Лето. Июль

Музыкальное сопровождение: А. Вивальди. «Времена года. Лето. Июль»

– Пап, у меня новости.

– Верю, что хорошие. Рассказывай, Майя.

– У меня… точнее, у нас с Севой… в общем, у нас концерт в художественной галерее через две с половиной недели.

– Концерт? – кажется, папа переспросил автоматически. А потом вдруг севшим голосом: – Ты… ты играешь, Майя? Ты взяла в руки инструмент?

– Уже три дня не выпускаю.

– Господи… – едва слышным в трубке выдохом. – Значит, сработало.

– Что сработало?

– Ничего, – уже громче. – Где концерт? Что будете играть? Я хочу знать подробности!

– Давай я завтра приеду и все расскажу.

– Жду. Ждем. И, Майя…

– Да?

– Я очень… очень за тебя рад.

На другом конце города, в Черемушках, пожилой человек ослабил ворот рубашки и полез в карман за таблетками. С сердца упала тяжесть – огромная, давившая. Надо супруге рассказать. Вот только сейчас выпьет лекарство и немного посидит. И подышит.

* * *

Идея Дуни бросить вызов сработала.

Это было так просто и так очевидно. Заработать пять тысяч на улице игрой на скрипке – вызов. Оставить памятный вензель на инструменте – вызов. Концерт, который трудно подготовить в сжатые сроки, – тоже вызов.

И Май его приняла. Так же, как принимала все свои решения, – безрассудно и отчаянно.

Зато Илье пришлось изучать особенности струнных ансамблей, прежде чем сказать, что нужен квартет. Как Майя смогла быстро организовать квартет – он не знал, только девочка это сделала.

Илья слышал, как она что-то кричала в трубку Контрабасу про виолончель, а потом были споры по поводу места репетиций.

Вопрос места для репетиций был самым простым. Илья быстро договорился о съеме одной из консерваторских аудиторий для занятий нового ансамбля.

Труднее оказалось с галереей. В итоге Светлана Егоровна два дня штудировала список частных выставочных залов Москвы, представила список семи наиболее подходящих Илье, и он сам ездил их смотреть. Нужно было хорошее помещение, чтобы уместились музыканты и слушатели, чтобы было достаточно пространства для звука, чтобы располагалась галерея относительно в центре и чтобы идея концерта была принята владельцем. В итоге три зала дали согласие. Но владелец одного быстро сориентировался и загнул за проведение мероприятия слишком большую цену, а остальные два так вдохновились идеей и увидели для себя новую перспективу, что согласились на организацию концерта за весьма символичную плату. Выбор пал на ту галерею, где площадь зала была больше. Да и живописные работы в ней оказались весьма приличного уровня. Илья принял решение в пользу этого места, обговорил сроки проведения концерта, сдвинув их на неделю позже, чем озвучил Май, – выиграл время для репетиций и подготовки выступления, подтвердил, что все затраты на организацию мероприятия берет на себя.

А потом он повез показывать галерею.

Хозяйке пришлось срочно уехать, поэтому их встретила помощница, провела в зал. Майя как-то очень внимательно и сосредоточенно окинула помещение взглядом, а после сказала, где лучше всего расположить музыкантов, а где – слушателей. Наверное, это уже было профессиональное. На встрече обсудили время начала мероприятия, фронт предстоящих работ и разошлись, довольные, что так четко, легко и быстро удалось решить важные организационные вопросы.

В машине Май сидела молчаливая и сосредоточенная. Илья боковым зрением наблюдал над ней. Это была хорошая сосредоточенность – девочка думала о предстоящем. Но главное – Май играла! Каждый день. Не только на репетициях в консерватории, но и дома.

Илья даже подумать не мог, насколько важным для него однажды станет звук скрипки в собственной квартире. Майя играла, ругалась, бубнила, закусывала от досады губы, читала ноты, как учат наизусть правила – внимательно вглядываясь в знаки, и вновь – играла!

Илья видел, как снова забила жизнь внутри его родника, словно по девичьим венам потекло что-то еще, не только кровь. Нечто наполнявшее ее всю радостью, волнением и полнотой существования.

Он еще встретился с Дуней. На этот раз в галерее. Зал необходимо было подготовить для концерта. А Дуня – отличный дизайнер интерьеров. Они не общались с того самого телефонного разговора, разыгранного специально для Май. Разговора, в результате которого Майя влетела в кабинет со скрипкой, сердитая и воинственная. И когда заиграла, Илья подумал, что сейчас у него из груди выскочит сердце.

Поздно вечером он написал Дуне: «Получилось. Спасибо».

А теперь они встретились в зале, строитель и дизайнер, и обходили его, как раньше, когда вместе работали над проектами. Это было давно забытое чувство команды. Они всегда прекрасно понимали друг друга, если дело касалось работы: достаточно было одному указать глазами на что-то – другой схватывал моментально. Идеальные партнеры. А вот с совместной жизнью не получилось… Но сейчас больно не было. Было как-то спокойно. Словно все находилось на своих местах, так и там, где и должно находиться.

– Хозяйка галереи разместила объявление о концерте на своем сайте, – негромко говорил Илья, пока Дуня что-то замеряла, а потом делала пометки в блокноте. – Я думаю, нужно сделать афиши и листовки. Одну афишу повесить здесь, а остальные – на улице в округе. Это я договорюсь. Листовки у стойки входа для посетителей: дата, время, репертуар.

Дуня согласно кивала:

– Давай я сделаю варианты макетов и перешлю тебе… Так, я почти придумала, как все будет. А зрители разместятся там, да? – она указала рукой в сторону.

– Да.

– А какой репертуар?

– Он пока не полностью сформирован… Программки!

Дуня рассмеялась:

– Точно! Но для программок нужно знать все, что будет исполняться.

– Я решу этот вопрос.

Дуня оторвалась от своих записей и посмотрела на Илью.

– Она играет? – спросила мягко.

– Каждый день, – он улыбнулся в ответ.

* * *

Ей поначалу происходящее казалось не вполне настоящим. И не было ни страха, ни волнения, лишь азарт и восторг. И полная уверенность в том, что все получится. И получалось ведь. Всё получалось.

Сева, после первого шока и порций восторга, без сомнений заявил, что сыграет на виолончели. Аня, которой позвонила Майя, также без малейших колебаний согласилась приехать из Смоленска, чтобы принять участие в концерте. Четвертого участника квартета, альт, нашел Севка. Оказалось, он прекрасно знает всех струнных – и не только своего курса. Молчаливая альтистка Юля была, например, с третьего. И у Майи возникло безотчетное чувство, что в ней может крыться причина неудачного предновогоднего свидания Севы и Ани. Ай да Шпельский, ай да контрабас! Впрочем, не до размышлений о внезапно обнаружившейся личной жизни Севы сейчас. Дел иных невпроворот.

