39. План

— Послушайте, ну, это правда недоразумение какое-то! Всё совсем не так, как вы думаете! — я стою, прислонившись к решётке и сжав пальцами холодные прутья.

— Да? А что же это? — ухмыляется лесник, оторвавшись от бумаг на столе и глядя на меня.

А я и не придумала ещё, что это!

— Мы её это… нарядить хотели! — нахожусь я. — Не рубить, а нарядить!

— Чем? Топором? Или погоди? Вы решили мужика своего единственного в жертву ёлке принести? Поэтому он там оказался? — хмыкает лесник. А потом смотрит уже строже. — Хватит тут время моё тратить! Сядь к остальным и жди! Документы готовьте пока.

И опять возвращается к бумагам, давая понять, что разговор закончен.

Я оборачиваюсь и смотрю на сидящую на лавке у стены сестру и лежащего там же Серова.

Да, он спит!

Я подхожу и сажусь рядом с Досей.

— Говорила вам! — бурчу, обнимая себя. — Вот, куда полезли?! Сдалась вам эта ёлка! Что теперь делать-то?

С укором смотрю на сестру и тут чувствую, как мою ногу словно кто-то гладит. Опускаю взгляд — а там рука Серова.

Ощупывает мою ногу и потом он подтягивается и кладёт на меня свою голову. И продолжает спать.

— Мда, — замечает Дося, глядя на эту картинку. — Мало мне тебя. Так ещё такого же нашла себе!

Я хочу возмутиться, но не успеваю, потому что сестра продолжает:

— Будем выбираться.

— Как? — шепчу я, косясь на лесника. — Этот не отпустит! Смотри, какой строгий! Оформляет всё!

— Надо придумать. Мне дело не нужно вообще! Сама знаешь! Да и вам с Серовым, думаю, тоже не хочется мелькать как лица, покусившиеся на губернаторскую ель!

— Ну, кто же знал-то?! — возмущаюсь я. — Так. Стоп. Почему я сейчас перед тобой оправдываюсь?! Это была ваша с Серовым идея! Спит он, блин! — и толкаю его в плечо.

Но Серов лишь недовольно бурчит что-то во сне и поправляет воротник куртки, прячась в него ещё больше.

— Так! — громогласно произносит лесник, выпрямляясь и поворачиваясь опять к нам. — Документы приготовили?

— Эх! — вздыхает Дося. — Придётся лесника соблазнять!

И только собирается встать, как в помещение без стука врывается какой-то мужик в ушанке.

— Егорыч! Тревога! Ромашка рожает! — орёт вбежавший мужик и сразу тянется к графину с водой на столе лесника. — Быстрее! — и выпивает залпом целый стакан.

— Иди ты! — вскакивает лесник и хватается за тулуп. — А чего не позвонил?! Быстрее было бы!

— Рация села! Едем?

— Конечно! — отвечает лесник и бежит к двери.

Но потом, словно вспомнив что-то, останавливается и оборачивается к нам.

— Тут меня ждите! Приеду и закончим! — и выскакивает наружу вслед за мужиком.

И потом до нас доносится рёв мотора и гул шин.

Мы переглядываемся с сестрой.

— Уходить будем, — говорит она, осматриваясь.

— Ты что? Дося! Это же побег! Это же ещё одна статья! — пугаюсь я.

— Он не знает нас. Сбежим и всё. Документов наших он не видел! Ты здесь предлагаешь сидеть и мерзнуть? А если эта Ромашка, кто бы это ни был, не разродится? Мы замёрзнем тут! Надо бежать, Ева. Надо! — и она пронзительно смотрит мне в глаза.

— А Серов? — сглатываю я и опускаю взгляд на голову, лежащую на моей ноге.

— С собой заберём. Свидетель. Нельзя оставлять, — деловито произносит сестра, застёгивая куртку на себе.

— А как мы из клетки-то выберемся? — интересуюсь я, снимая с себя Серова, и вставая.

— Что бы вы делали без меня! — гордо заявляет она и подмигивает. — Буди своего!

— Он не мой, — ворчу я, но иду к мирно спящему Серову.