18. Лера

После позорного первого сентября второго курса, когда меня вновь подняли на смех одногруппники из-за маминой убогой машины, в которую даже бомжи не полезли бы, чтобы переночевать, я психанула, поругалась до истерики с матерью и сделала роковую глупость, изменившую всю мою дальнейшую жизнь.

Я додумалась выставить на каком-то закрытом форуме для извращенцев свою девственность на продажу. Как только отправила пост, тут же поняла насколько это тупо и что ни за что на это решусь, но... Не стала удалять объявление. Вот просто не стала. Меня начало грызть нездоровое любопытство правда ли этот сомнительный товар хоть как-то котируется и напишет ли мне кто-нибудь. Но первое время никто не писал. Через пару дней я снизила цену и периодически проверяла форум в течение дня, с тоской поглядывая на пустой колокольчик сообщений. Почему-то обидно было до слез, что даже импотентам-извращенцам из сети я не нужна.

И вот, вечером после дисконта, мне наконец написал какой-то престарелый американец. Стал просить фото, расспрашивал где и чем живу, и как нам лучше состыковаться.

Я раздумывала развести его на билет и исчезнуть, но даже это сделать не смогла. Чертова совесть и воспитание не позволяли, но общение не прекращала. Оно меня забавляло — вносило запретную остроту в мою пресную, ничем не примечательную жизнь. С каким-то щекочущим, нездоровым удовольствием представляла, что бы сказала мама, если бы узнала. Воображала шок на ее лице.

После долгих уговоров в течение недели все-таки отправила американцу более интимные фото, чем были прикреплены к посту. Несколько... Ничего по-настоящему стыдного — на такое тоже не могла решиться. Но все же достаточно откровенные...

Родинку у самого левого соска, который прикрыла пальцами, но угадывалась ареола, приспущенные хлопковые трусики почти до самой развилки ног и моя ладонь в них, когда лежу на кровати и на заднем фоне включены мультики, капелька воды, стекающая по ключице после душа и приоткрытые губы, мыльная пена на попе и бедре... Мне казалось, что это так провокационно, дерзко, красиво...

Пока на следующее утро в универе перед первой же парой ко мне не подошел Жаров и не продемонстрировал все эти снимки в галерее своего телефона.

Кровь ударила в голову, выбивая почву из-под ног. Я бы натурально осела на щербатый паркет нашего не знавшего ремонта универа, если бы Андрей не подхватил меня под локоть и не подтолкнул к стене.

Я смотрела в его тлеющие, не обещающие мне ничего хорошего глаза и думала только об одном — как это могло произойти?!

— Ни хуя ты стартаперша, Конева, — жарко и сбивчиво зашептал Андрей, наклоняясь к самому моему лицу, так что я почувствовала вкус мятной жвачки и сигарет на своих губах, — Не ожидал, блядь, такая с виду... Бля-я-я, — он вдруг коротко рассмеялся, запрокидывая голову, черные глаза нездорово, маслено заблестели, — Еще и цену заломила, охуеть! Вот даже не уверен, что наберу столько наликом. Норм, если с пацанами скинемся? — подмигнул, перекатывая жвачку между зубов.

— Как... Откуда ты...? — только и прохрипела, вжимаясь лопатками в стену.

Судорожно заозиралась по сторонам. На нас с любопытством поглядывали буквально все студенты, слонявшиеся по коридору, но никто не подходил. Сглотнула. Господи, хоть бы никто не узнал! Какая же я дура!!!!

— Не хер телефон оставлять на парте включенным, еще и с открытыми вкладками, — пожал плечами Андрей.

Резко перевела на него взгляд и вспомнила, как меня вызвали к доске пару дней назад, а Андрей сидел как раз сзади. И мой телефон правда валялся на парте. И тем же вечером мне написал этот... «американец». Черт... Это тогда?

Вопрос наверно пронесся у меня в глазах слишком явно, потому что Жаров криво улыбнулся и боднул меня лбом, снова максимально сокращая расстояние и вызывая у меня чуть ли не паническую атаку.

Хоть бы его сучка Регина мимо прошла и оттянула от меня этого придурка!

— Ну что, Венсдей? Как договоримся? — насмешливо вполголоса поинтересовался Жаров, так и вжимаясь своим лбом в мой и ставя одну руку около моей головы для упора в стену, — Мне скидывать все в групповой чат?

— Н-не надо, — просипела я, остро ощущая давящее чужое тепло и близость тела.

— Не слышу. Что ты там блеешь?

— Не надо, Андрей, — сказала громче, пытаясь выдержать его взгляд, — П-пожалуйста. Это все шутка была такая. Я бы... Я бы никогда...!