Они до хрипоты и едва не до драки спорили по поводу репертуара. Спорили Майя и Всеволод – флегматичная альтистка даже не предпринимала попыток высказать свое мнение, в перерывах отдаваясь смартфону. Аня просто не знала, что сказать. Зато Майе с Севой находилось что сказать друг другу с избытком, однажды даже упрямый контрабас, временно переквалифицировавшийся в не менее упрямую виолончель, получил-таки смычком в лоб. И убедить его смогли только слова о том, что Михаил Львович тоже одобрил выбор дочери. Мнение отца Майи Сева ценил и смирился с заменой Баха на Моцарта.

Едины были Майя и Сева только в одном – в стремлении сделать концерт идеальным. Уже демонстративно пропускал такты альт. Уже в голос начинала ныть Аня, и Севка набирал в грудь воздуха, чтобы орать, – и только тогда Майя осознавала, что пора. Что на сегодня хватит. И они собираются, и она уходит последняя, и закрывает дверь аудитории на ключ, который потом сдает на вахту. А за дверями консерватории – июль.

Июль солнечный и яркий, и только-только перевалило за полдень – если репетиция с утра. Они с Севой покупают мороженое и идут до метро, не торопясь и обсуждая всё: что получилось и не получилось сегодня и что они будут делать завтра. И так – каждый день. И не надоедает. Она словно наверстывает месяцы глухоты и слепоты. Мороженое кажется невероятно вкусным, но дома неизменно обнаруживаются пятна на футболке. Обнаруживает их, конечно же, Илья. И подсмеивается над ней.

Июль томный и вечерний, если репетиция с обеда. И тогда ее забирает из консерватории Илья, и они едут домой – молча или разговаривая обо всем подряд – подготовка к концерту, погода, пробки, предстоящий ужин. Едут вдвоем домой. К себе домой.

* * *

Илью тревожили две вещи: случившийся хакерский взлом и Май.

То, что произошло один раз, – может повториться. И он был уверен, что атака через некоторое время произойдет снова. Он ее ждал.

Айтишники усиливали безопасность внутренней системы компании. Добавлялось, заменялось или обновлялось все необходимое: оборудование, программное обеспечение. Это требовало значительных ресурсов – в первую очередь, человеческих и временных. Но привлекать внешних специалистов Илья не стал. Слишком много конфиденциальной информации: пакеты документов для новых тендеров, проекты жилого комплекса в ближнем Подмосковье и торгово-развлекательного центра на окраине столицы. База прошлых и текущих контрактов с суммами сделок.

Он платил сверхурочно своим проверенным специалистам, объявив о дополнительном вознаграждении по окончании работ.

Работы шли и по анализу хакерской атаки, но приоритетным было усиление системы информационной безопасности. В системных журналах остались следы взлома, и, как только будет решена первоочередная задача, – все силы ИТ-службы будут брошены туда. Хакеры здорово наследили, и вероятность узнать, кто именно инициировал взлом, – была.

Илья обязательно узнает имя. Просто надо подождать. Сначала укрепить базу, а потом…

Ждать он умел.

За прошедшие два месяца служба безопасности проверила всех сотрудников офиса, а также их компьютеры. Ничего подозрительного не обнаружилось. Однако мысль о том, что где-то есть осведомитель, – не отпускала.

– Слушай, вот объясни мне, как тебе удается вести дела и не тонуть в такое хреновое время? Есть заказы на новые объекты? – интересовался Лёня за бизнес-ланчем.

Илья пожал плечами:

– Сложнее, чем обычно. Надо думать о запасной платформе, – на вопрос о заказах он не ответил.

– Сменить род деятельности?!

– Пока не знаю.

– Я вот тоже об этом думал, – оживился Лёня, – и теперь отслеживаю компании, которые на взлёте, думаю прикупить акций. А то что-то как-то невесело у меня. Прежних доходов нет. Все же будущее за интернет-технологиями. Надо только спеца-айтишника найти, который будет на тебя работать, консультировать. В общем, интернет – это тема. И выгодные браки.

– Ты не отказываешься от идеи жениться? – поинтересовался Илья.

День был жаркий. Бокал прохладного белого вина и рыба с овощами прекрасно утоляли жажду и небольшой голод.

Лёня остался верен мясу и коньяку.

– Не отказываюсь. А ты?

– Думаю, если я решусь на выгодный брак, проблем не будет, – Илья пригубил вино.

– Это потому, что у тебя дела в гору, – вздохнул Лёня, – а я со своей недавней ямой и затишьем в настоящем, старательно молчу на тусовках о состоянии собственных дел. Но ты давай решайся. А то завтра тоже навернешься – и упустишь нужных баб.

Илья промолчал.

Он не хотел рассказывать про Май. Это было слишком личным и глубоким. К тому же Илья знал, что Лёня не поймет этих отношений, а слушать комментарии про «тебя всегда тянет не на тех» желания не было.

Май беспокоила. Если раньше дело было в том, что она не играла, то теперь наоборот – играла слишком много.

Илья знал, что так нельзя. Необходимо переключаться и разгружать голову, иначе можно перегореть до решающего события, то есть до концерта. Нервная система имеет свои пределы и включает защитную функцию в самые неподходящие моменты. Этого произойти не должно.

Он пытался изменить ситуацию, переводил разговоры с Майей на какие-то обыденные вещи, просил помочь – придумать идею подарка на юбилей для делового партнера.

Но Май никак не переключалась. Подарок придумала быстро – купон на несколько дней на две персоны в тот загородный клуб, где они были в июне. Илья идею оценил, но Май, поняв, что вопрос решили, снова убежала в репетиционную.

А Илья опять стал думать, чем ее переключить. Самим, что ли, на выходные уехать в тот клуб снова? Или… Он вспомнил ее неосторожно брошенные слова…

* * *

В тот день репетировали с обеда, и к семи вечера, когда позвонил Илья, все уже порядком устали. Звонок по чистой случайности пришелся на момент, когда они сделали паузу. Мобильный включен в беззвучный режим. Сейчас он лежал на соседнем стуле и бодро вибрировал. Июль.

– Через полчаса жду тебя на выходе. Не опоздай.

Майя поймала себя на том, что улыбается. Такой деловой. Угу-угу, сразу взяла и поверила.

– Через сорок минут. Не опоздаю.

Спустя пару секунд связь разъединилась, а Майя так и продолжала улыбаться. Девушки, слышавшие ее слова, смотрели на нее как на спасительницу, а Севка – недовольно.

Но ровно через сорок минут Майя уже подходила к черному «мерседесу». И замерла на полушаге, как когда-то. Словно увидела негатив к одному кадру, сделанному невидимым некто в феврале.

Неподалеку от машины и вышедшего из нее Ильи стояла Чеплыг. До этого дня арфистка попадалась им в холле на глаза несколько раз, и они даже перекинулись с ней парой слов – Севка перекинулся, который, оказывается, и с Чеплыг знаком. Он и рассказал, что девушка подрабатывает в приемной комиссии. Вряд ли ради денег, более вероятно, для некоторого социального капитала в глазах руководства консерватории – так считала Майя. А теперь красавица-арфистка стояла в десятке шагов от Июля и с любопытством, не скрывая интереса, смотрела – на машину, мужчину и Майю, подходящую к ним.

