Глава 12

«А облака — белогривые котятки! Настенька, давай вставай, и бегом на зарядку!» .

Что это за…?

Трезвонить эта мелодия не перестаёт, и, в добавок ко всему, к ней присоединяются еще и слюни рычащего Денчика. Конечно, мы в такую рань никогда не встаем, и я его праведный гнев вполне себе разделяю.

— Выключи этот кошмар! — стараюсь сильно не орать несмотря на то, что очень хочется. — Сколько времени?

— Не могу найти сотовый, — хнычет Настя, шаря руками по моей подушке и одеялу.

Однако её опережают. Денду надоедает это зазывание, и пёсель хватает телефон зубами, уносясь с ним в далёкую даль. Туда ему и дорога.

— Десять утра! Ненавижу тебя, — шиплю я.

— Вообще-то это не рано, — наглеет коза и начинает задирать ноги прямо в кровати. — Во сколько же ты обычно встаёшь, если для тебя это рано? С псинкой, между прочим, гулять нужно.

— Оставь свои нравоучения при себе. Мы с Деном — поздние пташки.

Кровать подо мной продолжает трястись, и приходится приоткрыть один глаз. Кто с утра заказывал макаку-брейкдансера?

— Господи, что ты, чёрт возьми, делаешь? И какого фига спишь в моей кровати? — негодую.

Настя взирает на меня своей сонной, но улыбающейся моськой и наконец прекращает свои акробатические пируэты:

— Детка, ты была великолепна! Обязательно вечером повторим.

— Дура, — ухмыляюсь я и с особой радостью выпихиваю её с кровати. — Раз ты полна энергии и сил — дуй в ванную первая, и завтрак с тебя, — бормочу сонно, не забывая перевернуться на другой бок. Там подушечка холоднее…

Я врожденная «сова» и чисто физически не могу рано просыпаться.

Нет, разумеется, я согласна, что уже далеко не утро, но кого это волнует?

Если бы в мире настало глобальное похолодание только из-за того, что солнышко Алёна еще почивает на перине, то да… А так — спим и ни на кого не отвлекаемся!

«Почему я не оставила тебя в сугробе рядом с галереей?» — вполне серьезно думаю я, когда в лицо прилетают брызги ледяной воды.

Нехорошее дежавю какое-то.

Только на этот раз — это не Катя.

— Полчаса прошло! Завтрак стынет, — голосом занудной жены ворчит Золотарева.

Ещё и наглости хватает содрать с меня одеяло. Я даже Денду не позволяю такого. Свинья мелкая, кто же так будит человека? В медленный сон попала…

Теперь весь день коту под хвост!

Почему мы, «совы», жалеем этих чертовых «жаворонков», а они каждый раз плюют нам в самое сердечко? Впредь не буду прерывать просмотр сериалов на самом интересном месте из-за того, что кому-то приспичило лечь спать. Даешь обоюдный эгоизм!

Кое-как я ползу в душ, а потом за стол, где меня ожидает царский завтрак и одна насупившаяся художница.

— Я, конечно, всякое видела, но, чтобы собака писала в унитаз⁈ — спустя вечность бурчит Настя, пока я, довольная своим «утром» и отмщением от пупсика, уплетаю заказанный ею омлет.

— Ты хоть с унитаза успела слезть или как? Ден у меня — настоящий мужик, в кустики редко бегает. Ты попробуй зимой на снегу пописай, а него лапки и Фаберже. Да и помнится, кто-то вчера шибко переживал, куда он относит свои какашки. Узнала? — не стесняясь, ржу я, ловя злой взгляд подруги.

Художница обиженно отворачивается к панорамному окну и молча утыкается в свой телефон.

Правда надолго ее обиды не хватает.

— А ты можешь работать челюстями активнее, пожалуйста, — всё еще куксится казюля. — Нам нужно успеть навестить другого писающего Денчика.

— А к нему ты тоже ворвешься в туалет?

— Да ты… Да я… — бесится Настя, но потом и сама хохочет до слез.

И добавить нечего: ты да я — из одной бочки со смехуечками выползли.