Лето. Август
Музыкальное сопровождение: русская народная песня «По диким степям Забайкалья»
– Слушай, ну влип ты, конечно, конкретно, – Лёня говорил возбужденным голосом. – Кто-то проплатил.
– Знаю.
– Как думаешь, выберешься?
Илья пожал плечами, хотя его собеседник и не видел этого жеста. Разговор был телефонный.
– А ты как считаешь? – ответил он вопросом на вопрос.
– Ну… я думаю, что все будет нормально, выстоишь. Образуется как-то.
Помолчали. Илья вертел в руках карандаш, ожидая продолжения.
– Слушай, я чего звоню-то… – Лёня стушевался, и говорить ему стало как будто неудобно. – Тебя сейчас протащили по всем каналам, в общем… нет, мы друзья, это не обсуждается. Если нужны вдруг деньги – я дам. Немного, сам еще не оправился, но дам, ты скажи, если что, только… вот какое дело… давай пока не встречаться и не пересекаться. Я только подцепил тут одну. Короче, кажется, еще чуть-чуть, и до заявления в загс дело дойдет. Денежная очень. Буду с бабой и при бабках. Мне бы сейчас, как это называется… репутацию не портить. Очень трудно пыль в глаза пускать, когда только из минуса выбрался, понимаешь?
– Понимаю, – Илья отложил карандаш в сторону.
– Вот женюсь, получу доступ к деньгам, тогда и добро пожаловать. А сейчас мне бы не светиться.
Илья молчал.
– Без обид? – Лёня все же волновался.
– Без обид.
* * *
Август наступил незаметной, но предгрозовой тишиной. И одиночеством. Не страшным, нет. Просто Илью Майя почти не видела. Жили вместе, в одной квартире, иногда ужинали вдвоем, ложились в одну постель. Обнимали и целовали друг друга. Все чаще ее пальцы оказывались на его висках, снимая головную боль. Илья утверждал, что помогает.
Они были рядом и близки. Но Майя точно знала: все его мысли где-то в другом месте. Там, где шла сейчас война, которую ему объявили. И Майя старалась с пониманием относиться к тому, что эта война отнимает все его время и силы. И почти понимала. Ей очень помогла в этом книга, которую обнаружила в книжном шкафу.
Она нашла Экзюпери в Июльской библиотеке. Разумеется, не «Маленького принца». У Ильи с художественной литературой, а уж тем более со сказками, в шкафу было не густо. Больше документального – мемуары, воспоминания, эссе. А книга, которую теперь читала Майя, – именно воспоминания. Воспоминания летчика Антуана де Сент-Экзюпери. Его искренний монолог о буднях пилота, размышления о жизни, работе и смерти, рассказы о бурях и катастрофах. Об экстренных посадках на высокогорные плато и ночевках в горах. А еще – о разлуках и встречах. И письма. Письма к женщинам.
…ведь женщина – это такая нежность. А я в один прекрасный день начну стареть, да и мое ремесло быстро нас изнашивает: я могу переломаться, изуродоваться, попасть в плен к маврам. В общем, иногда меня охватывает яростное желание быть счастливым. Именно так: яростное…
…но на высоком уровне ответственности начальник из уважения к подчиненным обязан отстраниться от них…
…летчик, одеваясь и готовясь подняться с грузом почты в небо, уже далек от домашней тишины…
…и вот это девственное, гладкое, будто скатерть, плато, обращенное к звездам, не знавшее ни следов зверей, ни следов человека, наполняло меня ощущением пространственной, небывалой тишины…
…мужчины могут думать, что жена, домашний уют, улыбка значат меньше, чем ремесло, опасность, радость охотника или контрабандиста, какую дарит порой ночной полет, могут покидать в полночь дом со снисходительной улыбкой – сильный мужчина оставляет дома слабую женщину, но они ошибаются, только слабая женщина помогает мужчине спастись…
Майя читала, затаив дыхание. Усилием воли заставляла себя не проглатывать, а вести взгляд по строчкам медленно, не пропуская ничего. Чтобы все увидеть, все понять. Перед ней разворачивался мужской мир. Настоящий. Не на страницах художественных книг и девичьих журналов, а тот, который существует, не сочинен. Протянулась невидимая нить из июня и от Синего Пьеро Лорки. Она стала понимать. Понимать гораздо больше, чем еще полгода назад. Про мужчин. Про своего Июля.