— Хм-м-м... Ну вот всем так и скажешь, да? — хмыкнул Жаров, чуть отстраняясь и смотря на меня сверху — вниз.

— Ну а что ты хочешь? — чуть психанув, повысила голос я.

Жаров сощурился, разглядывая меня с высоты своего роста и медленно катая во рту жвачку. Пальцы около моей головы выбили по стене рассеянную дробь.

— Пошли в туалете отсосешь и забыли, — вдруг тихо и совершенно серьезно выдал.

У меня от шока отвисла челюсть.

— Чет ты рано на исходную встала, предпринимательница, блядь, — заржал этот псих, обхватывая мой подбородок пальцами и смыкая мне рот.

— Ты сдурел?! — зашипела, ударив его по руке.

— А ты че? Реально хотела мне целку продать? На хуй, оставь себе, — продолжал улыбаться Жаров, — Пошли, — добавил почти ласково, хватая меня за плечо и отдирая от стены, в которую я почти вросла, пытаясь держаться от него подальше.

— Никуда я с тобой не пойду! Отвали от меня! -— резко дёрнувшись, я вырвала свою руку из его хватки и, что было сил, толкнула Андрея в грудь.

От неожиданности он покачнулся и сделал пару шагов назад, чтобы удержать равновесие. Я же, крутанувшись на пятках, понеслась по коридору.

— Я же всем покажу, дура! — зло заорал Жаров мне вслед.

— Отсоси, имбецил! — крикнула в ответ на весь этаж, не оборачиваясь и демонстрируя Андрею поднятый вверх средний палец.

— Отсосешь у нас ты! — донеслось до меня прежде, чем я свернула к лестнице.

Я не знаю о чем думала, посылая при всех главного психа универа, но конечно Жаров не мог мне такое спустить, даже если бы захотел.

Но Андрей и не хотел — травить меня вместе со своими одноклеточными друзьями стало его главным любимым развлечением в начале нашего второго курса. Меня подкарауливали на остановке, зажимали в туалете, теснили в холле и даже пару раз приезжали во двор и караулили у подъезда.

Честно, в какой-то момент я уже думала, что лучше бы отсосала ему тогда сразу. Он ведь хотя бы был один! Сейчас же меня зажимали по двое, а то и по трое. Трогали, унижали, пытались принудить... к разному. А я не могла никому толком рассказать, потому что боялась, что про продажу девственности тогда узнает вообще весь универ, а не только Жаровские дружки. И проблемы могут начаться и у моей матери, а ведь это ее работа.

А еще Андрей своим видом будто отнимал у меня волю. И я превращалась в всхлипывающую, ни на что не способную дуру, когда встречалась с его тлеющими, бездонными как черная дыра глазами.

Я его и боялась до одури, и одновременно он меня... завораживал.

Несмотря на его дружков, на все, что происходило вокруг, я чувствовала, что это будто только между нами, а все остальное — назойливый фон. И уже хотелось сдаться... Я сопротивлялась и сбегала от него из последних сил.

Так продолжалось почти месяц, пока у нас в универе не появился новый преподаватель по философии. Он в первый же день застал меня, зажатую Жаровым и двумя его дружками, в туалете. И так вышло, что, узнав о моей проблеме, он смог на Андрея повлиять через его мать, которая оказалась близкой знакомой нашего нового философа.

Пару месяцев после этого Андрей меня избегал, верный слову, данному преподавателю. Еще и дружкам своим не позволял меня трогать. Постепенно я перестала ходить, оглядываясь, и практически выкинула Жарова из головы. Тем более, что все мои мысли заняла сильная влюбленность в нашего нового философа, и преподаватель, хоть и не полностью, но отвечал мне взаимностью.

Вернее, позволял так думать, увлекая в свои нездоровые игры, к которым имел пристрастие.

Я была ослеплена философом настолько, что не замечала ничего вокруг и выполняла любые его прихоти. Например, вернула естественный блонд своим волосам, стала одеваться как Барби, носить чулки и короткие юбки, ходить на каблуках. Я делала все это для нашего философа, но в итоге все чаще ловила на себе горящий неприкрытой похотью взгляд Андрея.

Даже живя в мире своих розовых мечтаний о нашем профессоре, я уже не могла и дальше не замечать того, что Жаров стал отслеживать каждое мое движение, словно я север, а он — стрелка компаса.

В какой-то момент Жаров не выдержал и снова начал ко мне приставать. Правда, уже совсем не так, как раньше. Теперь Андрей пытался позвать меня в клуб, на дачу, в кафе, да хоть в гребанный парк — он предлагал свидание и каждый раз дико бесился, когда я грубо и насмешливо отшивала его, уверенная, что из-за протекции профессора мне за это ничего не будет.

