Глава 37

— Поверить не могу, что ты её пригласила на днюху! — возмущённо говорит Настя и размазывает свой мильфей по тарелке.

Её негодование скорее связано с ревностью, но вероятно, Катя ей просто не нравится — у них обоюдная нелюбовь с первого взгляда. Трудно сказать, да и не хочу во всём этом разбираться.

В конце концов, Балабанова — моя подруга, и она первая написала мне в новогоднюю ночь, извинилась и предложила зарыть топор «войны». Учитывая характер Катерины, решение было не из простых. К тому же не я начинала эти боевые действия, поэтому обидки и претензии кажутся нелепыми. Всё же это только мой праздник, и я сама решаю с кем хочу его разделить.

И где-то в глубине душе я рада, что в этот раз Катюшку отпустило намного раньше. Подруга взрослеет.

— Мы поговорили и всё уладили, — успокаиваю девушку и добавляю примирительно: — Ну и тебе будет на ком вымещать свой добродушный характер.

— Отстань, пенсионерка. Я поняла, это возраст… Боже, не хочу в тридцатку уехать кукухой и настолько перестать разбираться в людях.

— Хватит, Настя. Не перегибай палку, пожалуйста, — резко обрываю подругу.

Всему есть предел, и переходить его не следует.

Юная художница поднимает руки в пораженческом жесте и переводит разговор на Юнусова. Люблю понятливых людей.

Удивительно, но за одну ночь их близости Настя узнала о Дамире столько, сколько я не узнала о хлебушке за всё время. Кажется, мне немного обидно.

— Кот, а кем работает ваш отец? А то из Глеба и двух слов не вытянешь, — тихо ворчу: — Он как неандерталец — либо трахается, либо… трахается.

Нет, конечно, мне это льстит, как и любой женщине, но как же поговорить по душам?

Нет, как и любой женщине, мне, конечно, это льстит, но как же «поговорить»?

— У отца свой бизнес. Сколько себя помню, он вечно в разъездах, но ему нужно было тянуть нас двоих, когда мамы не стало. Вот он и работал за троих… Раньше я обижалась и злилась, что брат заменял его. Но я всё равно люблю папу и скучаю по нему, ты не подумай.

— Я ничего такого и не думала, — улыбаюсь.

— В общем так вышло, что Глеб мне ближе и роднее. — Настя кусает губу и после паузу продолжает: — Тебе может со стороны показалось, что в Юнусове я ищу отца, но это не так. Травм у меня нет. А секс с Дамиром — это просто у-у-ух!

— Фу, хватит! Давай договоримся, что опускаем наши интимные подробности?

— Ты боишься, что мой Тахирович переплюнет Глеба-а-асика? И переплюнет! На опыте ж, мужик, — ехидничает зараза.

Ах ты ж… Неспортивное поведение, блин. Ну ничего, наша месть будет сладкой и ужасной:

— Ма-а-ам! — громогласно кричу на всю гостиную. — А Настя еще хочет мильфей!

Золотарева выпучивает глаза и панически смотрит на довольную маман, которая уже несет гостям свои яства. Никто же не стал обижать хозяйку и намекать, что в тесте больше соли, чем во всей Франции, а сама Янина Дзержинская не ест сладкое.

И фикусов тут тоже нет, не спрячешь. Зато есть один перезрелый хрен, который… Господи, Золотарев всё-таки козлина, вот зачем он это сказал про Дамира? Теперь у меня ассоциативный ряд.

Юнусов, словно настоящий рыцарь без доспехов, отбирает себе «вкуснейшее лакомство», потому что красивым художницам нужно беречь фигуру, и съедает всё сам.

— А он не маньячело? Схомячил и бровью не повел, — шепчу я Настюшке. — Ты бы это… присмотрелась, мать.

— Маньяк, конечно, только сексуальный, — с придыханием усмехается стервочка.

Дважды фу!

Хорошо, что мужчины заканчивают жарить шашлыки и вносят ароматное мясо в дом.

— Ден, я за тобой слежу! — предостерегаю одну наглую морду и для надежности выпинываю его пушистый зад на улицу. — Вот не нужно смотреть на меня, как на живодёра! Он утром целую индейку сожрал и не подавился. Сыт на неделю.

— Ты у меня такая суровая амазонка, Белоснежка. Давай мы на ночь не будем оставаться у твоих? — тихо предлагает Глеб, чтобы остальные греющие уши не слышали о наших планах. Достаточно и того, что, как приехали нас развели по разным углам.

— Я и не планировала. Утром причёска и укладка, вызвала мастера на дом.

— И кое-что ещё, — урчит мой похотливый хлебушек и сжимает моё бедро под столом.

Ещё бы… Вот что-то, а заниматься сексом, зная, что твои родители за стенкой — это весьма сомнительное удовольствие. Выражаясь Настиным языком — полный отстой.

— Дочь, Дена тут оставь. Николай завтра заедет утром, заберёт его на полигон. Пусть потренируются, — предупреждает папа, а Глебася даже не собирается прятать свою широченную улыбку.

Вот зараза, конечно. Я всё жду волшебного момента, когда эти двое помирятся и перестанут соревноваться за мою любовь. Надоело в собачьих какашках искать погрызанные шнурки.