотрела в даль, а потом вдруг резко развернулась и будто вся собралась, готовая в любой момент отражать атаки.

— Меня заставили!

— Что⁈

— Да, Мартин заставил меня. Пригрозил, что если я не соглашусь, тогда он все расскажет. А я так обрадовалась, когда эту мерзкую девку отослали отсюда. Я думала, что смогу завоевать любовь Андера! Я так надеялась на это!

Дилания тут же бросилась к двоюродной сестре и крепко ее обняла, чутко поняв, что у той истерика.

— Кэтлин, моя дорогая. — девушка принялась утирать бегущие по щекам Кэтлин слезы и поглаживая ее по головке потянула вновь присесть на диван. — Я и не знала, что Мартин неприятен тебе и этот брак не мил. Думала, что вы просто скрывали свои чувства.

Кэтлин быстро закивала головой. Она вдруг растеряла всю свою злость и напоминала сейчас обиженную девочку, которая действительно страдает.

— Тогда чем же Мартин пригрозил тебе, что ты согласилась выйти за него? — Дилания поглаживала холодные ладошки сестры и не отрывала своего взгляда от юной леди.

— Он…Он…- внутренняя борьба будоражила девушку, но похоже доброта и отзывчивость Дилании победили, потому что плечи Кэтлин вдруг поникли и она опустила голову. — Я… Это я поспособствовала тому, что эту…Эстер выгнали отсюда.

Дилания охнула, а от двери раздался грозный возглас.

— Что?

Девушки вздрогнули, а на лице Кэтлин тут же отразился испуг. Дикий. Животный страх сковал все ее тело.

— Что ты сделала? — Андер приближался как хищник перед прыжком. Медленно, опасно глядя своей жертве прямо в глаза.

— Я… Нет, я не… — залепетала Кэтлин, но поздно, потому что сделав резкий выпад, Андер крепко ухватил ее за плечи.

— Говори!

Эсти была воодушевлена. Настолько, что работала за мольбертом дни и ночи, не жалея себя. Огонь и азарт кипели внутри, подгоняя девушку и помогая создавать дивные картины. Непогода за окном не мешала ей творить и лишь в редкие минуты отдыха Эсти удивлялась как же быстро летит время. Три месяца прошло с тех пор, как она поселилась в доме госпожи Оливии, но для девушки они пролетели как один миг. Она жила своим искусством, которое помогло ей не потерять себя от боли и обиды.

Частенько девушка спрашивала себя, а что было бы с ней, если бы не та ошеломляющая тяга к рисованию, которая заполнила ее сознание. Она лечила душу Эсти. Она стала единственным стимулом жить.

Эстер никак не могла побороть ощущение мучительного страдания, сковывающего ее сердце. Ругала сама себя за то, что продолжает тосковать по супругу, за то, что его образ преследует ее. Когда она была уверена, что влюблена в Итона, боль которую испытывала девушка притупилась быстрее и была совсем иного толка.

Теперь Эстер чувствовала не просто пустоту, но отчаяние. И справиться с ним ей помогало творчество. Но в минуты, когда она все же заставляла себя отдыхать, перед глазами у нее стояло не веселое будущее в этом доме. Девушка и не надеялась, что Андер сменит гнев на милость и разрешит ей вернуться в замок Реймер. Да и сама Эстер после всего пережитого не знала, как ей быть. Ведь душа болела, а разум сопротивлялся, пытаясь доказать ей, как несправедливо с ней обошелся супруг.

И это противоречие сжигало ее изнутри.

После вестей о том, что все ее картины раскупили, Эсти буквально ушла в себя, не обращая внимание на еду, окружающий мир и людей. Она рисовала с такой страстью, что каждая последующая картина выходила все прекраснее.

Безусловно Эстер переживала о Принцессе. Она знала, что орлица тоскует по ней, так как их связь не притупилась даже на расстоянии. Девушка и сама страстно желала увидеть свою подругу, прикоснуться к ней и насладиться невероятным чувством полета. Но о подобном можно было только мечтать.

