54. Лера

Я двигаюсь по заднему пассажирскому сидению, чтобы дать Андрею место, а он все теснит и теснит меня, в итоге прижимая бедром к противоположной двери. Растекается по дивану, сползая по спинке и широко расставив колени. Прикрывает глаза, откинув голову назад, словно собрался спать. Его ресницы подрагивают, кадык проезжается по шее. Тянусь и легко касаюсь губами его горла, ловя это движение. Рука Жарова в ответ ложится на мою ногу выше колена. Горячая и приятно тяжёлая.

Таксист трогается, мазнув по нам взглядом через зеркало на лобовом. Делает музыку громче — какой-то монотонный расслабляющий лаунж. В салоне тепло, пахнет кожей, чистотой и автопарфюмом. За стёклами черное ночное небо, лес стеной и одинокие фонари. Машин мало, поздно...

Музыка играет достаточно громко, но мне все равно кажется, что мы с Андреем слишком шумно дышим. Громче, чем могли бы говорить. Но говорить совсем не хочется, потому что от близости тел меня пронизывают тонкие интимные электрические токи.

Покусывая губы, отворачиваюсь к окну, остро ощущая, как мужская рука медленно ползет вверх по моему бедру. Проникает под юбку, гладит холодную кожу, пальцы касаются кромки белья...

Контролировать дыхание... Контролируй дыхание, Лера! Чтобы тихо...

В итоге я вовсе задерживаю его, когда Андрей накрывает ладонью ластовицу моих трусиков и вдавливает влажную ткань прямо в меня. Часто моргаю, сдерживая всхлип. Не выдержав, ерзаю по сидению и чуть сползаю по нему, раставляя шире ноги. Так и продолжаю слепо смотреть в окно, но боковым зрением вижу Андрея четче, чем проносящийся перед глазами поселок.

Жаров сглатывает, глаза закрыты, пальцы, погладив сквозь ткань, забираются под белье, отодвигая трусики в сторону. Рвано выдыхаю и нервно давлюсь этим предательским звуком. Щеки горят. Уже всему телу горячо... Лучше способа согреться сложно придумать...

Андрей размазывает вязкую влагу по половым губам, проникает двумя пальцами внутрь... Перестаю дышать. Ощущения как кипяток. Пальцы исчезают из лона, неспешно гладят вокруг, переключаются чуть выше на пульсирующую точку клитора. Мелко тяну воздух носом и, не сдержавшись, поворачиваюсь к Андрею. У него такой вид, будто ничего не происходит вообще, будто он спит!

Только грудная клетка часто поднимается и брюки натянуты на ширинке. Кладу руку ему на бедро, ведя ладонью к паху, но он тут же сбрасывает мою ладонь. Коротко мотает головой. «Не надо»...

Л-ладно...

Снова отворачиваюсь к окну и тоже прикрываю глаза, утопая в том, как медленно он меня гладит там. Эротичность ощущений зашкаливает. От того, что в нескольких сантиметрах от нас сидит водитель, меня потряхивает словно по телу без остановки пускают слабый ток. Между ног уже так раскалено и тягуче... Я чувствую запах своего возбуждения. Меня пугает, что его чувствуют все в салоне машины, и запретно заводит одновременно.

Пальцы Андрея методично и скользко кружат на клиторе — достаточно настойчиво, чтобы я уже вся стала пульсировать, а низ живота характерно поджиматься. И достаточно медленно, чтобы эта сладкая пытка продолжалась и продолжалась, не находя выхода.

Прикусываю ребро ладони, чтобы не всхлипывать. Не открываю глаз. За веками в черноте взрываются бордовые цветы. Лоно жадно сжимается, ловя пустоту. М-м-м.... Мне уже хочется жалобно хныкать, но я ни за что сама это не прекращу.

Дыхание... Я все пытаюсь его контролировать, чтобы не выдать себя, но в какой-то момент это перестает быть возможным, и я просто его задерживаю, а потом рвано выпускаю воздух через рот.

