Глава 34

Иду к столу, но котором стоят тарелки с пирожками и другими закусками. Надкусываю каждый, дегустируя на пригодность.

— Ну и что здесь не так? Нету же с капустой, — бросаю Глебу недовольным тоном. — Выдернул меня. Я, между прочим, хотела послушать оправдания Зарецкого.

Мажорик нагло молчит, и когда я готовлюсь вывалить на него свой праведный гнев, в спину вдавливается твердость мышц. На коже шеи ощущается горячее мужское дыхание, а проворные ладони пробираются под свитер жаля кожу.

— Ты что же меня обманул, похотливый кобелюга? — рычу, пытаясь вывернуться из медвежьей хватки.

— Имей совесть, Миронова. Ты из меня все нервы вытрахала, откуда силы на других баб? — притворно возмущается, и уверенно волочит меня в сторону диванов.

— Ага, конечно… а в задницу мне твоя обессилившая палка упирается?

— Белоснежка, ты продинамила меня утром. Сейчас не отвертишься. Тем более, что твой отец лично попросил найти управу на твою костлявую задницу, — на мою драгоценную пятую точку с громким звуком обрушивается шлепок.

— Он просил только приглядеть, козлина ты перекачанная! — изрыгаю огонь, пытаясь вывернуться и укусить засранца.

Но он оказывается быстрее…

Основание шеи обжигает кусачий поцелуй, и в следующий момент Глебася резко разворачивает меня лицом к себе, опрокидывая на злосчастный диван. Горячие ладони ныряют под задницу, сминают ее, и змеями-искусителями переползают к груди, минуя живот.

— Нехорошо подслушивать разговоры взрослых дядь, — хрипло шепчет Глеб.

— Гребанный Шерлок, — сиплю и впаиваю когти в любимую черную шевелюру.

Мой личный зеленоглазый афродизиак. Упрямый. Похотливый… лишь бы не останавливался…

Сколько там до начала гонки?

Еще же приветственная речь… может быть, они немного задержатся?

Лениво наблюдаю как Глеб стягивает наполненный презерватив и, перевязав его узлом, заворачивает в салфетку. Находит дальнюю мусорку и зашвыривает туда. Толком не соображаю, как каждый гребанный раз ему удается меня совращать, однако совесть предательски молчит. Абсолютно никаких угрызений совести.

— Глеба-а-ася, если я еще раз увижу, что у тебя в каждом кармане по презику распихано — откушу яйца.

— Заметь, не я это предложил, — довольно скалится похотливый фитнес-хлебушек и стягивает только что надетые брюки.

— Эй! Убери от меня свой пихательный инструмент, — пищу я, неуклюже отползая от него каракатицей.

Мы и так уже согрешили в месте приема пищи. Не дай бог какая-нибудь старушка сядет на этот диван разврата и подавится пирожком. Ужас какой…

Фу таким быть.

Ладно-ладно. Не буду я врать, что с превеликим удовольствием бы продолжила наше прелюбодеяние и плевать, что люди останутся голодными. Но гонка — важнее.

Не прощу себе если пропущу хоть секунду предстоящего забега. Сердце разгоняется галопом, едва я представляю как Ден поведет за собой всю упряжку.

На тренировке всё прошло гладко, но кто знает как мой мальчик поведет себя на трассе.

Приказываю себе не поддаваться панике и костерю за сомнения в адрес Денду. Он у меня настоящий боец! Защитник мой. Ведь гонки у него в крови, а раз сам каюр выбрал его, то и я не имею права ждать поражения.

Да и на упряжку Зарецкого хочется посмотреть. Интересно, воспользовался ли Вовчик моим бесценным советом или сделал по-своему?

— Мы опаздываем! — тороплю свой батончик, размякший после секса.

— Слушай, хорошо, что мы не стали продолжать. Ты так в мою руку вцепилась, аж член сжимается от страха, — вздыхая, тихо шепчет Глебася, чтобы другие не услышали.

Вот же ж су-у-урок облезлый.

Правда добравшись до ангара, я мгновенно забываю, что дулась на Глеба и полностью погружаюсь в атмосферу подготовки к гонке.

Николай и папа заканчивают «обувать» собак, тщательно проверяют шлейки и постромки.

Практически перед выходом из нашего сектора ангар настигает громкий лай. Из всей упряжки так громко разговаривает только Нери, который всё еще прихрамывая упрямо направляется к Денду и Оргу.

Я дергаюсь и ощущаю как папины объятия крепко меня удерживают — успокаивают и не дают вмешаться. Ден и Нери перелаиваются между собой и Оргу им вторит. Остальные молча виляют хвостами, словно слушая.

— У них прямо совещание.

— А ты как думала? — ухмыляется отец. — Раздает особо ценные «цу» (ценные указания — примеч. автора).

При виде этой картины непроизвольно тянет улыбнуться. Животные — те же люди, деловых костюмов только не хватает.

— Смотри-ка, а Зарецкий прислушался к твоему креативу, — веселится Глеб.