Стало резко неуютно и даже будто холодно. И захотелось скорее сесть в автомобиль, и чтобы Илья тоже сел и быстро тронулся с места. Но вместо этого Июль, следуя уже сложившейся традиции, забрал у нее скрипку и аккуратно и не торопясь пристроил футляр на заднее сиденье. Так же не торопясь достал оттуда бумажный пакет и большой пластиковый стакан. От этого всего умопомрачительно пахло кофе и выпечкой, и в животе тут же согласно заурчало. Майя вспомнила, что голодная. И забыла про Чеплыг.

– Спасибо, солнце! – и голос, и поцелуй в щеку прозвучали звонко. А потом она все-таки оглянулась, чувствуя спиной взгляд. Нет, не твой это мужчина, и машина не та, и тебе пора, и подглядывать нехорошо. – Поехали?

Поехали.

Где-то на середине первого пирожка в Майе наконец-то проснулось любопытство.

– Куда мы едем? – а потом спохватилась и добавила: – Очень вкусная выпечка! Кофе тоже.

– Мы едем праздновать пятничный вечер, – привычно-невозмутимо.

– И как мы это будем делать? Лично у меня уже праздник! – в дело пошел второй пирожок, такой же вкусный, как первый. Майя решила проявить широту души. – Хочешь укусить?

– Май, я не волк, чтобы кусать Красных Шапочек. И их пирожки.

Это его уникальная особенность – шутить с абсолютно непроницаемым лицом. Так, что и не понять сразу – шутит или же нет?

– Как это не волк? Еще какой волк! Зубастый! – настроение, слегка подпорченное встречей с Чеплыг, стремительно улучшалось. – А Шапочка не красная, между прочим, а розовая! – сделала назидательный жест пальцем, но Июль продолжал молчать, и Майя вздохнула. – Не скажешь, да, куда едем?

– К бабушке.

Майя поперхнулась остатком пирога. И пришлось запивать кофе – и еду, и панику. При слове «бабушка» она почему-то подумала… о маме Ильи. Не пойми почему – никогда они не говорили о его родителях. И вряд ли Июль это имел в виду. Конечно, нет. Но всё равно спросила с некоторой опаской:

– К чьей… бабушке?

– Увидишь.

Майя вздохнула и прекратила задавать вопросы. Собеседник явно к ответам не расположен.

– Вот и бабушка, – произнес Илья, паркуя автомобиль.

Под бабушкой, видимо, подразумевалась спортивного телосложения женщина с короткой седой стрижкой, которая уже подходила к машине. Майя собралась было ответно пошутить, но замерла с открытым ртом.

А потом выскочила из «мерседеса», не дожидаясь Июля.

Вокруг были автомобили, люди, какие-то строения. Но Майя видела только их. Огромных круглых полосатых красавцев.

Воздушные шары.

Казалось, и ее стремительно стал наполнять такой восторг, что сейчас поднимется в воздух безо всякого воздушного шара. Но ведь она же… они же…

– Мы полетим, да? – она развернулась и дернула Илью за руку. Он был занят каким-то скучным разговором с «бабушкой». Да как можно о чем-то говорить и не смотреть на это чудо? – Полетим?! На шаре?!

– Обязательно, – Серый волк отвечал спокойно, а бабушка снисходительно улыбалась.

– Сейчас?! – ей казалось, что все вокруг происходит ужасно медленно. Словно в подтверждение Илья неспешно повернул запястье и взглянул на циферблат.

– Если все по графику, то минут через пятнадцать.

Нет, совершенно невозможно вытерпеть целых пятнадцать минут!

– Скажите, – Майя вдруг поняла, что женщина рядом – как раз представитель администрации. И точно всё-всё знает. – Который из них наш?

Улыбка осталась такой же снисходительной, но доброй. И шар Майе показали. Разумеется, это был самый прекрасный и большой шар из всех. Его надо срочно рассмотреть поближе!

– Пошли! – она потянула Илью за руку. – Пошли скорее!

– Без нас не улетит, – он мягко высвободил ладонь. – Подожди, надо взять вещи.

Вещи? Ну какие еще вещи?

Июль, уже со стороны багажника, спокойно и методично объяснял про воду, термос, теплую кофту, что на высоте холодно и прочее. Она слушала вполуха. Не сводила глаз со СВОЕГО шара. И никак не могла устоять на месте, пока Илья неспешно открывал багажник, доставал необходимое, закрывал его.

Всё как в замедленной съемке! А ей уже чуть ли не прыгать хотелось от нетерпения.

Но наконец-то он протянул ей руку, и они пошли. Точнее, Майя потащила Илью за собой.

И по дороге требовала, чтобы он подтвердил, что их шар самый красивый. И он с очень серьезным видом подтверждал, что их шар – самый красивый из пяти абсолютно одинаковых огромных полосатых пузырей и остальные ему просто в подметки не годятся.

Инструктаж, погрузка в корзину шара – медленно и одновременно, будто не с ней. Выдохнула Майя, только когда они остались в корзине шара втроем. И вот сейчас, сейчас…

И тут она вцепилась пальцами намертво в борт и перестала дышать. Словно боялась пропустить хоть что-то. Не разглядеть, не расслышать. Как плавно уходит из-под них земля. И как быстро всё вдруг делается маленьким – то, которое только что было рядом и большим. И вдруг становится видно так много и так далеко. И небо – наверху – синее. И деревья – внизу – зеленые. И ветер – в лицо – сильный.

И вместе с землей под ногами исчезло вдруг лишнее. Кончившееся в декабре детство. Февральская ложь и мартовские иллюзии. Родившийся в мае страх окончательно умер и тоже остался прахом где-то внизу именно сейчас. Всё ненужное оставалось внизу, пока огромный и яркий воздушный шар уносил ее куда-то вверх и вперед. Оставляя Майе только самое нужное и самое важное. Чувство полета и Июль.

Девушка обернулась.

Илья стоял за спиной – близко, молча. Ей так много хотелось ему сказать. Так много, что она просто обвела вокруг рукой, вбирая этим жестом всё – корзину, шум горелки, огромный шар наверху, небо, деревья, поля, воздух, горизонт.

– Ты видишь это? Видишь?! Видишь так, как вижу я?

– Вижу.

Сами собой всплыли цветаевские строки, которые Майя и продекламировала – по памяти и нараспев:

На последних словах ее действительно обняли. Двумя руками.

– Замерзла?

– Смешной ты. Как можно замерзнуть с Июлем?

Полет длился сорок минут. За это время Майю обрядили-таки в захваченную из дома кофту и напоили горячим чаем из термоса. Они почти не разговаривали. Присутствие третьего – крепкого бородатого мужчины, который управлял шаром, – не давало говорить откровенно. А о пустяках – не хотелось. И они молчали, пили чай и смотрели на закат. Она прижималась к Июльской груди спиной и чувствовала тепло его тела и стук сердца. Только это помогло не задохнуться и не сойти с ума от восторга сбывшейся мечты.

