Глава 20

— Смотри-ка, твой жених уже тут как тут, — скалится Настя.

Растерянно моргаю, наблюдая как к нам идет Артём. В его руках пакет с фирменным логотипом паназиатской кухни, и ароматы пряных специй заполняют всё пространство вокруг нас. Даже стойкий самоед, которого я вычесываю, облизывается.

Тебе такое нельзя, обжора!

Мужчина приседает на корточки и с ловкостью фокусника достает три коробки дымящихся воков:

— Красавицы, прервитесь. Обед по расписанию, — улыбается, подмигивая только мне. — Японский удон с говядиной, стеклянная лапша по-сингапурски или тайская лапша с креветками?

Нери утыкается мне в руку мокрым носом, и я откладываю щетку.

— Спасибо, — искренне благодарю Артёма, надеясь, что не выгляжу голодной.

Игнорировать такие вкусные запахи и впрямь сложно, тем более что время обеда давно прошло.

— Я вся в шерсти, — хихикает Настена и отталкивает от себя игривого песеля. Парень, конечно же, не слушается и продолжает лоснится.

— Земи, уйди. Тебе разве что нос не вычесали! Не наглей, парень, — грозно произношу я, и собакин всё-таки слушается.

— Откуда ты знаешь, что его так зовут? — любопытствует Артём.

— Я этих красавчиков не первый год знаю. А еще у них на ошейнике гравировка с именем, — открыто улыбаюсь ему.

— Выбирай, а то Земи съест все три.

— Ну уж нет! — шутливо грожу пальцем собакам. — Так… мне в русской рулетке не везёт, поэтому выбираю тайскую с креветками. Надеюсь, что она не острая и я не стану драконом.

— Если что — можешь меня подпалить, — ухмыляется мужчина и всматривается в коробочки с лапшой. Внимательно читает и протягивает мне нужную.

Наклейка с одним огоньком, значит не должно быть слишком остро.

— Чуфыр-муфыр, ахалай-махалай, — Настюха колдует над оставшимися коробочками и хватает ту, на которую ткнул её палец.

Тёма не выказывает удивления или шока от ее поведения, напротив только лишь добродушное веселье.

Выживших и дошедших помощников после вчерашнего приема как оказалось всего четверо, но нам не привыкать.

Помню где-то встречала мем о великом Цезаре и групповых проектах, в которых больше половины команды делает ровно нифига.

Вот и у нас — кто вчера громче всех кричал: «Приду!», слился.

Мне везет, и лапша оказывается безумно вкусной и абсолютно не острой. Судя по всему, огненным драконом у нас стала Настя, так как она, облизываясь, проглатывает лапшу и с выпученными глазами начинает кашлять.

А потом подпрыгивает на месте, явно пытаясь что-то сказать…

Да что такое-то⁈

Оборачиваюсь назад, чтобы выяснить причину ее диких рукоплесканий и с трудом сдерживаю улыбку. Позади нас с Артёмом стоят папа и наш каюр Окуоллай. Мы уже виделись, когда пришли помогать, но он был одет в классическую одежду, а сейчас стоит в полном великолепии долганской культуры. Не мудрено, что Настена его не узнала.

Окуоллай наполовину нганасан наполовину долганец, недавно переехал с семьей в Москву и просит называть себя Николаем. Одно «но» — сменить традиционный мужской костюм из оленьей шкуры и белого меха собак на городскую одежду он, пока, не может.

Правда я подозреваю, что ему просто нравится эпатировать публику своим внешним видом.

— Мы вам нормального мяса принесли, детки. Оленину! А то едите не пойми что, — улыбаются мужчины, открывая ароматный контейнер со слайсами нежнейшего вяленого деликатеса.

Помня народную мудрость — про большую семью, в которой, не щёлкают, я, в отличие от остальных, успеваю насладиться лакомством до того, как пятнадцать «голодных» песелей начинают охоту за добычей.

— Денду, фу! — папа отдает бесполезную команду главному зачинщику собачьего бунта.

— Фу-фу! — поддакиваю для галочки. Я же, как никак, хозяйка.

Естественно, ноль реакции.

Ему бы с таким рвением команды выполнять, а не у Настюшки мясо с вилки воровать, но манеры моему пушистому засранцу под хвост не пришьешь…

Дверь в ангар со скрипом открывается:

— Так! Забирайте ваши тапки. Думала геморрой на жопе вылезет пока всё доперла! С запасом взяла, — громкий голос Вики перекрикивает собачий лай, в то время как сама она, с трудом волочит, невероятных размеров мешок.

Викуле досталась самая ответственная задача: купить флисовые тапочки для забега. Самоеды и хаски самые лучшие собаки для ездового спорта, но тапочки им нужны для защиты лап от крошек льда и прочей дорожной гадости.

Животных нужно максимально обезопасить от любой опасности, поэтому мы, как организаторы, этот пункт строго блюдем.

Блюли…

Я рассматриваю сто пар флисовых тапочек тридцать восьмого размера. Женских тапок… в смысле, человеческих — в горошек, розовых, рыжих с наклеенными ушами, желтых…

За спиной раздается громкий хохот отца и Николая.

— Нет, ну технически задание же было «купить флисовые тапочки», — рассуждаю я вслух, отчаянно пытаясь не скатиться в истерику. — Только не людям, а собакам. Но технически задание выполнено. Тут, конечно, не подкопаться…

Вика оглядывает нас по кругу, и её мимика явно не предвещает ничего хорошего. Лишь бы не разревелась.

