33. Лера

Это настолько абсурдно, что мой мозг отказывается верить в реальность происходящего. Картинка перед глазами начинает теряет резкость словно я смотрю фильм в плохом качестве.

Очень, твою мать, дрянной фильм!

И мой муж-другой невольный актер этого фильма в точно таком же глубоком шоке как и я, в то время как злой гений режиссера прожигает меня пытливым, тлеющим взглядом карих глаз.

Мой рот открывается и закрывается как у рыбы, выброшенной на сушу. Комкаю край одеяла в ледяных пальцах, прикрывая голую грудь.

Егора перекашивает.

Натуральной мукой перекашивает. От того, насколько его эмоции очевидны, мне хочется раствориться в кислоте. Мой муж весь сереет, его челюсть жалко дергается.

— Да ну на хуй, — сипит он и, толкнув Жарова плечом на развороте, вылетает из спальни.

Меня тут же подрывает вслед за ним. Я без понятия что собралась говорить, мне просто очень стыдно и жаль, и хочется как-то это донести! Есть ли в этом смысл — подумать абсолютно некогда!

— Егор, подожди! — пищу я, спрыгивая с кровати, и чуть не падаю на пол мешком, запутавшись в одеяле, — Егор!

Хлопает входная дверь, и одновременно мужская рука хватает меня за плечо, резко тормозя и разворачивая. Сильные пальцы клешнями впиваются в плоть, продавливая до самой кости. Шиплю от боли и, развернувшись, со всей дури толкаю Андрея в грудь. Сука... Мудак!!!

Он покачивается, но не отпускает — тянет за собой. В темных глазах ледяное бешенство и триумф... Да... Триумф! Он специально это все!

Подкатывает истерика. Она разрывает горло, застилает глаза. Меня начинает трясти.

Я еще толком ничего не осознаю — эмоции бегут впереди разума, который до сих пор «растерянно моргает». С глухим рычанием в очередном порыве пытаюсь впиться Андрею ногтями в лицо.

— Что ты наделал?!

Андрей уворачивается и отшвыривает меня от себя на кровать как драную кошку.

— Ты же хотела поговорить?! Вот теперь давай говорить, — громко, с издевательской усмешкой.

Падаю на постель. Подбираюсь на ней, сев и скукожившись. Всхлипываю, растирая горящее лицо и пытаясь побыстрее прийти в себя.

Не могу. Колотит.

Ошарашенное, обезображенное болью лицо Егора так и стоит перед глазами. И мне даже не его уже так жалко, как я не понимаю.... Что дальше?

Что. Мне. Делать?!

Андрей в это время спокойно проходит к балконной двери и распахивает ее. В спальню моментально залетает холодный ночный воздух. Жаров достает оставшуюся сигарету из-за уха и безмятежно прикуривает. Щурится на меня, выпуская дым вбок.

— З-зачем..? Зачем вот так?! — дрожащим голосом спрашиваю у него, — Это жестоко!

Андрей не сразу отвечает, как-то странно смотря на меня. Медленно скользит непроницаемым взглядом по моим волосам, плечам, рукам, обнявшим колени, которые я, сидя, подтянула к груди. И только после этого смотрит прямо в глаза. Затягивается.

— Может и жестоко. Зато сразу понятно какая ты сука. И что, не моргнув, предашь.

Я каменею. Что?

Так и смотрим друг другу в глаза, не мигая.

У меня будто атрофируются все мышцы лица. Оно застывает посмертной маской. Кажется, я правда медленно умираю сейчас. Но одновременно с разума спадает пелена, и я все вижу очень четко. Слишком.

Все понимаю.

По сути мне не о чем больше Андрея спрашивать. Нечего говорить — лишнее болезненное сотрясание воздуха. Абсолютно бессмысленное.

Все, что сейчас надо сделать, это найти в себе силы встать и уйти. Но я не могу. Он меня распял.

— Я тебя не предавала. Это ты «нас» предал, поставив меня с ребенком перед таким выбором! — все-таки бросаю ему в лицо то, что тоже давно мечтала сказать!

Даже трясти заново начинает от того, что наконец произнесла это вслух. Будто выплюнула отраву, которую слишком долго в себе держала.

— Ну ты и выбрала, молодец, — агрессивно дергается верхняя губа Андрея и он кивает на дверь, — Пиздуй теперь, догоняй свой «выбор». Этот хуеплет может и простит. Мне же ты на хуй не нужна такая. Не нужна! — срывается на хриплый крик, в глазах взрывается звериное бешенство.

— Я тебя поняла, — говорю почти ровно, потому что, пусть его взгляд сейчас опасно горит, но в ответ у меня внутри будто что-то замораживается. Слышать от от Андрея такое все равно что принять пару ударов ножом, — Одежду верни.

— В коридоре.

В последний раз опалив по мне глазами-углями, отворачивается и уходит на балкон.