19. Лера

Многое из моей памяти напрочь стерлось — как звали дочку соседки, кто у нас преподавал английский или как прошло мое лето перед универом, но наш разговор с Жаровым после первого секса в той маленькой квартире я до сих пор помню наизусть.

И ощущения пронзают настолько сильно, что я даже чувствую жар его парящего испариной тела и ловлю вкус дыхания. Наверно потому, что это был самый честный разговор в моей жизни, хотя мы с Андреем никогда особо не врали друг другу. Говорили, как есть, даже если это очень больно и бьет как касание к оголенному проводу. Но жестокая честность все равно не больнее, чем строить из себя кого-то, кем ты не являешься, перед человеком, которого считаешь своим отражением.

Этот разговор мне иногда снится. В кошмарах, как совсем недавно.

Как Андрей, поцеловав меня в макушку, намотал на палец мои волосы и посмотрел дурным ленивым взглядом.

— Ты ведь понимаешь, что никогда не сможешь теперь от меня уйти, — вкрадчиво поинтересовался.

— Мхм, — отозвалась рассеянно, обводя пальчиком его пупок и косясь на наполовину опавший член.

— Что я убью тебя на хуй, Лер... — продолжил тихо Андрей.

— Я знаю, Жаров, — вздохнула я.

— И тебя устраивает?

— Да.

— Я хочу, чтобы ты бросила учебу или перевелась на заочку, не знаю, по хуй. Лишь бы этого еблана профессора даже в километре рядом не было, ты поняла? Если узнаю, что опять пошла к нему, зарою в лесу обоих. Лерка...— Андрей сел, перехватывая мою руку и не давая дотронуться мне до его члена. Внимательно посмотрел в глаза, подчеркивая, что он ни хрена не шутит.

Я тогда непроизвольно сглотнула, ежась. По спине мерзкий холодок побежал от мысли, что я сейчас смотрю в глаза своему возможному убийце. Не прямо сейчас, но когда -нибудь его демоны могут сожрать меня. Нет, я все это прекрасно понимала и так, но слышать вслух и одновременно осознавать — все-таки немного другое.

— И кем же я буду? Без образования...

— Давай поженимся, Лер. Будешь моей женой. Деньги у нас будут всегда. Так и быть, помирюсь с отцом, устроюсь в его ебучую фирму, как он давно хотел. Как тебе, а?

— Ты больной? — я рассмеялась от неожиданности.

— Как и ты, — Жаров расплылся в нахальной улыбке, — Но ты наконец моя. И ни одна тварь это не изменит. Я любого закопаю. Я слишком долго этого ждал.

Вот так мне сделали предложение, а вам?

О, я знала, что это все ненормально, но разве я сама была нормальная в свои восемнадцать лет?!

И мне это нравилось! Нравилось, что мы можем сходить с ума вместе, что на нас косятся друзья и тяжело вздыхают родные.

Нравилось, что все может кончится... плохо.

Я не думала о будущем, как и Андрей, мне хотелось жить сейчас. С ним.

Но постепенно все начало меняться. И причина этому была одна, зато очень веская. Лада.

Забеременела я практически сразу, так как мы не предохранялись. Андрей принципиально не хотел, я просто соглашалась со всем, что было для него принципиально.

Как только Жаров узнал, что у нас будет ребёнок, в нём будто переключили тумблер. Вот еще вчера это был безбашенный мальчишка, а уже сегодня он вдруг стал молодым мужчиной, всерьез задумавшимся о том, что его семье необходим определенный уровень жизни. Достаток, стабильность и комфорт.

И конечно он пошел мириться с отцом, с которым до этого уже пару месяцев вообще не разговаривал. Валерий Павлович был не просто зол на Андрея, он был в бешенстве, потому с издевкой предложил ему место обычного работяги на своем головном мясокомбинате.

Думал, мой Жаров откажется, придет в себя, мы сделаем аборт и вернемся в универ. Но он знал своего сына хуже, чем я. Андрей без разговоров надел робу и встал на линию, никому не говоря из своих новых коллег чей он родственник. Так случилось, что уже через два месяца его сделали бригадиром, так как прошлый ушел на пенсию, а энергии Андрея и удивительной способности всех строить и себе подчинять легко хватило бы и еще на пару бригад.

