21. Лера

— Может мне все-таки остаться и подождать его вместе с тобой? — снова спрашивает Егор.

Раз в третий за это утро.

Но этот раз уже точно последний, ведь мой муж стоит на самом пороге нашей квартиры. Он обут, одет в легкую ветровку и спортивные штаны, а через одно плечо у него перекинут рюкзак для тренировок.

— Не говори ерунду. Жаров меня не съест, — улыбнувшись, закатываю глаза, чтобы Егор не увидел в них отблески подтачивающей меня вины.

Да, я чувствую себя глупо и виновато. Из-за того, что не сказала Егору, что Жаров все-таки умудрился поселиться у меня «на голове», а точнее пятью этажами выше. И что это я сейчас пойду к нему с дочерью, а не он зайдет за ней.

Я понимаю, что все это ужасно. Более того, я прекрасно осознаю, что моя ложь очень скоро раскроется, но... Я не могу ничего с собой поделать.

Я пытаюсь списать все на собственное любопытство, но это бред.

Я просто хочу к нему пойти!

Кажется, недавняя температура сожгла в моей голове критическую долю извилин, и теперь я не состоянии мыслить рационально. И противостоять этому адскому притяжению, которое словно невидимым канатом тащит меня к Андрею. Я чувствую этот прочный энергетический канат как что-то реальное. Он зарождается в самой моей сердцевине, где-то в животе, в районе пупка.

Он не затрагивает ни мозг, ни сердце, не подчиняется им — это гораздо глубже. Как пуповина, через которую ты пьешь жизнь. И я знаю, что пуповина может задушить...Но это знание не дает сил от нее избавиться.

Пока нет, я слишком скучала по этим ощущениям, мне хочется еще немного потонуть в них. Побыть рядом... Большего я не позволю. Ничего не будет! Но хоть чуть-чуть...А потом... Я смогу все обрубить.

Один раз ведь уже получилось.

— Ну смотри, — с сомнением смотрит на меня Егор.

— Хорошо тебе позаниматься, — повисаю на его шее и целую в губы, легко проскальзывая языком между.

Муж с заминкой отвечает на поцелуй, обнимая меня одной рукой за талию и прижимая к себе. Его касания без сексуального напряжения, потому что этим утром он его уже снял со мной. Егор удовлетворен, и я бы должна быть тоже, но вопреки физике каждая клеточка во мне звенит и вибрирует. Секс с Егором не способен это изменить, каким бы приятным в моменте он не был. Это как вместо легких использовать аппарат ИВЛ.

— Я постараюсь недолго. Часа полтора. Может еще тут будете, — шепчет мне в губы Егор.

— Может быть...— отстраняюсь.

— Лад, хорошо погулять, пока! — кричит муж дочери, которая в это время плескается в ванне.

Ладка у нас водоплавающее, готова мыться по пять раз в день, утопая в пене и разнося всю ванную комнату своими играми.

— Пока! — доносится ее голосок.

— Пока, — Егор еще раз коротко меня целует.

И наконец за ним захлопывается дверь, а я не могу сдержать облегченный длинный выдох.

— Так, Лад, вылезай уже... Черт, да сколько можно! — рычу на нее, наступая в огромную пенную лужу на полу ванной.

— Ну, мам, я случайно! — тянет эта бесстыжая шкода и с плюхом ныряет, чтобы скрыться от меня под водой.

Еще один одна щедрая порция пенной воды попадает на пол.

— Мы так соседей затопим! — стону, злясь.

В некоторых моментах моя дочь просто непрошибаемая, чем сильно напоминает своего твердолобого отца!

Быстро прохожусь тряпкой по полу, приводя все в порядок. Спускаю воду и отмываю фыркающего Кукуса от пены, не забывая при этом прочитать нудную лекцию о том, что можно, а что нельзя. По карим искристым глазам вижу, что без толку, но успокаиваю себя тем, что свой материнский долг по воспитанию я хоть чуть-чуть выполняю.

— Сама попробуй вот тут ещё, — отдаю Кукусу в руки фен, когда ее густые кудряшки уже почти сухие, — А я пока пойду переоденусь, — опускаю взгляд на свою намокшую после дочери домашнюю футболку.

— Мам, а папа скоро уже приедет? — интересуется Лада, перекрикивая шум работающего фена.