Андрею оставалось только наблюдать издалека. И он наблюдал, потихоньку начиная подозревать, что наши отношения с философом выходят за рамки принятых между преподавателем и студенткой.

Когда он в конце концов удостоверился, что это действительно так, у Жарова от ревности и обиды напрочь снесло крышу.

Я помню тот день...

Наверно самый жуткий в моей жизни.

Всего за одни сутки я узнала, что профессор мной просто играется, смертельно разругалась с матерью и ушла из дома в чем была, в домашней футболке и хлопковых штанах, прихватив с собой только телефон.

Замерзая на скамейке, я вызвонила приятельницу, прося возможности у нее переночевать и, получив добро, отправилась за ней в клуб, где часть нашей группы, как оказалось, отмечала день рождения Регины.

И там я встретила Андрея, в хлам пьяного и в хлам злого, потому что выбрала не его. Потому что была с этим ублюдком профессором, когда могла бы быть с ним и уже давно. Потому что не любила его — тогда мы так думали оба.

В тот вечер Жаров, взбешенный и невменяемый, снова зажал меня со своими дружками, притащив в тесную, пропахшую алкоголем и чужим потом випку.

Мозг все покрывает плотным туманом, я уже толком не помню ничего кроме песен, которые звучали, ощущения липких касаний и черных шальных глаз Андрея, словно пожирающих меня.

Когда Жаров понял, что я до сих пор девственница, он вдруг быстро всех из випки выгнал, и мы остались вдвоем.

Его трясло, а я ревела, захлебываясь собственными соплями. Он пытался меня успокоить и не придумал ничего лучше, как сходить за водой. Как только Андрей вышел из випки, я сбежала и побрела по заброшенному заводу, где находился клуб, сама толком не зная зачем и куда.

Мне хотелось умереть, я была уверена, что жизнь моя на этом кончена. Предательство матери и ссора до драки с ней, уход из дома, страшное разочарование в профессоре, Андрей...

Жаров нашел меня на седьмом этаже полуразрушенного здания при цехе, когда я стояла на самом краю, завороженно смотря на груду кирпичей и разбитых оконных рам где-то там далеко-далеко внизу.

Он с такой силой отшвырнул меня от края, что я разбила себе нос о бетон. Он так за меня испугался...Я никогда не видела столько ужаса в чьих-то глазах, и это почему-то словно стало новым жизненным отсчетом:

Его черные расширенные на всю радужку зрачки, впившиеся в меня, хриплый крик «ты что, дура?» и мужские руки, крепко вцепившиеся в плечи.

Потом мы сидели на грязном бетоне, курили, смотрели в черное абсолютно беззвездное небо и рассказывали друг другу, как у нас все хреново.

Я сказала, что мне жить теперь негде, и Андрей предложил пожить у него, он как раз недавно съехал от родителей.

Я на это истерично рассмеялась, припомнив Жарову, что только что произошло в випке, а он ответил, что клянется, что и пальцем меня не тронет. И я поверила Андрею сама не знаю почему. Наверно потому, что больше мне на тот момент верить было некому.

Жаров не соврал. Две недели мы жили как соседи. Забили на универ и вообще на весь внешний мир. Нам вдруг было так спокойно и кайфово вдвоём — вообще никто не нужен. Конечно, я практически сразу поняла, что Андрей в меня до одури влюблен. И даже глубже. В блеске его темных глаз было что-то болезненно фанатичное, и это так льстило моему израненному самолюбию. И затягивало. Я начала понимать, что чувствую примерно тоже. И что это даже не любовь, а просто... Вот есть весь мир, а есть он. И противопоставь все Жарову, я выберу Андрея.

Через две недели, когда воздух в нашей маленькой квартире уже плавился от сексуального напряжения, не находящего выхода, я сама фактически поимела Андрея. Ведь он не мог — он обещал меня не трогать. Его обещание было в силе даже тогда, когда я уже двигалась на нем, сидя сверху и закатывая глаза от подступающего болезненно— острого удовольствия.

Наутро мы пошли в ЗАГС и подали заявление. Через месяц нас расписали. Вместо банкета мы отправились в тату салон и набили себе парные татуировки на лобках. У меня маленький, похожий на родинку мультяшный пончик, а у Андрея — истекающий слюной Гомер из «Симпсонов» с широко раскрытым ртом и осоловелыми глазами. Нам ведь было восемнадцать и девятнадцать...Практически дети, уверенные, что это навсегда.

Впрочем, татуировка в виде пончика действительно до сих пор со мной. И я ненавижу, когда Егор пытается ее поцеловать.