И поэтому приняла несколько решений. Несмотря на то, что Июль приходил теперь очень поздно, Севка, забегая к ней в гости и помогая с подготовкой к сдаче экзаменов, был выпроваживаем до шести. Мало ли? Вдруг Илья сегодня придет рано? Вдруг?
А еще Майя точно знала, что свои проблемы с учебой, долгами по сессии и всем, что касается консерватории, должна решить сама. Ему сейчас и так непросто. А она… она справится. Совершенно точно справится.
* * *
Все дни слились в один бесконечный день. Несколько часов сна – и продолжить на том, на чем заканчивал накануне. Фирму трясло. Налоговое извещение показали не только по деловым, но и по центральным каналам. И хотя позднее по тем же самым каналам объявили, что документ этот ошибочный – репутации компании был нанесен ощутимый урон. Продажи квартир резко упали, потому что рядовые граждане, копившие деньги на ипотеку и испугавшиеся поднятой шумихи, обращали свое внимание на дома других застройщиков.
Кроме этого, на одном объекте удалось оперативно предотвратить пожар. Илья не сомневался, что умышленный. Зато замять это дело не удалось, инцидент получил огласку и прекрасно лег на легенду «в этой фирме дело нечисто, техника безопасности труда на низком уровне, финансовые махинации имеют место быть». Началось разбирательство. И это не считая череды сразу же посыпавшихся внеплановых проверок.
Одно экстренное совещание следовало за другим. Илья только успевал давать распоряжения и спрашивать отчеты о проделанной работе.
Отправить всем партнерам официальные письма-опровержения, к которым приложить копию справки из налоговой о том, что задолженностей перед государственным органом у компании нет. Туда же, для информации, – данные об итогах работы за прошлый год.
Проплатить телевизионное ток-шоу о черном пиаре, где бы наглядно рассказали о том, на что способны конкуренты, чтобы подорвать бизнес друг друга.
Вне всякого сомнения, произошедшее было результатом прекрасно подготовленной и проведенной пиар-кампании. Служба безопасности во главе с Петром Анатольевичем даже вышла на фирму-исполнителя. На ее сайте значилась и услуга «информационные войны», и точная цена. Только вот сама фирма уже не существовала, к сожалению.
Зато можно попытаться привлечь к суду за клевету отдельные средства массовой информации и придать судебному разбирательству огласку.
Заказать скрытую рекламу в новостных передачах о строящихся объектах компании, в том числе жилищных комплексов, нового торгового центра, гостиничного комплекса в Сочи.
Но главное… главное – сохранить заказы и партнеров. Бумажка из налоговой на партнеров впечатления не произвела – они сами зачастую оказывались в подобных ситуациях, а вот то, что фирму стали бить по нескольким направлениям, заставляло задумываться. Кто-то пустил слух о том, что Илья перешел дорогу влиятельному человеку сверху и дни компании сочтены. И если на бумажку серьезные партнеры внимания не обратили, то на кулуарные разговоры…
Необходимо было избежать досрочного расторжения выгодных контрактов. И это почти удавалось. Да, отказали в участии в трех очень интересных тендерах, на два из которых Илья очень рассчитывал. Ушли заказчики – переметнулись к другим строительным фирмам.
Испугались. Но в целом… в целом потихоньку выправлялось. Очень дорогой ценой.
Как и любая война – эта требовала больших финансовых расходов. Отец предлагал свою помощь. Но Илья отказался. Он знал, что если примет – отец залезет в карман своей корпорации, а этого делать не стоило. Не надо смешивать деньги разных организаций.
Илья решил, что обойдется собственными силами. И продал тот личный диверсифицированный пакет акций, который так тщательно формировал зимой. На первое время должно хватить. А дальше будет думать. Он очень надеялся, что пик пройден и худшее позади.
Во всяком случае, повторная хакерская атака была отбита без усилий, и айтишники наконец занялись оставленными следами. Во второй раз тоже наследили достаточно.
Была уволена бухгалтер. Здесь уже поработала служба безопасности. Очевидно, что ошибочное извещение видел только ограниченный круг людей, через электронную почту документ не переправляли. Оставался только один вариант: кто-то, у кого был доступ, сделал бумажную копию и вынес ее из офиса. Этим «кто-то» оказалась молоденькая девочка-бухгалтер, которая не устояла перед хорошим денежным вознаграждением.