После этого у моего мужа состоялась еще одна беседа с его отцом, но теперь уже серьезная и обстоятельная. Валерий Павлович наконец увидел в нем взрослого человека, вполне способного нести ответственность и даже когда-нибудь возглавить его дело. Он признал в сыне равного. Сказал ему, что пусть уж тогда переводится на заочное и проходит всю цепочку карьерной лестницы, чтобы понимать как на предприятии все устроено — вот такой задел на будущее.

После этого Андрей очень стремительно из бригадира превратился в мастера, потом в начальника смены, а потом и в начальника производства.

На этой должности Жаров замер на несколько лет, потому что не хотел уходить в высший менеджмент — ему нравились работяги, нравилось, что можно было материться как сапожнику и все его правильно понимали, нравилось видеть реальный результат своего труда, а не просто сидеть в стерильном стеклянном кабинете в окружении таких же лощеных менеджеров. Все-таки это было совсем не его.

Тем временем родилась наша Лада и я конечно была к этому абсолютно не готова. Мой мир вдруг сузился до нашей евродвушки, поликлиники, парка и чуть позже детской площадки. Андрея дома практически не было — он был готов на этом чертовом заводе ночевать. Я периодически ревела просто так — от усталости, однообразия и тоски по собственному мужу, которого вижу в лучшем случае часа три в сутки! Мне так не хватало его, что хотелось лезть на стену. И разнообразия какого-то не хватало. Общения, занятия.

С Ладой мне помогали обе бабушки, моя мама и мать Андрея, у меня даже была приходящая нянечка, вот только мужа, бесконечно работающего, рядом не было, и это сводило меня с ума.

Я так достала Андрея своим нытьем, что, когда Ладе было чуть больше года, он сам предложил мне восстановиться в универе, чтобы я занялась хоть чем-то еще кроме ребенка и вечного ожидания, когда Жаров изволит прийти со своего мясокомбината.

Я восстановилась на заочку, как и Андрей, но конечно, это не сильно помогло. И вот, когда Кукусику исполнилось два с половиной, я отвела дочку в сад, а Андрею поставила ультиматум — либо он устраивает меня на свой гребаный мясокомбинат, без разницы кем — хоть уборщицей, либо мы разводимся, потому что я не могу больше так жить.

Я всего лишь хотела быть поближе к мужу, но в итоге совершила роковую ошибку, позабыв про самого главного демона Андрея — слепую, неадекватную ревность.

Да и мне казалось, мы давно это пережили — разве Андрей сам не видел, что мне никто не нужен кроме него! Но оказалось, что нет.

Поначалу все шло отлично. Андрей посадил меня менеджером в отдел комплектования заказов. Работа часто проблемная, но не требующая никаких специфических навыков. Я была счастлива, ведь его кабинет был буквально через четыре двери от моего.

Теперь мы виделись постоянно, ходили вместе на обед, если Андрей не уезжал на какую-нибудь встречу, трахались на его директорском столе прямо перед планерками, переглядывались в коридорах.

Свои рабочие обязанности я усвоила достаточно быстро, разрядив напряжение с моими новыми коллегами, которые поначалу переживали, что им придется все делать за жену начальника и даже не иметь возможности на меня пожаловаться. Кому? Уж точно не Андрею...Его вообще благоговейно побоялись буквально все на мясокомбинате несмотря на смешной возраст.

Более-менее на короткой ноге он был только с Володей, своим замом и троюродным братом по совместительству.

Володе было тридцать шесть. Подтянутый, симпатичный, холеный, женат, двое детей. Он был лёгок в общении и любил пошутить, а так же быстро сокращал дистанцию в личном общении. Особенно со мной.

Это сейчас я понимаю, что Володя втайне ненавидел Андрея за то, что тот фактически спихнул его с директорского кресла. Завидовал Жарову во всем и потому специально заигрывал со мной, чтобы его позлить. Да, сейчас я вижу это отчетливо, но тогда я такая одичалая была после своего длительного декрета и так слепо влюблена в Андрея, что искренне не понимала, что такого, если Володя утром приносит мне кофе и идет обедать со мной, когда Андрей уезжает по делам.

Я не понимала... И меня бесило, что Андрей начинает мне выговаривать. Что смеет не доверять мне!

А у него постепенно уже падала красная пелена на глаза, лишая наработанной за эти пару лет цивилизованности. Мы еще были по сути такие дети...Готовые вцепиться друг в друга в ссоре и спорить до хрипоты. Не умеющие уступать, слушающие только себя.

