39. Андрей

Час спустя

— Вы скоро? — Лерка приоткрывает дверь в детскую и просовывает нос в узкий проем, — Уже пора зубы чистить и спать!

— Мы всё... почти..., — цежу сквозь плотно сжатые от напряжения и тихого бешенства губы, — Осталось крышу эту ебу... кхм... лучшую приделать.

— Пап, аккуратней, — возбужденно шепчет Лада мне под руку, чем сильно триггерит, — Сейчас опять сомнешь!

— Да и пофигу уже, скажешь, что это изба из деревни алкашей, а там кривые только, — бормочу, прижимая треугольную крышу к стенам нашего дома, собранным из маленьких проклеенных бумажных трубочек.

Кукус прыскает со смеху. Лера предупреждающе рычит «Андрей», недвусмысленно намекая, что дочке не надо знать подробности из жизни деревенских алкоголиков, но мне не до них обеих.

Не дыша, я пытаюсь поймать момент, когда эта злоебучая крыша приклеится к бумажному периметру домика, не развалив его, как было в два прошлых раза.

Кажется, я вспотел. Кажется, я ненавижу школу. Кажется, надо было заранее договариваться с Леркой на берегу, что за это она обязана мне дать!

И не просто ноги расставить и разлечься как на пляже, а чтобы первое, второе и компот, то есть минет, по классике и в попку.

Чтобы я, блядь, еще раз подписался на это?! Никогда...

Это точно для мам, то есть женщин, работа — они, говорят, более усидчивые.

Медленно убираю руки от крыши, боясь лишний раз дернуться.

Лада беззвучно тянет «О-о-о», вместе со мной молясь, чтобы получилось.

Не мигая, смотрим вдвоём с Кукусом пару секунд на бумажный дом. Вроде стоит. И даже... Миленький. Правда, весь в клею и слегка кривой и помятый, но твою мать...!

Я тоже весь в клею, да еще и с психологической травмой после этой херни!

— А-а-а, все! Ура! Ой, какой классный! — радостно начинает причитать Кукус, не скрывая облегчения, — Мам, посмотри!

— Ну, что тут у вас? — голосом инспектора интересуется Лера, подходя ближе. Опирается руками на спинку стула дочери. Разглядывает наше бумажное творение, чуть склонив голову набок и сощурив зеленые глаза, — Ой, отлично! Молодцы! — после паузы благосклонно выдает и, внезапно для самого себя, я в ответ не могу сдержать самодовольную улыбку.

Я старался, да... Приятно, блин, как ни крути!

Лера задерживает на мне нечитаемый взгляд. Играю бровями: «Да, детка, я такой... И могу еще кое-что сделать этими руками... От гребаного клея их отмою только».

Лера поджимает губы и отворачивается. Делает вид, что не оценила моего щедрого предложения, вот только щеки ее предательски розовеют, а ноздри вздрагивают. Мне так легко считывать ее телесные реакции, что это приносит какое-то гипнотическое, глубинное удовольствие. Словно у этой женщины есть секретный код и его знаешь только ты...

— Все, Кукус, зубы! Время одиннадцатый час, — сгоняет Лера Ладу со стула, добавляя в тон нетерпеливой строгости.

— Иду-у-у, — недовольно тянет наша дочь, а затем нехотя топает в ванную.

Лера за ней. На меня больше так и не взглянула. Тоже встаю. Решаю помыть руки на кухне, раз в ванной раковина занята. Сворачиваю по коридору в нужном направлении, но меня тормозит напряженный Лерин окрик.

— Жаров, ты куда?!

— Руки помыть, — не обернувшись, отвечаю и иду дальше, — Ну и перекусить заодно. Что у тебя есть? — это ору уже у кухонной раковины.

— Офигел?! — возмущенно пищит Лерка из ванной, — Домой иди! Тебе уже пора!

— У меня там есть нечего! Тебе что жалко?! — перекрикиваю льющуюся воду. Оттираю средством для мытья посуды долбанный клей.

— Мам, тебе жалко?! — где-то в ванной приглушенно вторит мне Кукус.

Удовлетворенно улыбаюсь заступничеству дочери. Моя девочка. Надо ей телефон новый купить. И куклу.

— Жалко у пчелки, — рычит в ответ Лера и, судя по решительным шагам, топает ко мне на кухню.

Выключаю воду и вытираю руки кухонным полотенцем. Лера появляется в дверном проеме. Насупленная и строгая, а ноздри при этом чуть заметно раздуваются от сдерживаемого раздражения. Ну просто, блядь, валькирия на минималках. Классная такая все-таки... Принцеска моя...

— Андрей, ты издеваешься? — почти беззвучно, но очень агрессивно шипит эта самая принцеска.