Илья думал о том, что сложившаяся ситуация очень четко показала истинность отношений и слов. Все словно разделились на разные лагеря. В первом состояли те, кто быстро открестился от знакомства с ним, во втором – те, кто занял выжидательную позицию, а в третьем – те, кто остался рядом. Даже внутри фирмы ощутимо чувствовались кадровые изменения. Люди увольнялись, в том числе и один из замов. Он просто сбежал.
А вот Светлана Егоровна каждый вечер задерживалась допоздна. И Петр Анатольевич тоже. И айтишники. Хотя сейчас Илья им не доплачивал. Но это уже дело чести, как сказал руководитель IT-службы.
Мама очень тяжело переживала создавшееся положение. Ничем не дала этого понять, по телефону была бодра и остра на язык. Только все же не выдержала – попала в больницу с гипертоническим кризом. Илья бросил все и полетел к ней.
А маму интересовали только две вещи: удается ли справиться с ситуацией на работе и как дела у девочки.
– С тобой?
– Со мной, – он держал ее за руку. – Вот поправишься, привезу к тебе в гости.
– Не так быстро! Я ужасно выгляжу. Нужно новое платье, пара походов к косметологу, стрижка. Не очень хочется предстать старушкой.
Она шутила. И это было хорошо. От мамы Илья поехал домой. Там была Май. Которая каждый вечер встречала на пороге. И больше ему ничего не нужно было знать.
Главное, что она встречала.
– Здравствуй, Июль.
– Здравствуй, Май.
Все изменил звонок Дуни. Со дня концерта они больше не общались. Точка поставлена. И вдруг…
– Я слушаю.
Ей было нелегко говорить. Наверное, и позвонить тоже.
– Дуня, что-то случилось?
– Случилось, – голос в трубке был немного севшим и неуверенным. – Илья, мне звонили с телевизионного канала. Пригласили поучаствовать в записи вечернего ток-шоу.
– На какую тему?
Если на тему красивого дома, она бы не позвонила – это совершенно точно.
– На тему твоей личной жизни, – тихо ответила Дуня.
– Моей что? – сначала Илье показалось, что он ослышался.
– Твоей личной жизни, – оказалось, что нет. – Я отказалась. Но это я.
Дальше она не продолжила. В том не было необходимости. Илья отлично понял подтекст. Дуня отказалась, а другие не откажутся. И если тема определена, то шоу выйдет. Вечернее. В прайм-тайм. Все правильно. Как же он упустил такой момент… В последние недели его лицо стало медийным, а это значит – нужно отрабатывать его до конца. Со всех сторон, так сказать.
– Я понял. Спасибо.
– Будь… осторожен.
Да, осторожность не повредит.
После того как связь разъединилась, Илья еще некоторое время смотрел на телефон, а потом отложил его в сторону. Встал. Прошелся по кабинету и остановился у окна.
А ведь только-только стало казаться – все позади. И все было бы позади, если бы не Май. Что эти шоу? Пройдут вереницей. Через две недели их сменят новые, с другим бельем других людей. Но Май? Ведь если начали копать, то доберутся и до нее.
Илья стоял у окна и смотрел на панораму города, на извилистое русло Москвы-реки, крошечные автомобили, выстроенные в ряды. С высокого этажа они казались разноцветными жуками.
Ток-шоу – это автоматом через день колонки в развлекательных журналах. Каждый захочет получить свой кусок пирога, как следствие – названия статей будут одно интереснее другого в битве за продажи. Илья просто представить себе не мог, что через все это протащат Май. Его Май. Ту девочку, которая каждый вечер встречает его у двери. Конечно, Илья понимал, что держать ее в тени до бесконечности не получится, что однажды Май свяжут с его именем. Но не так. Не по соседству с фотографией женщины, которая усиленно зарабатывает на собственной постели и любовниках, и не под одним заголовком с ней. Не так!
И он в ответе. И надо решать. Решать, пока не поздно.
А хотелось выпить.
Домой Илья приехал раньше обычного, отложив все дела на завтра. И с цветами. Просто остановился по дороге у палатки и купил самый красивый букет. Надо было чаще так делать.
– Это мне? – Май любила цветы, это было видно по ее блестящим глазам.
– Тебе, – Илья протянул букет.