На обратной дороге пассажирка «мерседеса» заснула, едва автомобиль тронулся с места. Разбудил ее Илья, когда машина уже стояла около подъезда. А слова благодарности у Майи нашлись только дома. И не только слова, но и их было много.

* * *

Полет на воздушном шаре сумел переключить Майю. Она словно очнулась и увидела что-то еще кроме музыки. Полученными эмоциями и воспоминаниями Май прожила еще несколько дней, это позволило ей передохнуть.

Потом, со временем, девочка научится сама регулировать нагрузку: когда выложиться полностью, когда сделать паузу. Это придет с опытом. Сейчас просто первый раз.

– Илья Юльевич, вам тут звонили… – голос секретаря звучал не очень уверенно, что само по себе казалось странным.

Светлану Егоровну не так-то просто вывести из равновесия. Она протянула бумагу с записью: телефон и имя.

Однако…

Очень громкое имя. Владелец известной сети заправок. В бизнес-кругах его называли просто – Сургут. В честь города, из которого этот делец родом.

– Спасибо, – коротко поблагодарил Илья и открыл дверь кабинета.

Казалось, его звонка ждали, а через два часа уже состоялась встреча в одном из небольших особняков в центре Москвы. Как Сургуту удалось получить в собственность строение XIX века, Илья спрашивать не стал. Ему было достаточно того, что увидел, – не доведенный до конца ремонт.

Вместе с владельцем они прошли по всем помещениям, чтобы можно было в полной мере оценить предстоящий масштаб работ.

А еще через полтора часа, уже в ресторане и под дорогой коньяк выяснилось, что здание это Сургут приобрел для супруги, которая не знала, чем себя занять, и в конце концов решила, что ее призвание – искусство. Так возникла идея частного театра с концептуальными постановками и актерами-студентами.

– Они там что-то репетируют усиленно. Готовят репертуар, – Сургут усмехнулся. – В сентябре хотят открыться, как настоящий театр. Только вот не слушала меня, всё «я сама – я сама»… третью бригаду сменили, а воз и ныне там.

– К сентябрю нереально, – сказал Илья твердо, глядя в глаза собеседнику. – Если бы вы раньше обратились, то, может быть… но к октябрю обещаю.

– Слово? – цепкие глаза у владельца заправок.

– Слово, – взгляд Илья выдержал.

– Добро, – Сургут поднял свой бокал.

Этот заказ не был прибыльным. Вернее, он был не таким прибыльным, как строительство жилого комплекса, например, или торгового центра. Зато интересное знакомство случилось.

* * *

Она пробовала их на нюх – и ей ужасно нравился легкий запах типографской краски. Трогала пальцами твердые ровные края – и жмурилась от удовольствия, когда упиралась подушечками в уголки. Майя бы даже лизнула глянцевую бумагу – но на нее смотрел Июль. Улыбался, наблюдая, как она восхищается принесенными программками. На которых стояло и ее имя тоже. На одной программке с Моцартом, между прочим.

* * *

– Когда твой отец начинает вмешиваться в мои дела, то это полная катастрофа. Но когда он уезжает в командировки – это еще хуже. Обустраивать сад без препирательств с ним, как оказалось, очень скучно.

Илья улыбался, слушая по телефону жалобы матери.

– А ты не хочешь приехать ко мне на эти выходные? – вдруг поинтересовалась она.

– Нет.

– Жаль.

Илья подписал последний документ и отложил стопку бумаг в сторону.

– У меня есть предложение получше. Я приглашаю тебя на концерт.

– О-о-о… неожиданно, – голос звучал растерянно.

Илья был доволен. Застать врасплох мать почти невозможно.

– Ну так как: зарезервировать тебе лучшее место в партере?

– А что мы будем слушать? – это был явно утвердительный ответ. – Мои подруги, конечно, умрут от зависти, когда узнают, что сын выводит маму в свет, и только одно это – причина сказать «да». Но все же любопытно еще узнать – на что?

– Вивальди, Моцарт, Паганини, – Илья взял со стола ручку и повертел ее в руках. – Помнишь, ты весной желала посмотреть на одну девушку?

Мама молчала. Илья ждал.

– Она готова познакомиться? – наконец осторожно поинтересовалась.

– Я готов тебе ее показать.

* * *

За три дня до концерта Майя осознала ужасную вещь.

– Ты думаешь переезжать? – Илья стоял в дверях спальни и разглядывал кучу вещей, сваленных на кровати.

– И не надейся даже! Я думаю, что надеть на концерт.

А надеть, между прочим, нечего. Майя схватила блузку и брюки из числа свежих приобретений. Они классные, стильные, но…

– Вот это хорошо, но в нем будет жарко.

Илья перевел взгляд с горы одежды на Майю.

– Мне кажется, здесь нет того, что надо.

– Мне тоже так кажется, – она отправила блузку с брюками к остальным вещам. – Хотя… у меня есть дома концертное платье, красивое. Но оно для галереи, наверное, не подойдет. Или подойдет? – Вот же проблема на ровном месте! Майя с досадой взбила волосы на затылке. – Я съезжу к родителям за ним!

– Да, – Илья Юльевич иногда радует ее тем, что соглашается – сразу и добровольно. – В твоем случае нужно платье. Завтра за ним поедем.

Завтра? Почему завтра? Впрочем, взгляд на часы объяснил – почему.

– Да, сегодня уже поздно ехать. Я завтра с утра, до репетиций, сгоняю.

– Я тебя отвезу.

Вот это уже было странно, но Майя решила не ломать голову над таким интересом к ее концертному платью. И принялась со вздохом убирать вещи обратно в шкаф.

– Совсем не обязательно, – она старалась складывать все аккуратно под его внимательным взглядом. – Но если у тебя нет других, более важных дел…

Почему-то показалось, что он сейчас улыбнется. Но вместо этого зазвонил его телефон, и разговор завершился как-то сам собой.

А на следующий день ровно в десять они вышли из дома вдвоем. Чтобы поехать за ее концертным платьем, вот ведь как.

Однако машина явно взяла курс в сторону центра, и Майя вдруг поняла. Долго же она соображала! Вспомнился мартовский шопинг в Пассаже, и едва удалось сдержать поехавшие вверх уголки губ. Но настроение стало очень-очень хорошим.

– Что, на обычном маршруте копают дорогу? Почему мы едем к моим родителям так?

– Думаю, за платьем лучше ехать именно этим путем, – невозмутимо ответил Илья Юльевич. Кажется, он догадался, что она догадалась.

– Да? – не улыбаться становилось все труднее. – А, точно, я и забыла, что еду с самым большим в мире специалистом по женским платьям.

После этого коротко поцеловала его в щеку, отвернулась к окну и отпустила-таки улыбку на свободу. И, поскольку Майя не так давно освежила плейлист в телефоне, принялась мурлыкать одну из новых любимых песен. На фразе «Ты на меня влияешь пагубно» со стороны водителя послышался какой-то звук. Кажется, кому-то там стало очень смешно. Но этот кто-то промолчал. И первое слово, которое он сказал после ее певческого вердикта, было произнесено уже в магазине:

– Выбирай.