— Я тебе такую избушку отстроил. Где благодарность?

— Сам вызвался, я не просила.

— Корми давай.

Лера на это демонстративно складывает руки под грудью, и мой взгляд сам непроизвольно ныряет в вырез ее майки, в котором виднеются два мягких полушария.

М-м-м... Да... Еще бы чуть посильнее вместе их сжала…

Быстро облизываю губы и вижу, как у Лерки сквозь спортивный лифчик и хлопок майки проступают стянувшиеся соски. Во рту выделяется слюна, которую сглатываю. И которая связана с совсем другим голодом. С трудом отодрав глаза от Лериных нежных сисек, медленно ползу взглядом вверх по женской хрупкой шее, округлому подбородку, губам...

— Да боже! — психует, не выдерживая, Лера и срывается к холодильнику.

Достаёт оттуда пару контейнеров. С грохотом кидает их на рабочую столешницу рядом со мной.

— Котлеты, рис. Сам разогреешь, — отрывисто хлещет словами.

— Бля-я-я, это джекпот, обожаю твои котлеты, — довольно мурлычу, даже не думая обижаться.

— Я в курсе, — фыркает Лера и, не сдержавшись, улыбается мне.

Замираем, уставившись друг на друга. Лера делает рваный вдох. Губы размыкаются, и она сразу выглядит такой беспомощной и...податливой. Уставшей уже от этой бесполезной борьбы. Кажется, только руку протяни и...

И я тяну, зачарованный. Делаю к ней шаг...

— Мам, я ополаскиватель не могу достать! — кричит Кукус из ванной.

Лера моргает. Вспыхивает смущением до самых кончиков ушей и резко отступает.

— Иду! — громко бросает Ладе в ответ, а затем мне, почти шепотом, — Ешь и уходи.

Исчезает из кухни. «Не дождешься, « — отвечаю ей про себя, провожая потяжелевшим от похоти взглядом.

Все, блядь. Не могу уже терпеть. Эти запахи, взгляды, ощущение живого тепла, вид оголенной кожи — у меня передоз. Крыша уплывает.

Тем более я знаю, вижу, чувствую, что это взаимно и что, после того, как она уже сдалась вчера, ей все сложнее вспомнить почему нет. А значит «нет» это «да, но давай оба сделаем вид, что у меня не было выбора».

Разогреваю себе ужин. И реально схватываю микрооргазм от ее куриных котлет. Бля, аж плакать хочется как по ним скучал.

Пока жую вторую по счету порцию, на кухню забегает Кукус попрощаться. Целуемся и обнимаемся с ней.

— Может останешься теперь с нами жить? — заговорщически и жутко щекотно шепчет Лада мне в ухо, — Ведь дядя Егор уехал. Мама сказала, на о-о-очень долго…

Глажу ее по спине. О, да, малышка, это «долго» называется «навсегда», и я как никто в курсе его «отъезда».

А еще я все сейчас сделаю для того, чтобы остаться, но тебе лучше в этот момент крепко спать...

— Спокойно ночи, Кукусенция, — произношу вслух, целуя ее кудрявую макушку.

Лада тяжко вздыхает, обнимает меня еще раз и убегает в свою комнату, где ее уже ждет мать. Дом словно затихает, готовясь ко сну маленького ребенка.

Стараясь особо не шуметь, складирую посуду в раковину, убираю контейнеры в холодильник. Нахожу растворимый кофе и завариваю себе чашку. Сделав пару глотков, решаю, что лучше ждать Лерку не здесь и бесшумно перемещаюсь в ее спальню.

Сердце начинает биться о ребра как отбойный молоток. Пялюсь пару секунд на двуспальную кровать посреди комнаты. Блядь...Надеюсь, она после него перестелила? Мне немного противно, да.

Слепая ревность начинает шипеть в венах как кислота. И никакие доводы рассудка ни хрена не помогают. Сука... Он же тут ее...! Мне и переломать сразу на хер эту кровать хочется, и колом встает, потому что... Потому что теперь тут я. И я быстро вытравлю об этом белобрысом соплежуе любое воспоминание.

Где у Лерки постельное белье?

Лезу в комод. Нахожу. Рывком стягиваю покрывало. Свет я не включал — вижу только за счет полоски света, льющегося из приоткрытой двери в коридор. Простыня кажется свежей, но я не хочу рисковать. Снимаю ее, бросаю на пол комком и расстилаю свежую. В нос забирается ненавязчивый цветочный аромат кондиционера для белья. Теперь наволочки... Пальцы подрагивают от нетерпения и внутреннего перевозбуждения, которое так кроет меня.

— Что ты делаешь?! — вдруг прилетает шокированный тонкий шепот мне в спину.

Резко оборачиваюсь. Лерка моя. Ну, детка, привет.