– Спасибо, – она взяла нежные пионовые розы и уткнулась в них носом. Она всегда так делала – Илья заметил. А потом приподнялась на мысочки и коснулась губами щеки. – Я пойду поставлю в вазу!
– Конечно, – а сам обнял и никак не мог заставить себя отпустить ее.
Ведь Майя все лето была ЕГО, и весну, и даже… даже зиму. Майская девочка.
– Что случилось? – она подняла взгляд.
– Соскучился, – сказал и… опустил руки.
– Поэтому так рано? – она уже вела его в гостиную. Там стояла ваза.
Илья пожал плечами. Потом он переодевался, она наливала воду в вазу и интересовалась насчет ужина, который еще теплый.
За ужином Илья в основном молчал. Впрочем, его участия в разговоре и не требовалось. Май справлялась за двоих, рассказывая разные новости. А он с трудом улавливал, о чем идет речь. Понимал лишь, что им предстоит поговорить. Ему надо отпустить ее. Пока еще не поздно. Пока есть время.
Майя же поведала, что была в консерватории и узнала, когда преподаватели выходят из отпусков. И за эти слова Илья уцепился и спросил, есть ли среди вышедших уже сейчас те, которым предстоит сдавать экзамены.
– Конечно, – Май кивнула головой и пододвинула ближе к Илье тарелку с салатом, словно он был очень голодным.
А он голодным не был. Вообще есть не хотел. Зато уточнил, возможно ли уже летом договориться о консультациях.
И Майя снова утвердительно кивнула. И он подумал, что с учебой девочка справится. Она же умница. И все у нее будет хорошо. Осенью.
А ему надо подготовиться к разговору.
Пока Май после ужина загружала тарелки в посудомоечную машину, Илья набрал из морозилки льда и ушел в кабинет.
Он очень хотел верить, что отпускает ее на время. На месяц. На два. Самое большее – на осень. Но не насовсем.
Насовсем без Май никак. Он задохнется.
* * *
Майя проводила взглядом его спину, скрывшуюся за дверью кабинета. Он сказал, что дела. Лед в делах нынче главный помощник?
Нет, что-то явно нечисто. Посудомоечная машина деловито зашумела водой, а Майя отправилась выяснять, насколько ее подозрения оправданы.
Оправданы. Ее главное опасение стояло около стола. В одной руке почти пустой бокал с… бутылка на столе, Майя уже научилась определять – это виски. Пальцы другой его руки вертели свистульку.
Июль, ты ею закусываешь? Занюхиваешь? Засвистываешь?
– Может быть, ты все-таки ответишь мне, что случилось?
Он аккуратно поставил глиняную игрушку на стол. И по точной отмеренности движений Майя поняла, что этот стакан – не первый.
Медленный глоток оставил бокал абсолютно пустым – только кубики льда сиротливо звякнули, упав на дно.
– Ничего. Просто… так складываются обстоятельства, что… Май, наверное, тебе придется вернуться к родителям.
Она ждала неприятных вестей. Но не этого абсурда. Девичье плечо уперлось в дверной косяк.
– И что же это за обстоятельства? – кажется, она научилась от него спокойствию. Надолго ли хватит только – вот вопрос.
– Это… такие обстоятельства… – он старательно выговаривал слова. Словно рассказывал выученный урок. – От которых я не смогу тебя защитить.
Так, логику искать не будем, ибо ее нет. Майя шагнула внутрь и по привычке прикрыла за собой дверь. Ковер так же привычно мягко обласкал босые ступни. Свистулька ладно легла в руку, а потом в рот. Девушке удалось не фальшивя и с первой попытки насвистеть «Чижика-пыжика». Правда, ее чижик пил не водку, а виски. Ну держись, пыжик!
Майя демонстративно забрала бокал, понюхала. Так же демонстративно поморщилась и отправила посуду на стол.
Эти действия не произвели желаемого эффекта. Невозможный тип улыбнулся и обнял ее. Губы уткнулись в макушку. Эй, это запрещенный прием!
– Ничего нового – дела на работе. Просто раньше казалось, что я сумею тебя оградить, а теперь выясняется, что нет.
Майя вздохнула и все-таки обняла в ответ. Большой палец правой руки сам собой пробрался под ремень на середине спины. Было четкое ощущение, что разговор предстоит непростой.
Я тебя держу крепко, так и знай!