И глазами добавил: «Покажи, насколько пагубно я на тебя влияю». Конечно, Илья Юльевич не мог себе позволить сказать это вслух.

Выбирать было из чего. В примерочную ей принесли то, на что Майя сама указала. Три очень приличных платья, одно черное кожаное с буфами – специально чтобы рассмешить Июля, и одно красное кружевное мини размера XS – если не получится с кожаным.

Илья Юльевич сидел в кресле с таким видом, будто находился у себя в кабинете. На коленях сиротливо пристроился какой-то гламурный журнал. Июль последовательно просмотрел все платья. Не дрогнул лицом ни на кожаных буфах, ни на красном мини, в которое Майя еле втиснулась и едва не вывалилась грудью. И потом, когда девушка переоделась в свое, спросил:

– Какое выбрала?

– То, на котором ты улыбнулся.

– А я улыбнулся?

Она наклонилась, чтобы услышал только он.

– Глазами.

К чудесному кремовому крепдешиновому платью-футляру Майя тоже вполне самостоятельно подобрала туфли. И даже удостоилась одобрительного кивка Ильи Юльевича.

Теперь к концерту она готова. Сто процентов готова.

* * *

Чем ближе была дата концерта, тем сильнее чувствовалось волнение Май. Но это было хорошее волнение, в нем присутствовало предвкушение и почти не ощущался страх.

Все объявления в сети разместили заранее, афиши две недели оповещали округу о готовящемся мероприятии, листовки-приглашения в галерее разбирались довольно хорошо.

– Как ты думаешь, зрители придут? – беспокойно спрашивала Май накануне.

– Обязательно, – твердо отвечал Илья.

Утром в день концерта она снова задала этот вопрос за завтраком. И он снова ответил утвердительно.

Май была возбуждена. За завтраком она намазала маслом свою булочку, его, нарезала колбасы на маленькую армию – не переставая болтать звонким, выдающим волнение голосом. И все же она была радостной, завтракала с аппетитом, пыталась шутить и только уже позже, когда Илья привычно ее обнял, чтобы коснуться губами макушки, замерла на несколько секунд, словно прикоснулась к его спокойствию и уверенности и впитала их немного в себя. Прошептала:

– Мне пора одеваться.

Концерт был дневной, начало в пятнадцать ноль-ноль. Следовало приехать заранее, разместиться, настроить инструменты, внутренне собраться.

– Пора, – согласился Илья и разжал руки.

Она влетела в его кабинет минут через сорок, когда он был полностью готов к выходу, и стала крутиться, смешно расставив в стороны руки – совсем девочка. А в глазах – восторг.

– Посмотри на меня! Правда я красивая?

– Очень красивая.

Майя оставила волосы распущенными, уложив их феном. Лицо, аккуратно тронутое косметикой, сохраняло свежесть и светилось изнутри. И сама она вся светилась, словно сотканная из множества искорок.

– Сегодня концерт у Майской девочки? – мягко спросил Илья.

– Да! – широко улыбнулась Майская девочка в ответ.

Он обогнул стол и подошел к ней, взял тонкие руки в свои, слегка сжал их и сказал, глядя в глаза:

– Сегодня твой первый настоящий выход. Господин из первого ряда желает удачи и верит в тебя.

– Спасибо! Пойдем? – она не вынула своих рук из его, а просто потянула Илью к выходу, выказывая нетерпение.

– Подожди.

На столе, около птички-свистульки, лежала маленькая коробочка. Илье хотелось сделать памятный подарок в день премьеры. Ему хотелось, чтобы это был один из самых незабываемых дней в жизни Май. День-праздник. День-счастье. Ее день.

Илья подошел к столу, взял коробочку и молча протянул Майе. Она некоторое время безмолвно смотрела на нее, словно не совсем понимая, а потом осторожно открыла. Там, на темной бархатной подушечке, лежали золотые сережки и маленькая подвеска. Искусно вырезанный перламутр в форме крошечных цветов и бусина-изумруд – изящная тонкая работа.

Май сначала долго разглядывала украшения широко раскрытыми глазами, затем перевела взгляд на Илью и дальше… дальше повела себя как настоящая женщина, готовая кинуться на шею, но в последний момент вспомнившая о накрашенных губах. В итоге обняла его порывисто, крепко и прошептала с восторгом:

– Это ландыши…

– Майский цветок.

Украшения идеально подошли к платью. Илья застегнул цепочку с подвеской на шее, и Майя побежала любоваться собой к зеркалу.

Позже, уже в машине, пока ехали, она не раз опускала козырек и любовалась сережками.

Маленькая Май. Его Май.

В галерею они прибыли первыми. Зал был полностью готов для концерта. В воздухе чувствовалось ожидание. Май обвела глазами помещение, а потом посмотрела на Илью.

Он утвердительно кивнул ей головой, отвечая на немой вопрос.

Да, вот здесь ты будешь играть.

Тот же самый зал: яркие абстрактные картины на стенах, образцы современной скульптуры из гипса и бронзы по углам.

Строгий минимализм. Только теперь в центре была небольшая приступка, имитирующая сцену. С двух ее сторон располагались небольшие подставки с флористическими композициями. Еще одна подобная, но высокая – на тонкой ножке – при входе. С другой стороны – стопка программок. Складные стульчики скрыты под бледно-зелеными чехлами.

Скупой, но очень точный точечный декор сразу же придал месту свою атмосферу.

Даже вошедший в зал с виолончелью Контрабас присвистнул, не справившись с удивлением.

– Это все так серьезно, да? – поинтересовался он у Майи вместо приветствия, а потом повернулся к Илье. – Здравствуйте.

Майя кивнула Севке, затем повернулась к Илье:

– Нам пора готовиться.

Он смотрел, как Скрипка и Контрабас с виолончелью поднялись на приступку и стали открывать свои футляры, вынимать ноты. Через несколько секунд стало ясно, что они уже не здесь, они в предстоящем концерте. Вскоре в зал вошла девушка из общежития, а потом еще одна. Квартет был в сборе.

– Добрый день, Илья Юльевич, – послышалось за спиной.

Это хозяйка галереи спустилась в зал.

– Добрый.

– Всё в порядке? – поинтересовалась она. – Вижу, музыканты уже на местах.

– Да, в порядке. Они готовятся.

Пожаловали первые зрители – две старенькие дамы с тщательно уложенными волосами и нитками бус. Гостьи остановились около стульев и долго решали, где лучше разместиться. Хозяйка галереи направилась к ним, а Илья вышел в соседний зал, где за витринами стояли авторские работы из стекла. Ему надо было позвонить Елене Дмитриевне и удостовериться, что заказанный для Май букет доставлен домой.

– Поставьте его в репетиционную, – попросил он. – Больше ничего не надо. Езжайте домой.

Закончив разговор, Илья почувствовал, что не один. Обернулся. Дуня.

– Я здесь с утра всё приготовила, но заехала еще раз проверить. Ведь скоро концерт.

– Ты замечательно поработала, спасибо.

– Я заглянула, зрители собираются. Зал, конечно, небольшой, зато будет полный.

– Надеюсь.