Мы начали ругаться, бурно и остервенело. Лада жутко при этом плакала, до хрипоты, и только ради нее я затыкалась и уступала первой. Но обида и злость копились во мне. Претензии росли уже ни с чего, как снежный ком. Наверно лучше бы уж мы пару раз подрались и спустили пар, который нас нагревал, чем кипеть и кипеть дальше. Просто разговорами мы еще ничего решать не умели.

В тот предновогодний корпоратив все были очень пьяные…

Андрей с самого начала вызверился на мое платье, которое по его мнению могла надеть только шлюха, я же, обидевшись, послала его на хуй и толком не разговаривала весь вечер. Танцевала с девчонками из моего отдела, заливая свое паршивое настроение шампанским и на инстинктах все равно постоянно отслеживая глазами хмурого мужа, который пил в компании своих мужиков -начальников.

Видела, что Андрей из-за чего-то сцепился с Володей у туалетов. Притянул за рубашку и тихо рычал ему в лицо, но Володя его оттолкнул и ушел.

А минут через пятнадцать Володя нашел меня на танцполе и принялся со мной танцевать, прижимаясь совсем не по-дружески. Я сначала пьяно расхохоталась и попыталась вежливо отодвинуть его. Не вышло. Он полез уже серьезно. И я собиралась отшить его уже тоже не в шутку. Но не успела.

Жаров налетел как всадник апокалипсиса. В руке у него было стакан с виски и он сходу разбил его о Володину голову. Кровь из порезов брызнула прямо мне в лицо. Пару секунд я шокировано отплевывалась, хлопая глазами, пока мой муж под истеричные вопли толпы, превращал в месиво лицо своего зама, который сипел и булькал, лежа уже на полу. Картина была настолько жуткой, что первый секунды все просто застыли, даже не пытаясь их разнять, вернее оттащить взбесившегося Андрея от своей жертвы.

Я дернулась первой. Попыталась перехватить занесенную руку мужа, но он лишь отшвырнул меня с такой силой, что я отлетела на пару метров, тоже упав на пол и сразу почувствовав острый болезненный прострел в руке.

Запястье нестерпимо запульсировало. Я взвыла, понимая, что не могу им пошевелить и меня всю трясет, но кто бы это заметил, когда рядом творилось такое!

Наконец мужики кинулись оттаскивать Андрея. Кто-то набирал скорую, кто-то кричал, Володя странно сучил ногами, пугая нас всех до одури, лужа крови стремительно росла.

А я нашла глазами мужа, и внутри все застыло от ужаса, когда встретилась с ним взглядом. Потому что в глубине невменяемых зрачков тлело обещание сделать со мной тоже самое, что с Володей, если я еще раз позволю себя трогать.

Жаров уже смотрел так на меня, давно, когда думал, что я сплю с профессором. И я знала, что он не шутит. И тогда, в восемнадцать, даже согласна была на такой исход, вот только тогда... Тогда у меня не было Лады.

И тогда это была другая Лера. Не мать. И я не позволю, чтобы моя дочь когда-нибудь стала свидетельницей... такого. Я не могу рисковать ее психическим здоровьем. Не могу оставить ее сиротой. Не могу показывать, что вот это…Это нормально! Не могу…!

И Андрей никогда не изменится. Да он этого на самом деле даже не хочет. И не хотел. Эта слепая ярость всегда так и будет сидеть в нем и угрожать нам с дочкой. Глядя в его черные, взбешенные глаза тогда я это вдруг отчетливо поняла.

Приехала скорая, менты. Андрея задержали, Володя оказался в реанимации. Я же после травмпункта забрала Ладу от своей матери, приехала с дочкой к нам домой, покидала все самое необходимое в два чемодана и сбежала в Питер, где жила моя бабушка Алла.

Андрей не мог последовать за мной — он провел пару месяцев в СИЗО, пока Володя, благодаря хорошей компенсации от Валерия Павловича, не забрал заявление. Жарову повезло на самом деле, что его зам выжил, хоть и получил инвалидность, иначе все бы кончилось гораздо печальней для него.

Когда Андрея выпустили, я страшно переживала, что он может объявиться на пороге в любой момент, вздрагивала от каждого телефонного звонка. Но...

Время шло, а Андрей так и не появлялся, интересуясь только дочерью через родителей, и постепенно я поняла, что он решил, что я его предала.