– Не люблю загадки. Ты справился, когда на меня напали и я не могла играть. И тогда мы были вместе. Что может быть хуже этого?
Он все-таки вырвался. Аккуратно освободился от ее рук и отодвинулся в сторону. Палец привычно лег на висок, выдавая – скорее всего – сильнейшее раздумье. Потом в дело пошла какая-то бумага со столешницы, которую Илья взял и смотрел, явно не читая. А потом устало оперся о край стола.
– Как ты знаешь, у меня сейчас с работой не самые лучшие времена. Но, в общем, это, наверное, нормально. Есть такое понятие, как конкурентная борьба. И иногда она ведется по неким правилам, а иногда – вне правил. В данном случае – это война без правил, но… но я справлюсь. Уже справляюсь, – он сделал паузу, но смотрел по-прежнему на лист бумаги. – Думаю, что скоро все выправится и войдет в привычное русло. Правда, так получилось, что бизнес-война перешла в стадию… не знаю, как сказать… шоу? В наше время СМИ обладают огромными возможностями. Это покрытие аудитории всей страны, рейтинги, зрелищность, и тут вопросы этики забываются полностью. В общем, то, что в последний месяц меня и фирму засветили на многих каналах и в деловых передачах, – закономерно. Но сейчас под это дело начинают копаться в моей личной жизни. Потому что людям всегда интересна чужая личная жизнь, потому что это, как я уже сказал, – рейтинг и деньги. И нечто новое. Не звезда эстрады, а владелец компании из Сити, который оказался причастен к скандалу. В общем, поле непаханное для развлекательных СМИ.
Майя слушала сосредоточенно. Ничего не пропустила. Все поняла. А теперь внимательнейшим образом наблюдала, как янтарная жидкость снова наполняла стеклянный стакан с толстым дном. Который по счету, интересно все-таки?
– Ужасная история. Не сомневаюсь, что ты справишься. Только не понимаю, какое это имеет отношение к моему переезду к родителям.
Он сделал еще один медленный глоток. Майя наблюдала за тем, как толкаются кубики льда в его губы. И изо всех сил давила в себе желание быстро сбегать в репетиционную за смычком. Кажется, некоторые личности только аргументы Его Величества Смычка и понимают!
– Я не хочу, чтобы тебя протащили по… по… в общем, это будет, Май. Уже началось. И будет очень грязно. И я не хочу, чтобы тебя все это коснулось.
Арфы нет, возьмите бубен. Смычка нет, есть свистулька. Майя вполне уверенно изобразила первые ноты «По диким степям Забайкалья». Из репертуара баса.
После чего сложила руки на груди и заявила:
– Свой шанс выставить меня из собственной квартиры ты прохлопал в марте. А теперь – только если силком. И учти – я буду кусаться!
И поскольку Илья Юльевич изволили молчать и даже – кажется – хлопать глазами, добавила, взяв наполовину пустую бутылку за горлышко.
– Бери свой напиток богов и пошли на диван. Я жажду грязных подробностей. Всех:
Попытка перехватить инициативу была хороша и почти увенчалась успехом. Но все-таки – нет.
Его ладони привычно облекли ее лицо. Взгляд – внимательный, ищущий. И какой-то… несчастный.
– Май, послушай меня, пожалуйста. Ты не понимаешь. Если журналист решил найти интересную информацию – он не остановится ни перед чем. Если надо сделать рейтинг – его сделают. Будут караулить у дома. Тебя караулить. Фотографировать, осаждать, задавать вопросы, ты понимаешь это? Твоя консерватория… пойдут дальше, опросят студентов. Как ты себя будешь там чувствовать? Тебе сессию пересдавать надо.
Сессию, да. И надо больше упражняться в нижнем смычке, как Севка постоянно жужжит. Вот прямо сейчас и начнет! Очень не хватает в руке смычка. Очень.
– У тебя есть пожелания, что мне говорить журналистам? Или я могу отвечать на свое усмотрение? – все это Майя произнесла демонстративно деловитым тоном. Но он не произвел впечатления.
– Май!
Он повысил на нее голос. Впервые за все время повысил. На пол-октавы точно.
Ты же такой умный, Илья. Но почему ты такой… дурачок?
Как же я тебя оставлю? Кто будет снимать пальцами боль твой темноволосой головы? Кто будет играть тебе колыбельные и называть Июлем? Ты хочешь остаться один, без меня, в компании льда и янтаря? Может быть, ты и хочешь. А я – не могу тебе этого позволить.