– И музыканты такие… серьезные.

Они стояли друг напротив друга, чувствуя, как потихоньку заканчиваются слова и время. И что надо прощаться. Уже по-настоящему. Уже совсем.

Она ничего не спросила про Май, хотя наверняка ее видела. Он ничего Дуне про нее не сказал. Незримо они стояли уже по разные стороны черты, хотя еще совсем недавно, соединенные общим делом, находились с одной.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил Илья.

– Будь счастлив, – вместо ответа сказала Дуня.

– И ты.

Они стояли неподвижно и молча еще некоторое время. Это было легкое молчание – понимание, что когда-то читаемая книга захлопнулась навсегда. Совсем. Но не было ни боли, ни сожаления. Только благодарность друг другу. За прошлое и настоящее.

Потом Дуня повернулась и быстрым шагом направилась к лестнице. Он не стал провожать ее взглядом. Тоже развернулся и возвратился в зал, где собралось уже достаточно людей. До начала концерта оставалось десять минут. Немного в стороне Илья увидел родителей Май с цветами и уже собрался к ним подойти – поприветствовать, но тут в дверях появилась мама – элегантная и безупречная, как всегда. Обведя взглядом зал и увидев сына, она поспешила к нему:

– Ну, и которая из них наша? – поинтересовалась, приветственно поцеловав воздух в миллиметре от его щеки.

Так и сказала «наша». Илья улыбнулся:

– А сама не догадаешься?

Она внимательно посмотрела на сцену, потом довольно хмыкнула:

– Ну, тут без вариантов, конечно.

– Перестань развешивать ценники на музыкантов.

– То есть ты хочешь сказать, что позволил нашей прийти вон в том ужасном черном платье? – она его явно дразнила.

Губы Ильи снова дрогнули в улыбке.

– Что?

– Я очень рад тебя видеть, мама.

– Ладно, показывай мне мое место, и буду готовить себя к Моцарту. А то растрогаюсь раньше времени.

Илья проводил ее к свободному стулу и оставил изучать программку, а сам направился к Михаилу Львовичу с супругой.

Похоже, родители Май так и не подошли поздороваться с дочерью, просто наблюдали за ней из отдаления. Сами будучи музыкантами, они как никто понимали, насколько важно в такие минуты не отвлекаться, а настраиваться на предстоящее исполнение.

В родителях Май, как и в ней самой, чувствовалось одновременно волнение и предвкушение.

– В таких камерных залах – небольших – играть одновременно и проще, и сложнее, чем в огромных концертных, – сказал Михаил Львович после приветствия. – Уверен, Майя справится. – Потом он поправил галстук и добавил с гордостью: – Она сегодня первая скрипка, вы знаете, Илья?

– Догадываюсь.

Он не смог удержаться от ироничного ответа, даже если эта ирония была понятна лишь ему одному. А может быть, именно поэтому.

Конечно, Май была первой скрипкой. Ведь это ее концерт. Ее квартет. Она организовала его сама и сама же начнет музыкальную программу. А иначе и быть не может.

Илья проводил родителей Майи до зарезервированных специально для них мест, после чего отошел к стене – встал за всеми.

Сотрудник галереи прикрыл двери зала. Если кто из посетителей захочет послушать музыку – придется потихоньку войти и смотреть стоя. Все стулья были заняты. Илье со всего места было прекрасно видно зал, зрителей, музыкантов. Удобно держать ситуацию под контролем.

Наконец, стало совсем тихо. И он почувствовал, что волнуется. За Май. За свою девочку, на которую сейчас смотрели остальные три участника квартета, а она искала глазами Илью.

Нашла. И замерла. В тот момент ему показалось, что дышат они в одинаковом ритме, и сердца у них бьются в одинаковом ритме тоже.

– Готова?

– Готова.

– Я здесь.

– Я знаю.

И он слегка кивнул головой.

Май закрыла глаза и начала играть.

* * *

Это был идеальный зал. Идеальный концерт. Идеальный день.

Светлое просторное помещение с хорошей акустикой, изящные цветочные композиции, публика – все стулья заняты! Майя не в первый раз выступает, и есть привычка, и с волнением вполне по силам справиться. Но невероятно кружило голову ощущение, что это ЕЕ концерт – который бы не состоялся без нее, и репертуар, и репетиции, и собранный коллектив – всего этого бы не было, если бы не она. И не ОН.

Перед началом Севка не утерпел – и шепотом напомнил девушкам, чтобы все подстраивались под «Майкин безупречный инструмент». Но и так все помнили, кто первая скрипка. И после взмаха чьего смычка начнется концерт.

Сыграл их квартет прекрасно – под стать обстановке. Один-единственный раз немного сбились – но там невероятно трудное место, и альт у них все-таки третьекурсник. А в целом – играли отлично, и зал поймали, и их слушали, слушали хорошо, открыто, с душой. Майя вдруг поняла, что может ощутить реакцию зала. И это тоже кружило голову.

После того как отзвучали аплодисменты на последнее произведение, Майя встала со своего места. Она не чувствовала ни волнения, ни смущения. Уверенность в правильности происходящего и счастье. Наверное, так.

Скорее всего, люди ждали слов благодарности или какого-то объявления. Но явно не того, что прозвучало. Только один человек – тот, что стоял у дальней стены, опершись о нее плечом, в неизменно темном костюме и белой рубашке, который когда-то, в далеком декабре, показался ей холодным и равнодушным, ее жаркое солнце в черно-белой камуфляжной упаковке – он точно знал, что сейчас что-то будет.

– Антонио Вивальди. Времена года. Июль. Исполняется для господина из последнего ряда с огромным сердцем.

Они смотрели друг другу в глаза, и ни расстояние, ни полный зал людей им не мешали. А потом Майя подняла смычок.

Она никогда не играла так хорошо, как сегодня. Никогда. Знала это точно. Но не овация после сказала ей об этом. Внутренняя убежденность. И его глаза. Потому что это было для него и только для него.

– Майка… В смысле… Майя… Михална! – Севка нервно хохотнул. – Вы были сегодня круты как никогда! Почему про «Июль» не сказала? Я думал, мы все, закончили, а тут такое!

Сева был взбудоражен, ошарашен и явно из последних сил сдерживался, чтобы вести себя в соответствии со статусом места. Здесь же не было кулис, куда можно уйти и попрыгать от восторга, когда никто не видит. А Севке хотелось – это просто чувствовалось.

– Я приготовила сюрприз, – Майя улыбнулась, пытаясь найти взглядом Илью среди поднявшихся на ноги слушателей. Получилось, но не сразу. Он разговаривал с элегантной светловолосой дамой. Наверное, это хозяйка галереи.

– Кто такой господин из последнего ряда? – спросила неуёмная Аня.

Майя вдруг поняла, что ей нравится флегматичность и молчаливость альтистки Юли с третьего курса.