Под пупком нарастает знойное напряжение. Оно как тягучая волна, медленно начинает меня захлестывать. Я...еще чуть-чуть... Чуть-чуть...

— Слушай, может на заправку заедешь? Выйдешь — кофе попьешь? Я доплачу, — севшим голосом вдруг предлагает Жаров водителю.

Открывает глаза и садится ровнее. Пальцы во мне замирают, но руку он так и не отдергивает. Меня окатывает удушливой волной стыда, смешанной со жгучим возбуждением. Слепо пялюсь в окно, изображая ничего не понимающую дуру.

— Сколько? — после паузы интересуется водила.

— Номер диктуй.

Через пару минут, получив свой перевод, таксист сворачивает к ближайшей заправке. Паркуется за ней в самом темном углу и выходит из салона.

— А вам взять что-нибудь? — интересуется с едва уловимой понимающей ухмылкой.

— Н-нет, — лепечу я, отводя глаза.

— Да, — одновременно со мной бодро выдает Жаров, — Мне двойной эспрессо и девушке американо. Все, вали. Я наберу.

Водитель, кивнув, захлопывает дверь. И, кажется, даже на пару шагов отойти не успевает, как Андрей уже рывком усаживает меня на себя.

— Бля... Чуть в штаны не кончил, — запальчиво шепчет мне в губы, сразу задирая подол платья до самой талии и до боли стискивая задницу, — Что, детка, хочешь на член? Я охуеть как тебя на нем хочу...

Вместо ответа кусаю Андрея за нижнюю губу, тяжело и рвано дыша. Больше можно не сдерживаться, и я в голос постанываю, елозя промежностью по его бедрам.

От нетерпения потряхивает. Деревянными пальцами вожусь с ширинкой, пока пошло целуемся, вылизывая друг другу рты. Это шумно, это вязко, это до ожогов горячо. Хлесткий саднящий шлепок по ягодице. Привстав, стягиваю его брюки по ногам вместе с бельем.

Каменный член мягко и тяжело ударяется о мужской живот. Перехватываю ладонью и шиплю Андрею в губы от того, какой он бархатный, твердый под тонкой кожей и горячий. Жаров шипит в ответ, когда сдавливаю головку, и всасывает мой язык. Разводит мои ягодицы в стороны, трогая между. Давит вниз, чтобы села.

— М-м-х-м, — капризно хнычу, наконец опускаясь на него.

От долгожданного тугого натяжения раскаленно простреливает в позвоночник. Я и так была на грани... Закатываются глаза, выдыхаю, ловя жгучую волну. Бедра немеют, под пупком закручивается, двигаюсь сразу сильно и быстро, упираясь одной ладонью в потолок машины, а другой резко потянув голову Андрея назад за короткий ёжик на затылке, чтобы смотрел мне в глаза.

— Ни хуя ты...— облизывается. Взгляд у него шальной, пьяный... Как в тисках сжимает мою попу, направляя.

В рваном ритме подаюсь бёдрами, жадно сжимая в себе член, один раз... Второй... И меня выносит в сладкие судороги.

Это самый быстрый огразм в моей жизни наверно...На миг перед глазами темнеет. Замедляюсь сразу, размякая. Андрей обнимает меня крепко-крепко, покачиваясь и зацеловывая лицо. Несколько секунд дает возможность покайфовать, а потом заваливает на спину на кожаное сидение пассажирского дивана, так со мной и не расцепляясь. Закидывает мои ноги себе на плечи, буквально сворачивая меня вдвое. Стону от слишком глубокого проникновения и острого угла, упираюсь ладонями ему в грудь, пытаясь чуть оттолкнуть, но это, конечно не помогает. Он только придавливает меня ещё сильней собой, быстро и жестко трахая.