— Мы сами к нему поедем, дочь, — признаюсь ей, ловя взгляд в зеркальном отражении.

Ее лицо так вытягивается от удивления, что я не удерживаюсь от смешка.

— Как?! — охает дочка.

— На лифте. Он переехал в нашу парадную.

— Правда?! Давно?! — Лада даже пританцовывать начинает.

— Не знаю. Недавно мне написал, — покусывая губу, вру и собственной дочери.

У меня выбора нет. Иначе бы она меня сдала...

— А почему он не пришел к нам в гости?! А мы к нему?! Я хочу к нему в гости! — тараторит Кукус возбужденно.

— Вот сейчас и пойдем. Сушись давай!

— Класс! А можно я буду ходить к нему ночевать?!

Тут меня слегка перекашивает. Не то, чтобы я не допускаю такую мысль, но... Мало ли какие еще девочки будут по ночам ходить туда же!

Я ничего не знаю о личной жизни Жарова, но уверена, что она у него есть. О подробностях же мне думать... Неприятно…

Это как расчесывать комариный укус — если вовремя не остановишься, можно и до крови разодрать, а потом еще и занести туда смертельную заразу.

— Можно, когда папа будет разрешать. Но сегодня уже нет, мы завтра в обед идем с бабушкой Аллой в театр, помнишь? — с заминкой отвечаю дочери, пытаясь откатить нахлынувшее темное раздражение, — Все, я пошла переодеваться. Ты всю меня намочила.

Ретируюсь из ванной под стон Кукуса, что в театр на оперу она с Аллой не хочет.

Над одеждой я долго не думаю — всего лишь меняю намокшие домашние шорты и футболку на почти такие же сухие. Волосы закалываю в небрежную кичку на макушке и задерживаю оценивающий взгляд в зеркале на своем абсолютно не накрашенном лице.

Я не дам ему ни одного повода думать, что это все для меня что-то значит. Ни одного...

К тому же Андрей не из тех мужчин, которым подавай женщин при полном параде. Когда я переехала к нему после того, как сбежала из дома в одних домашних штанах и футболке, я почти месяц проходила в его боксерах вместо шорт и по совместительству белья, так как у меня даже запасных трусов не было. И покупать было как-то лень. Зачем? Нас обоих все устраивало.

И так, как Андрей жадно смотрел на меня тогда, на меня больше никто никогда не смотрел...

— Мам, ты так пойдешь? — а вот Кукус, заглянувшая в нашу с Егором спальню, искренне удивляется моему нарочито домашнему виду.

— Я ведь тебя просто отвезу на лифте и все. А вот тебе надо нормально собраться. И взять запасные вещи наверно. Ты уже думала в чем поедешь? Надо что-то комфортное, чтобы лазить везде в этих «Озорных белках»...

— Да, я хочу...

Лада убегает в свою комнату, запальчиво перечисляя свои хотелки на всю квартиру. Моя дочь настоящая Жарова — громкая и ее всегда много. Она теснит и играючи подстраивает под себя любое пространство. Качество, которое тоже досталось ей от ее отца.

Лифт медленно ползет на двенадцатый этаж. И с каждым преодоленным метром мои колени все больше размягчаются. До состояния желе.

Хочется сползти по стенке. Между ног предательски знойно тянет, но так нервно, что это ощущение легко перепутать с позывами в туалет.

На часах только пятнадцать минут десятого, но я не стала предупреждать Андрея, что мы придем раньше назначенных десяти. Я не знаю почему... У меня внутренний блок на общение с ним. Даже по делу.

И сейчас такое чувство, будто я сама себя в пропасть тащу. Или на Эверест.

Его дверь оказывается в самом конце коридора. Задержав дыхание, нажимаю звонок. Какое-то время тихо, а потом я слышу приближающиеся шаги по ту сторону. Дверь распахивается, и я инстинктивно делаю два шага назад за Ладу и крепко вцепляюсь в ее худенькие плечи.

Но присутствие дочери между нами все равно ни черта не помогает.

Все происходящее ощущается до ужаса интимным, ведь Андрей появляется на пороге в одних серых, низко сидящих трико и с зубной щеткой во рту.

И я ничего не могу с собой поделать — пялюсь на его голое по самые бедренные косточки тело, будто впервые увидела полуобнаженного мужчину.