– Это такой поэтический образ! – принялся дежурно спасать ее от чужого любопытства Сева. – Понимаешь, это некое отстраненное…

Но тут подошла мама Майи – крепко обнимать и целовать – сначала дочь, а потом остальных, включая Севку. Затем подошел и папа, произнес несколько торжественных слов, пожал всем руки – тоже сначала дочери, а потом остальным, затем спохватился и вручил Майе цветы – белые розы в шуршащем целлофане.

Сева вдруг принялся спешно паковать инструмент и прощаться. Юля послушно сложила альт в футляр, а вот Аня явно была не прочь остаться. Но Шпельский со словами: «Майка, мы пошли, нам некогда. Давай, до связи», уволок обеих девушек, на ходу обещая пирожные и кофе. Но перед уходом успел наклониться и шепнуть ей на ухо:

– Передавай привет Илюше. И спасибо тоже передай. От меня лично!

Майя едва успела поймать челюсть, как Илюша подошел собственной персоной. С фирменным абсолютно непроницаемым выражением лица. Майе очень хотелось взять его за руку, заглянуть в глаза, чтобы понять. Абсолютно точно понять. Но сейчас было нельзя. И вместо этого она сдержанно улыбнулась.

– Как мы играли? Не подвели хозяйку галереи?

– А мы сейчас сами у нее спросим.

Присоединившаяся к ним спустя пару секунд женщина как раз и оказалась владелицей арт-объекта. А вовсе не та дама, с которой беседовал Илья. Хотя, может быть, хозяек две?

– Это было великолепно. Спасибо! – судя по словам, хозяйка галереи слышала их последние реплики. – Я послушала, о чем говорили зрители, когда расходились… знаете, думаю, будет неплохой традицией устраивать подобные концерты на периодической основе?

Майя долго осмысливала сказанное. На нее смотрели все – родители, Илья, хозяйка галереи. А она все пыталась понять, что же ей такое сказали. И что на это ответить?! А потом ниточками всплыли в голове слова и интонации одного очень успешного бизнесмена. Оказывается, эти слова и интонации, услышанные из его телефонных переговоров, которые, как Майя сама полагала, она старательно пыталась игнорировать, – эти разговоры, оказывается, куда-то откладывались в ней. И сейчас она с удивлением слушала собственный голос:

– Спасибо, очень приятно. Я поговорю с коллективом.

Майя посмотрела на Илью, надеясь прочитать в его взгляде, правильно ли ответила. Но он стоял в совершенно несвойственной ему позе – низко опустив голову, так, что лица не было видно. Майя начала паниковать. Она ляпнула что-то не то? Нельзя было соглашаться?! А вот владелица галереи, похоже, осталась довольна ответом.

– Мои контакты у вас есть, так что готовы к сотрудничеству, – произнесла энергично. – Еще раз спасибо! Майя, Илья Юльевич…

Женщину окликнули от дверей, и она, попрощавшись, вышла. Тут же принялись прощаться и родители – обняли по очереди и мама, и папа. Отец шепнул на ухо:

– Молодец. Горжусь, – а потом, с многозначительным видом пожав Илье руку, повел маму к выходу.

И вдруг оказалось, что зал полностью опустел, и они остались вдвоем. Совсем вдвоем. В пустом зале, где только что был ЕЕ концерт. Где она была первой скрипкой. Где ей аплодировали и даже предложили повторить выступление.

Ее порыв, поцелуй и шелест роз по затылку Илья принял стоически, придержал за талию. А она же просто прижималась – телом к телу, губами к губам, потом – к щеке, потом – к уху. И туда же, в ухо, спросила шепотом:

– ТЕБЕ понравилось?

– Очень, – ответ пришелся почти традиционно – в макушку. – Пока только не могу понять, в каком ряду лучше: в первом или последнем. Но у нас еще будет время разобраться.

– В твоем случае первый и последний ряд совпадают. И кресло в этом ряду единственное, – сейчас проще все-таки говорить на ухо. – Я играла Вивальди только для тебя. Июль для Июля.

– Получилось похоже, – его голос прозвучал тихо и тоже снова в макушку.

Тут она поняла, что вот теперь ей очень надо посмотреть ему в лицо. И посмотрела – близко-близко, глаза в глаза – ведь каблуки позволяют почти не запрокидывать голову.

– На тебя похоже?

– Да, – его ладони идеально облекли ее лицо. – Моя скрипачка.

Наверное, он бы ее тоже поцеловал. Но в этот момент пришли убирать стулья.

– Куда хочешь? Сегодня твой праздник.

Вопрос прозвучал уже на улице. За дверями галереи остались звуки, волнение, восторг и аплодисменты. А теперь Майя чувствовала, что в ней просыпается сжатая доселе пружина. Концерт состоялся. Она снова играет. У нее праздник. У НИХ праздник!

Майя прижала правой рукой футляр к груди, левой взяла Илью под локоть – чтобы не сбежал, чего доброго! – и пропела, тщательно выговаривая слова, попадая в ноты и не умаляя громкости. Этот романс надо петь с чувством – так всегда утверждал мамин бас.

Самым большим сюрпризом оказалось не то, что Илья вынес эту выходку – после цыганочки он, наверное, уже морально был готов ко всему, – а то, что они таки и поехали к «Яру». И оказалось, что «Яр» – это старинный, еще дореволюционный ресторан, который не так давно восстановили. А для Майи это были всего лишь слова романса, который любил петь мамин бас.

Впрочем, про самый большой сюрприз она поторопилась с выводами. Звание «Сюрприз дня» ушло цыганскому ансамблю, выступавшему в тот вечер в «Яре». И когда зазвучали первые ноты ТОЙ САМОЙ мелодии – которая с выходом – они хохотали с Ильей уже оба. Смотрели друг на друга и хохотали. А потом, после, отпившись шампанским, принялись вдруг вспоминать. Тот день в его офисе, свои первые впечатления друг от друга, от встречи, от разговора. От цыганочки!

На Майю напал снова приступ смеха, и даже пришлось прибегнуть к услугам носового платка из нагрудного кармана мужского пиджака.

– Я как вспо-о-омню… – Майя аккуратно промокнула выступившие от смеха слезы. – Эту тетю в очках в приемной… А потом ты! Хотя я думала, что выманить тебя не удастся. Почему ты вышел?

– Наверное, потому, что запомнил. Ты была такая… даже не знаю, совершенно необыкновенная, когда играла на улице. Мне захотелось посмотреть на тебя еще раз.

Самое красивое – когда у него улыбаются глаза. И, залюбовавшись, она не сразу поняла. А ведь это признание. Самое настоящее признание. И очень важные и настоящие слова. Самые первые его слова о… о чувствах. У Майи перехватило дыхание. На них нужно ответить – обязательно, она знала это точно. И ответила. О да.

– Маленький любопытный Июль.

У него перестали улыбаться глаза. Стали серьезными.

– Маленький?

Никто в здравом уме и трезвой памяти не назовет Илью Юльевича маленьким. Никто, кроме шампанского в ней.

– Тебе не нравится, когда тебя называют маленьким? Наверное, никто и не называет. Так тебя и Июлем никто не называет. А я – буду.

Он молчал. Неторопливо пил шампанское и молчал. И окончание фразы сказалось само собой. Признаваться – так по полной программе.