Майя опустила взгляд. В руках – бутылка виски и свистулька.
– Я никуда от тебя не уйду, – тихо, очень тихо. И очень твердо. Непреклонно даже. Когда-то она ему пообещала великолепную тираншу. Получи.
Долгий глубокий вздох. И вот Майю уже крепко прижимают к мягкому хлопку темно-синей футболки с эмблемой «Гринпис».
– Ты упрямая, как…
– …как ты.
– Вообще-то я вспоминал упрямых животных, – усмехнулись ей в макушку.
Поскольку в собеседнике была уже как минимум пара бокалов виски, Май позволила себе инфантильно мемекнуть. А собеседник терся улыбающейся щекой о ее макушку. И наконец-то задышал ровнее. Привычным светло-золотистым ритмом.
– Значит, не поедешь, Май?
– Нет. И скрипку не заберу. А будешь настаивать – верну контрабас.
Майя подняла голову и поцеловала в упрямый и гладкий подбородок.
– Контрабас – это, конечно, аргумент, – он обнял крепче. – Но… это не все.
Очень упрямый подбородок.
– А что еще?
Илья вздохнул. Но продолжал обнимать, и Майя терпеливо ждала.
– У каждого человека есть прошлое, Май. И… ты готова увидеть свое имя рядом… рядом с другими женщинами? И их не одна и не две. Пожалуйста, осознай. Это непросто… выдержать.
Отсутствие смычка стало особенно острым. А еще вдруг захотелось укусить. В гладкий упрямый подбородок. Брать ее на слабо вздумал!
– Ты им дарил ландыши? – она двинулась, чтобы посмотреть в лицо. На нем – слабая улыбка.
– Нет. Ландыши точно нет.
– Ну и все. Не считается. Пойдем на диван, а? Хочу на ручки и слушать про скандалы, интриги, расследования.
Все-таки рассмеялся. И они все-таки пошли в гостиную на диван. В компании свистульки, стакана и бутылки виски.
– Рассказывай, – ее голова на его плече, а рука – на груди. Его руки – левая – обнимает Майю за плечи, правая – держит бокал.
– Про что?
– Про все. Что тебя беспокоит. И что я должна знать, чтобы тебя не подвести.
Это был длинный вечер. Майя не помнила, чтобы Илья говорил так много и так долго. Может быть, виной спиртное. Тогда – во благо. Она слушала. Не все понимала, но старалась. Задавала вопросы – наверное, смешные, но он терпеливо отвечал. Про конкурентную борьбу, про бухгалтерские нюансы, про хакерские атаки, про своих людей. Очень многое было непонятно, но главное она уяснила. Кажется, понял это и он. За окном уже стемнело, когда разговор исчерпал себя. И сменился поцелуем, который завершился уже в спальне.
Там, на шоколадном атласе, Илья без слов задал свой главный вопрос. И получил на него исчерпывающий ответ. А потом… потом безмолвно просил. И тоже получал. Все.
Засыпала Майя в объятьях горячего Июля. Солнце в зените утомленно и мирно дышало ей в шею.
Утром картина не изменилась. Теплый спящий Илья сладко сопел ей в изгиб плеча. Майя сначала не могла сообразить, что именно в этой картине неправильно. Потом все же поняла.
Он спал. Нет, не так. Она впервые видела Илью спящим. Требовалось осознать эту мысль, поворошить память, поморщить лоб. И подтвердить – да, точно.
Он всегда просыпался раньше. И засыпал позже… Может, и не позже иногда, но там темно. А теперь Майя любовалось на чудо невиданное – спящее в зените солнце. Лохматое, с расслабленными губами и потемневшими щеками.
У меня по утрам отрастает, да.
Кажется, это было сказано в другой жизни. И там, в другой жизни, Майя гадала – какие у него щеки по утрам. До нынешнего дня всегда были гладкие. Но сейчас – явно нет. Она протянула руку, чтобы потрогать. И в последний момент отдернула. Его окутывало невидимое облако ее нежности.
Маленький Принц спит.
Когда взяла в руки свой телефон, поняла, что не просто спит. Проспал! Какой хороший мальчик Июль. Продолжай в том же духе. Главное, чтобы не мешали.