Скулю от переизбытка ощущений, внизу будто пергаментное все, и одновременно так скользко и туго натягивает. Остаточные сладкие спазмы еще сковывают тело, между ног печет. В итоге расслабляюсь, всё позволяя, и только хныкаю на каждый толчок. Еще... Еще... Чувствую, как член дергается во мне и внутри становится нестерпимо горячо от выталкиваемой спермы. Длинно выдыхаю, тело дрожит. Андрей отпускает мои ноги и ложится на меня, утыкаясь лбом в пассажирскую дверь.

Тяжело дышит через рот словно бежал марафон, глаза закрыты. Обнимаю его голову, ласково перебираю короткие кудри. Поворачивается ко мне и тянется к губам. Нежно теперь, лениво целуемся. И этот поцелуй — это чуть ли не больший кайф, чем все до него.

Потому что это что-то про любовь.

Тянет улыбаться как дуре. И я улыбаюсь, тихо, бездумно засмеявшись. В груди топит лаской, она сочится из пор. Андрей тоже самодовольно, расслабленно ухмыляется. Ведёт пальцем по моим бровям, носу, задерживается на губах. Чуть оттягивает нижнюю, отпускает...

— Помнишь нашу помолвку, Лерка? — вдруг спрашивает.

Я смеюсь громче. Как такое забыть?

В нашу однушку забилось по ощущениям половина универа. Я до этого ночь готовила как дура, а в итоге все смели за пять минут и заказали пиццу, как Андрей изначально и предлагал, крутя у виска на мои кулинарные потуги. И конечно все в хлам напились… А Андрей подрался со своим другом, и тот во время драки случайно выпал в окно.

Да, это было случайно — у Реутова просто нога поехала на одной из валяющихся у окна бутылок, а рама была нараспашку из-за жары на улице, но все же...!

Хорошо, что мы жили на третьем этаже и внизу был газон и насажены всякие кусты! Реутов отделался сложным переломом ноги, а мы с Жаровым — лишь вечером в обезьяннике, пока за нами отец Андрея не приехал вместе с моей матерью.

Конечно я такое помню! Это был кошмар. Мы были такие психи...! Многое сейчас, будучи взрослой, даже неловко осознавать. Я с тихим ужасом жду переходный возраст Лады, вспоминая себя...

— Помнишь, когда мы целовались уже на улице, пока скорая не приехала? — тихо продолжает Андрей, пытливо смотря в упор.

Киваю, ласково ероша ноготками его ежик на затылке.

И это я помню отчетливо, да... Я такое облегчение испытала от того, что Реутов жив, что кинулась целовать своего Жарова при всех. На нас смотрели с шокированным осуждением, рядом на асфальте корчился от боли бедолага Реутов, а нам было плевать.

Мы так испугались, что целовались как в последний раз. И мне было глубоко фиолетово, что там подумают другие про нас с Андреем. И вообще на все фиолетово. Только он важен был.

— Я тогда по-настоящему ощутил, что ты меня любишь, а не только я тебя, — вполголоса говорит Андрей.

— Нет, это раньше произошло, — качаю головой, прикладывая ладонь к его щеке.

— Может быть, но именно почувствовал я тогда... Лерка... Я сейчас наконец снова испытываю это. Я охренеть как скучал по этому чувству. По сравнению с ним все остальное не то.

— Конечно я тебя люблю, — ласково улыбаюсь.

— Нет, ты не понимаешь...— хмурится и замолкает, наверно пытаясь подобрать правильные слова и донести свою мысль, — Я тогда так в тебя поверил, что решил, что ты вообще все снесешь, если что. И так жестко облажался. Но я больше не буду проверять «нас» на прочность. Не переживай за это. Хорошо?

Обняв его лицо двумя руками, я молча киваю, потому что в горле вдруг встает слезливый ком. Рвано всхлипываю, пытаясь его проглотить. Порывисто целую Андрея в губы.

— Все, не будет больше об этом, хорошо, Андрюш? Я верю, что теперь ты нас сбережешь.