– Моя любимая книга в детстве – «Маленький принц» Экзюпери. Я ее почти наизусть до сих пор помню. А ты маленький, потому что принц. Маленький принц Июль. А взрослые очень странные люди – так он считал.

* * *

Она не переставала его удивлять. Маленький принц, подумать только.

Илья притормозил на светофоре и посмотрел на затихшую Май. День забрал слишком много сил и эмоций, и сейчас она даже глаза прикрыла. Устала.

Маленький принц. С ума сойти!

Час назад, сидя в ресторане, он у нее спросил:

– Ты веришь в сказки?

И получил ответ:

– Если верить в сказки – то в такие.

Загорелся зеленый свет, и машина снова тронулась в путь.

Что там, в этой сказке? Илья помнил ее смутно. В детстве читал, но это было так давно. Кажется, какие-то взрослые. Кажется, звездочет… или астроном? Фонарщик, еще кто-то… кто-то, кто все время что-то считал. Вот, наверное, этот кто-то больше бы подошел Илье.

Там еще фразы были… недавно совсем встречались. В журнале, который листал в магазине, пока Май выбирала платье к выступлению. Вспомнить бы…

А концерт прошел отлично. Даже лучше, чем он ожидал. И люди пришли. И идея сделать его на периодической основе – замечательная. А Май… с каким важным видом она пообещала поговорить с коллективом! Это было… в общем, пришлось опустить голову, чтобы скрыть свое веселье. Остаться невозмутимым не получилось.

А вот Михаила Львовича провести не удалось. Он дал понять, что не поверил в историю с удачно поступившим предложением от знакомой владелицы галереи. Всего одной фразой дал понять.

– Вы организовали отличный концерт, Илья. Строительный бизнес забрал прекрасного импресарио.

Оба в тот момент смотрели на Май. Оба друг друга поняли.

И мама… он предложил ей после концерта подойти – познакомиться с Майей, но получил отказ.

– Не стоит смешивать кучу разных событий в один день, – сказала она, похлопывая мягко Илью по руке. – Зачем пугать сейчас девочку? Пусть насладится своим успехом. В другой раз. Когда привезешь ее к нам.

– Хорошо. Я тебя провожу.

– Вот уж не стоит, – мама была непривычно, он даже не мог подобрать нужного слова, – расчувствовавшейся? И старательно скрывающей эти свои чувства. – Хорошая девочка. Она смотрит сейчас на тебя и ждет. Иди к ней.

– Мама…

– Иди. Она играла для тебя – смелая и влюбленная. Не заставляй себя ждать.

Смелая и влюбленная… и назвала его самым неподходящим именем, какое только может быть. Маленький принц. Какие же фразы он читал недавно? Что-то про ответственность… мы в ответе за тех, кого приручили. Точно. Именно это. И он в ответе. За Май.

Из машины вышли молча, и на лифте поднялись тоже молча. Только Майя прижалась к нему и положила голову на плечо. Илья держал в руках футляр, а Май – букет роз от родителей.

В квартире вкусно пахло выпечкой. Видимо, Елена Дмитриевна решила внести свой вклад в этот день.

Май побежала на кухню, а Илья пошел в спальню – переодеваться.

– Булочки! Румяные! С изюмом! – послышался голос Майи.

Он уже натянул на себя джинсы и только взялся за футболку, как получил чем-то мягким и пахучим по носу. Через секунду понял – цветы. Букет, который ждал Майю в репетиционной. И сама Майя обнимала Илью со спины. Вместе с этим букетом.

– Спасибо. Сегодня самый-самый удивительный день в моей жизни. И почти самый счастливый.

– Но не самый? – Илья вдруг не узнал собственный голос и был рад, что стоит спиной.

Он неожиданно понял, что ему важно знать, какой день был самый счастливый в ее жизни. И почему этот – не самый. Что было в другом? Что?! И знал, что не спросит. Не сможет.

– Был один. Счастливее, – ответила Май.

И неожиданно стало больно. И он закрыл глаза. И молчал. Понимал, что в жизни Май было много дней, в том числе счастливых, но хотелось… хотелось, чтобы самый счастливый – с ним. Потому что она – ЕГО. И хорошо, что букет так и не убрала, – цветы скрывали лицо. Только… какой же день у тебя был самым счастливым, Май?

– Самый счастливый день был в ноябре, – она ответила на его невысказанный вопрос. – Когда я играла на скрипке в Москва-Сити.

Потребовалось время, чтобы осознать услышанные слова, чтобы почувствовать, как покидает тело напряжение, чтобы понять, о чем она… и очень хорошо, что он спиной… стоял.

И что-то такое внутри от ее слов всполохнуло – яркое, обжигающее, что Илья резко развернулся, обнял Май, и приподнял ее над полом, и так и стоял – крепко прижав к себе, чувствуя, как касаются его щиколоток ее босые ступни. А букет теперь щекочет ухо. Потому что Май обняла руками за шею…

…Позже, уже совсем позже, когда все букеты были в вазах, а Май лежала под боком и Илья думал, что спала, она вдруг начала тихо говорить:

– Ты спрашивал как-то, в чем мы совпали с моей скрипкой. Так вот, я четко вижу все ее звуки – так, будто у меня абсолютно точное зрение. Все-все до единого. И у нее полная радуга звуков. На других скрипках чего-то… не хватало.

И он знал, что то, о чем она сейчас рассказала, – это большая тайна. Может быть даже – самая большая ее тайна. О которой не знает никто. И почему-то совсем по-детски захотелось уверить, что он никому про это не расскажет. Но Илья промолчал. Только поцеловал в висок и прошептал:

– Я так и знал, что это особенная скрипка. Мы будем ее беречь.

Он будет беречь их обеих. Потому что он в ответе. За тех, кого приручил.

А утром после завтрака с булочками и кофе, когда Илья искал свои неизвестно где оставленные очки, в гостиную с криками: «Я знала! Я знала!» – влетела Май, победно размахивая книгой.

Книгу он узнал и улыбнулся. Это был Сент-Экзюпери из его библиотеки. Илья хотел сказать, что сказок там нет, что это совсем другое – очень далекое от «Маленького принца», но зазвонил телефон. На дисплее высветилось «Петр Анатольевич, безопасность».

– Слушаю.

– Илья Юльевич, включите телевизор, канал «Деловые люди».

Пульт лежал на своем месте. Его искать не пришлось. Канал «Деловые люди» тоже. Первое, что увидел Илья, – хорошо знакомое извещение с огромными долгами по налогам, которое было получено в мае. Копия во весь экран. Голос за кадром сообщал о том, что компания долгое время считалась хорошо развивающейся и устойчивой к кризисным ситуациям. Потом картинка сменилась, показали портрет руководителя – то есть самого Ильи, потом здание бизнес-центра, где находился офис. А диктор бесстрастно выдавал информацию – сколько объектов ведет компания на территории столицы и за ее пределами и как непросто будет теперь ей удержаться на плаву.

– Что это? – голос Май раздался совсем рядом, тихий и испуганный.

– Бизнес-война.