— Ты где их брала-то? — сквозь слезы спрашивает каюр.

— На ярмарке, — бормочет Вика. — До рынка лень было ехать, — окончательно скисает девушка.

Я беру самые яркие тапочки — кислотно-зеленого цвета с глазами лягушки и «дарю» их Викуле, чтобы разрядить обстановку. Отцу протягиваю розовые пантеры, а суровому северному долганцу — далматинцев.

Мы, веселясь и хохоча, как дети, выбираем себе из груды пестроты по несколько штук.

— Алён, собирайся поехали. Надеюсь, мы с тобой купим правильные «бахилы», а то я вязать не умею, — беззлобно смеется Артём, и берет меня за руку, вынуждая подняться.

Папа еще раз объясняет ему как проехать, пока я одеваюсь под многозначительные взгляды Насти. Она хотела напроситься с нами, но моя мама, внезапно появившаяся на площадке, «намекнула» ей, что не все собаки еще вычесаны.

Я бы на месте Настюши послала всех далеко и подальше, а она села чесать.

Добрая душа.

* * *

— Агент Колючка, тебе не холодно? — дорогой спрашивает Тёмка и трогает своей горячей рукой мою ледяную ладошку.

Парень расслабленно улыбается и поддерживает разговор, не замечая, что играет в одни ворота.

Вчера нам и правда было о чем поговорить, а сейчас я испытываю легкое чувство стыда и неловкости перед ним. Артём явно мне симпатизирует: если лапшу можно было списать на жест заботы о нас с Настей, то купленная голубика — лично для меня.

Он подметил, как я вчера смела все ягоды с фруктовой тарелки и сделал выводы. А такая забота в мелочах означает, что я ему нравлюсь. Я и сама тоже это чувствую, только вот в своих чувствах пока разобраться не могу…

— У тебя такой сильный подогрев, что скоро задымлюсь, — отшучиваюсь я, и осторожно высвобождаю свою конечность из теплого плена.

Мне правда не холодно, но и расслабиться окончательно не могу. Сижу и снова прокручиваю наш вчерашний разговор с мамой.

Признаться, я надеялась, что она тактично промолчит, но никак не то, что встанет на сторону Кати и начнет взывать к моей совести — не покушаться на чужое.

«Мама, вообще-то мы с Катей подруги. Как ты верно это подметила, молодец! Однако ты не хуже меня знаешь, как часто она „влюбляется в одного и на всю жизнь“. В конце концов Глеб не телок, чтобы указывать ему с кем быть. И так, к сведению, это он меня поцеловал, сам! Можешь успокоить свою, не кстати взыгравшую совесть — дочь Янины Дзержинской не выпрыгивала из трусов», — бросила я маме напоследок.

Жаль, что мой маленький словесный бунт так не смог стереть горечь от произошедшего инцидента.

Мамино осуждение до сих пор неприятно колет и задевает.

Еще и Балабанова подлила масла в огонь, молча заявившись вчера в наш номер за чемоданом.

Ну ей-то точно скатертью-дорожка, пока не извиниться за всё… «Фу блоггерша»!

— Алён, а ты умеешь кататься на лыжах? Я хочу пару уроков взять, может вместе запишемся? — голос Артёма невозмутимо врывается в мои воспоминания, переключая внимание.

— Хочешь откосить от ЗАГСА, женишок? — притворно возмущаюсь. — Имей в виду, что гипс не освобождает от бракосочетания.

— Если потребуется — меня и сотрясение не остановит. Неужели твои приключения на катке и в галерее это правда? — ухмыляется парень.

— Ну и у кого язык как помело? Лучше признайся, Бибер. Облегчишь себе наказание.

Взгляд Артёма застывает на моем лице и плавно опускается на губы и шею.

— Накажи меня, детка.

Молчу, спуская всё на тормоза.

Мужчина, не стесняясь разглядывает мою грудь и нагло подмигивает. Нарочно смущает за двусмысленность фразы, принимая мои подколы за кокетство и флирт.

Но я-то не флиртую, поэтому чувствую неловкость и… облегчение, когда мы подъезжаем к гостинице.

— Арт, тебе точно удобно завезти это барахло на базу? — вежливо уточняю, потому что он вовсе не обязан быть нашим таксистом и грузчиком.

— Арт? Мне нравится, Колючка, — мягко произносит Артём, и оборачиваясь, смотрит на заднее сидение: — Ден нам не простит еще один час голодания.

Денду поняв, что кто-то обсуждает его королевский псиный зад просыпается и начинает чесать когти об обивку салона.

— Парень, полегче! А то в тапки обуем, — беззлобно ухмыляется Тёма, и открыв заднюю дверь, выпускает пушистого беспредельщика на волю.

Конечно, весьма сомнительно считать спящую собаку за пассажира, но с уходом Дена я чувствую, как внутри нарастает напряжение.

В салоне настолько тихо, что слышно наше дыхание и момент прощания неизбежен.

Я ощущаю, как покалывают мои губы, потому что Артём на них смотрит.

— Спасибо, что подвез, — первой нарушаю тишину и бросаю быстрый взгляд на парня.

Арт чуть заметно усмехается, и тянется к моему лицу, но, когда я дергаюсь никак не комментирует эту трусость. Теплые мужские губы на несколько долгих секунд прижимаются к моей щеке и в ушах шумит:

— До завтра, невестушка.