Следующую партию картин так же раскупили очень быстро и когда госпожа Оливия сообщила Эсти об этом, то девушка не в силах была сдержать слезы. Они крупными каплями стекали по румяным щечкам и даже слова поддержки пожилой женщины не помогли успокоить рыдающую Эстер.

— Госпожа Оливия, я… Я вам очень благодарна! Если бы не вы…

— Девочка моя, не стоит лить напрасно слезы! Нужно радоваться! Твое творчество получило признание, приносит людям радость, это ли не счастье? Смотри, ты оказалась здесь, так далеко от всего мира, но частичка тебя сейчас находится в чьих-то домах, согревает души людей, которые выбрали твои картины!

— Но… Как такое возможно? Чтобы вот так, быстро… — до сих пор не верила Эстер.

— Возможно! — уверенно заявила пожилая женщина и принялась вытирать мокрые дорожки на личике девушки. — Ты главное верь в себя! Каждую минуту! Каждое мгновение! Каждый раз, когда заносишь кисть над холстом. Верь в то, что ты делаешь, является правильным, добрым и светлым делом.

И Эсти поверила. Поверила в то, что жизнь непредсказуема и иногда забирает одно, чтобы подарить что-то другое. И хотя теперь она заперта в дали ото всех, зато может смело творить не оглядываясь на свой титул, свою фамилию.

В один из зимних вечеров, когда за окном разыгралась настоящая буря, и молодая и пожилая госпожи Реймер грелись у камина, рассказывая друг другу смешные истории из своей жизни. Горячий травяной чай томился на столике рядом, а задувающий в оконные проемы ветер создавал причудливое звуковое сопровождение этим неспешным разговорам.

— Меня удивило, что у тебя образовалась связь с орлицей. — добродушно покачала головой госпожа Оливия. — Это настоящее чудо. Но чудеса прекрасны своей неожиданностью!

— Да, это действительно так. Жаль только, что я не могу видеть свою Принцессу. И наверное уже никогда не увижу.

— О, ты правда думаешь, что Андер будет держать тебя здесь вечно? — брови женщины взлетели вверх. — Я так не думаю! Ваш брак заключен по воле Императора, рано или поздно до него дойдет весть о том, что вы не живете вместе. А это чревато последствиями. Я полагаю, что Андеру просто нужно время остыть, успокоиться и все обдумать. Уверена, что очень скоро он заявится сюда, постучится в эту дверь и скажет тебе собираться с ним в дорогу.

Эстер пожала плечами.

— Не знаю. Он ведь даже не захотел меня выслушать! Он поверил в то, что было подстроено и не дал мне слова. Я ведь видела того Андера, каким он был на скале. Добрый, отзывчивый, справедливый. Но в отношении меня он… Я знаю, через кровную вражду сложно переступить, но… Наш брак ведь и был заключен, чтобы она наконец закончилась. Чтобы больше никто и никогда не страдал от безумства и жажды крови. Но получается, ничего не закончено.

Эсти тут же вспомнила слова брата и отца. Тоже самое говорила и госпожа Надин. А что, если и Андер думает также? Что, если он желает продолжать распри и дальше?

— Голубушка моя. — госпожа Оливия накрыла ладошки Эстер своими. — Я боюсь, что дело совсем не в кровной вражде. Андер… Я конечно не так часто бывала в родовом замке, но очень хорошо помнила пылкого юношу, который с любовью относился к этой земле. Тот, в чьем сердце живет любовь, не будет сознательно причинять боли. Может быть по неопытности, по глупости да, но не специально.

Эстер не знала, что ответить.

Тишину вдруг возникшую в комнате, нарушил громкий стук в дверь, от которого и Эстер и госпожа Оливия вздрогнули.

— И кого это нелегкая принесла в такой час? — нахмурилась пожилая женщина.

А старая служанка шаркая обувью прошла в холл, чтобы отворить дверь. Прохладный воздух заскочил в гостиную, а уже через секунду на пороге показалась внушительная мужская фигура.