Да-а…

Едва сдерживаю смех, рассматривая ярко-синие жилеты на упряжке Владимира. Зато «творчества» его братца не видно, а краску с холки удалось как-то смыть. Ну, хорошо.

Только мощным маламутам явно не по душе костюмчик и неизвестно как это повлияет на забег. Если бы со мной так поступил близкий родственник, наверное, я бы не была такой спокойной как мужчина.

А он даже находит в себе силы шутить с репортером о специальном имидже, выделяющим их из толпы.

— Окуоллай, желаю вам удачи! — обращаюсь к каюру настоящим именем и порывисто обнимаю. Подбегаю к каждой собаке и стискиваю пушистую мощь.

Сдерживаю слезы, когда Ден рычит на меня, показывая, чтобы глупая хозяйка не приставала со своими телячьими нежностями.

— Желаю нам победы, девочка, — улыбается каюр и отправляет нас прочь.

— Кстати ты на кого ставила? Я на Зарецкого, — скалится козлинка и тут же получает удар под дых: — Да пошутил я! Бешеная кошка.

— Не шути — не твоё, — демонстрирую клыки.

— Попадешься мне… выдеру, как козу, — тихо бурчит Глеб.

Никак не комментирую его выпад. Адреналин разгоняет пульс до ста.

Мы проходим за ограждение и втискиваемся в толпу зрителей.

Вовремя.

Трасса затихает. Слышны только жужжания снимающих коптеров.

«Хоп, хоп, вперед!» заставляет подскочить со своего места и напряженно следить, как упряжки ровным строем подходят к стартовой отметке.

Завораживающее зрелище. Даже Глеб перестает скабрезничать и внимательно следит за происходящим.

— «Вперед!», — звенит стартовый крик, и мощная сила вихрем срывается в галоп.

Собачья тяга бежит слаженно, беспрекословно выполняя команды каюров. Нарты пещерят снег, высекая белые искры.

Мгновение и синяя мощь маламутов вырывается вперед, подрезая Николая. Ден как будто бы теряется и они с Оргу замедляют бег.

Передовики, подгоняемые каюром, уступают еще двум упряжкам и бегут четвертыми. Середина трассы пройдена, а расклад забега так же неизменен.

— Получается с рисунком, как с голубиным пометом вышло? На удачу? Сегодня цвет победителей — синий, — иронизирует подошедший к нам Владимир, и я сжимаю руку Глеба, прося воздержаться от ответной грубости.

— Я никогда не делаю ставок, — отвечаю односложно.

Не лукавлю. Просто я всей душой болею за Дена и верю в него.

Внезапно упряжка Зарецкого сбивается с ритма, и его каюр выпускает дугу из рук. Центр тяжести резко заваливается и, утратившие окончательный контроль маламуты, по касательной задевают рядом бегущих соперников.

Толпа ликует в напряжении острого момента. Комментаторы прогнозируют кто же сможет вырулить и констатируют, что лидирующим в начале гонки новичкам, нужно учиться азам у лучших.

Тем временем вторая и третья упряжки сцепливаются друг с другом, и я панически наблюдаю, как их настигает Николай.

Желание закрыть глаза или отвернуться просто нестерпимо, но я стоически держусь. Вцепляюсь в пальто Глеба и не дышу.

Дезориентированные соперники лают и тянут постромки на себя.

Места для нашего маневра практически не остается и тут Окуоллай кричит резкое: «Вправо!». Денду и Оргу плавно, словно играючи, сворачивают с испорченной трассы в неочищенный снег. Лапы утопают в белом плену, но связке всё равно — ребята уверено ведут, «коренные», высовывая языки, вязнут в снегу, но держат нарты ровно.

Если сейчас кто-то ошибется, Николай просто улетит в кювет. Однако, обойдя проблемный кусок трассы, парни плавно возвращаются на ровное полотно без единой подсказки каюра. Они «знают дорогу», чувствуют друг друга и поддерживают.

Эта колоссальная связь ощущается через расстояние и наполняет душу трепетом.

— Поразительно, — восхищенно произносит Владимир.

— Знаете, что нам всегда говорит Николай? — ухмыляюсь я, и продолжаю: — Хороший каюр — наполовину собака. Если у тебя и упряжки не один мозг, то ты никогда не придешь к победе, и не факт, что кости убережешь.

— Ваша правда, — пожимает мою ладонь Зарецкий. — Я грешно думал, что идеально породистые маламуты сделают из меня Пири*.

Позади слышны крики отставших каюров и рычание собак. Некоторые рискнули и повторили наш маневр, но потерпели неудачу. Некоторым удалось, но это заняло очень много времени.

Даже издалека я вижу улыбку Окуоллая, и как он коротко мне машет: «Мол смотри! Вон какой боец, а ты сомневалась».

Спустя всего пару минут наша упряжка достигает финиша с колоссальным отрывом от остальных и с запасом энергии в загашниках.

— Он выиграл! Выиграл! — кричу, не стесняясь слез и повисаю на шее Глеба.

Бегу через ряды к папе и бросаюсь в его теплые объятия.

Денду смог!

Мой любимый храбрый малыш. С искривлённой лапкой. Он доказал этому миру, что изъяны — не главное.