Глава 35

— Тигренок мой, а включи «Иронию судьбы», а?

— Зачем? — Глеб смотрит непонимающе, даже советскую гирлянду из рук выпускает.

— Ну ты решил по классике пойти! — бешусь. — Салаты сами сделаем! Курицу я сам запеку, и шарики-шарики — нужны обязательно как в детстве. Эта гирлянда сгорела тысячу лет назад! Почему просто нельзя заказать еды и встретить новый год, валяясь в кровати?

— Потому что это семейный праздник, и еду ты будешь ждать до своего дня рождения. Жарить я умею, тебе ли не знать, Белоснежка, — скалится козлина.

Ну бесит же. Для чего я спрашивается тащила его на дачу? Поесть салатов и выть в караоке можно было и у родителей в Хотьково. Мечта идиота — секс под елочкой в полночь накрывается медным тазом.

Чтобы не прикопать Глеба в лесочке зову Дена и демонстративно иду на кухню делать оливье. Нечисть внутри меня открывает сервис по доставке еды, и безжалостно потратив пять тысяч, заказывает доставку заливного и селедки под шубой.

Выкуси, Ипполит Глебович! Тройной тариф и даже в наш зажопинск приедет всемогущий курьер. Жаль, не догадалась целый тазик ему заказать. Но и этого, пожалуй, хватит для отмщения моей душонки.

Ден заразительно виляет хвостом, и я тоже решаю с ним прогуляться. Почему бы и не пройтись, пока русский Рамзи будет сжигать индейку. Мама никогда здесь не готовит, потому что духовка дымит. Стоит ли оповещать об этом напыщенного индюка? Нет, конечно.

— С наступающим, моя секси-крошка! — радостно визжит Настёна, едва я принимаю звонок.

— С наступающим, крошка! А чего так рано звонишь?

— Ой, ну потом до вас не дозвониться — кролики похотливые. — нагло ржет, а у самой за спиной мелькнул Юнусов без рубашки.

— А тебя дядя Дамир уже отхеппиньюерил что ли? Рубашку хоть мужику дай, а то простудится, — скалюсь.

Настя судорожно оглядывается и шикает, чтобы я говорила тише. Веселая семейка, конечно.

— Да ты так не стесняйся, дочь моя. Засос практически не виден, — не стесняясь, и не понижая голоса, говорю. — С наступающим, Дамир Тахирович! Не забывайте предохраняться!

Вот такая я — клыкастая Белоснежка.

Настя испепеляет меня взглядом и под хохот Юнусова сбрасывает звонок. Что за детский сад — ясельная группа? Это же мой святой долг: напомнить им о контрацепции. Вдруг мужчина запамятует. Возраст всё-таки.

Нагулявшись, входим в дом, ощущая… Слюновыделительные ароматы мяса. Что за…

Глеб в фартуке на голое тело дорезает картошку для оливьешки и задорно мне улыбается. Чувство вины остро впивается в задницу, направляя ноги в его сторону. Врезаюсь в мощную спину и смыкаю руки на проработанном прессе, скрытом смешной тканью с бычками.

Точно такой же, только с тигрятами спрятан в ящике и ждет своего года, но мне всё равно на эти правила. Варварски натягиваю на себя символ наступающего года и принимаюсь помогать.

Готовящий мужик — это ж… В общем, спасибо, Дедушка Мороз!

— В духовом ящике кто-то оставил собачью игрушку. Она плавилась и воняла, — улыбается Глебасик, еще больше вгоняя меня в краску.

Ведь не обвиняет напрямую, но всё-то он знает, и чует.

— Мажорик, нам оливье хватит, — хлюпая носом, признаюсь. — Я полтаза селедки и заливного заказала.

— Знаю.

— Откуда? Курьера же еще не было…

— Ты же у меня вредина. Элитная стервочка, — Глеб меня обнимает, пачкая майонезом.

Тянется к губам за поцелуем, развязывая ленты моего фартука.

— Блин… Ден опять твои ботинки жрет, — бурчу в его рот, пытаясь отстраниться.

— Я ему ободок унитаза не опустил, так что у нас один-один, — ухмыляется этот великовозрастный детина, а дальше вышибает все посторонние мысли из моей головы — крышесносным поцелуем.

Глеб стискивает талию обеими руками и рывком подсаживает меня на стол. Втискивается между разведенных ног и вгрызается в впадинку на шее: засасывает и прикусывает, жадно двигается языком вниз к груди.

— Я гирлянду починил, индейку практически зажарил, салат нарезал, — обхватывает мое лицо, облизывая нижнюю губу и щеку. — Осталось стол украсить.

Очевидно мной…

Потому что он рывком тянет мой свитер вверх и швыряет его на пол. Практически с корнем вырывает застежку бюстика и вгрызается в напрягшийся сосок, опрокидывая меня на стол. Ровно посередине, между нарезанными салатниками и острыми ножами.

Стягивает мои джинсы и быстро расстегивает свои. Снимает с себя всё, за исключением веселого фартука. Бычара психованный.

— Презерватив, — охаю я, когда Глеб входит на всю длину и не давая мне привыкнуть набирает резвый темп.

— Договоришься и в тебя кончу, — дикий рык и пальцы сжались на сосках, зажимая чувствительные ареолы, а после и наглый язык заткнул рот трахающим поцелуем.

Глебу всегда мало просто иметь меня, ему нужно быть везде. Обхватываю напряженную шею руками, углубляя поцелуй. Впускаю в его рот свою слюну, делая наши языки такими же влажными, как и то место, откуда сейчас раздаются хлюпающие шлепки.

Спине жестко от холода стола, но мне плевать. Ногти полосуют спину мажорика до кровоподтеков, оргазм приближается тараном, поджигая внутренности горячим теплом.

Дергаю бедрами навстречу грубым толчкам, моя смазка свободно стекает по столу и это заводит еще сильнее.

— Глаза открой, — требует Глеб, зарываясь в шелк волос и запрокидывает мою голову насколько позволяет поза. Прожигает черной зеленью насквозь, не только тело, но и душу.

Член как заведенный ударяет по нужной точке внутри меня, и сжавшись вокруг мужчины меня накрывают первые всполохи оргазма. Пальцы на ногах поджимаются, а колени сами по себе захватывают в тиски ягодицы Глеба. То ли пытаются оттолкнуть, то ли наоборот направить еще глубже.

— Кончай, малышка, я долго не смогу. В тебя хочу, — он хрипло стонет, и практически втаранивается в меня. Выписывает восьмерки и снова глубоко замирает.

Открывает рот и выпускает тонкую струйку слюны на мои стиснутые губы. Слизываю его вкус в себя и взрываюсь. Спина выгибается, ноги обхватывают мужские ягодицы и зажимаются крестом, никакая сила сейчас не способна их разжать, а я кричу и сжимая огромный пульсирующий член, ловлю свой персональный экстаз. Или это я пульсирую? В голове желе — не понимаю.

Глеб рычит и стискивает челюсть. Кайфует, выжимая из меня всё до последней капли. Член поршнем ходит внутри, и я интуитивно чувствую, что он кончает. Но вскрикнуть не успеваю, так как он резко зажимает стояк у основания и выходит заливая белой жидкостью вход и лобок.

Свободной рукой размазывает по мне свою сперму и порочно поцеловав шепчет:

— С Новым годом, Белоснежка.

— Скорее, с новым гадом, мажорик.

— Фитнес-хлебушек не может быть гадом, — улыбается Глеб пока за окном раздаются отголоски фейерверков.

Тяну любимую тушку на себя, нарочно пачкая его живот. До здравствует, гендерное равенство.