Понимая, что может получить нагоняй за самодеятельность, Майя все-таки взяла на себя смелость и выключила его смартфон. Обойдутся там в офисе пару часов без Ильи Юльевича. Почивает он. Не беспокоить.
И домоправительнице, которая уже вовсю хозяйничала на кухне, было сказано то же самое.
– Доброе утро, Елена Дмитриевна.
– Доброе, Маечка, – та привычно улыбнулась, обернувшись от плиты. – Кофе вот-вот будет готов.
– Я хочу вас попросить пока ничего не делать по дому. Илья… Юльевич спит.
Женщина несколько секунд смотрела на Майю, явно пытаясь осознать услышанное. Видимо, мысль, что Илья Юльевич может спать в такое время, была неожиданной. Если не крамольной.
– Хорошо, – кивнула растерянно. – Я тогда пока съезжу за покупками. Кофе… – она бросила неуверенный взгляд в сторону плиты.
– Я выключу, – пообещала Майя.
Дверь она закрыла аккуратно, бесшумно. И тут же поспешила на кухню – там пиликнул таймер. Нечего тут пиликать, люди спят.
Кофе налит в чашку, из гостиной принесен Экзюпери. В компании африканского мокко и французского пилота Май ждет, когда взойдет солнце.
* * *
Илья не сразу понял, что проспал. Сначала он лежал с закрытыми глазами, думая о том, почему не звонит будильник. Потом смутно припомнилось, что, кажется, все же звонил, и он будильник отключил. И уже совсем потом, открыв глаза и обнаружив, что Май рядом нет, понял – проспал. Часы на тумбочке подтвердили очевидное. Зато впервые за последние три недели Илья почувствовал себя отдохнувшим.
В квартире было очень тихо, словно он остался в доме один. Один? Май ушла?
Эта мысль заставила резко сесть. И вспомнить вчерашний вечер. И после он быстро натянул одежду и пошел ее искать. Чтобы увидеть. Просто увидеть.
Раскрывал по пути все двери. В репетиционной пюпитр, скрипка и стопка нот. В гостиной – учебники. В кабинете… он тщетно искал там следы Майи. Только вазочка с талой водой, в которую превратились вчерашние кубики льда.
А Майя нашлась на кухне. Сидела за столом, пила кофе и читала.
Все как положено. Так чего он дернулся?
– Привет, – сказал негромко.
И она подняла глаза. Совершенно спокойные безмятежные глаза.
– Хочешь кофе? – спросила Май, подвинув свою чашку по столу в сторону Ильи. – Только он сладкий.
Не просто сладкий, а очень сладкий. Илья никогда в жизни не пил такого кофе. Ему хватило глотка. Но почему-то подумалось, что другого Май и не могла любить. И вспомнил ее давнишнюю лекцию про конфеты и эндорфины.
– Мне кажется, что здесь концентрация счастья на неделю вперед, – сказал, возвращая чашку.
– Не в сладком кофе счастье, Июль, – проговорила Майя, когда, встав из-за стола, подошла, чтобы обнять его.
И была абсолютно права. Счастье оказалось в его руках, прижималось доверчиво, терлось щекой о плечо и почти шептало:
– Не хочу тебя пугать, но уже десять…
– И мне не хочется на работу, – только после того как слова были произнесены, Илья понял, что сказал чистую правду.
Потому что совершенно необыкновенное утро. И кофе. Такого он никогда в жизни не пил. И счастье в руках смешно приоткрыло рот от удивления. А он… просто устал.
И заслужил поцелуй в шею!
– Давай прогуляем твою работу.
– Давай, – согласился Илья, – после пяти вечера.
Ровно в три, сидя в своем кабинете и заканчивая рабочее совещание с юристами, он получил на телефон фотографию двух билетов. В цирк на Цветном бульваре.
Неисправимая хулиганка! Его любимая девочка. Женщина.
Отпустив юристов, Илья собрался было ответить Май, но позвонил Сургут.
– Ну что, достается тебе? – начал он без предисловий.
– Есть немного.
– Держишься, как я посмотрю, неплохо. Уважаю.
– Спасибо.
– Меня лет десять назад так потрепали, что могу легко себе представить твои дела. Я чего звоню-то, не трогал – давал оклематься, но время к октябрю близится. Обещание свое выполнишь?
– Выполню, – твердо ответил Илья.
– Ну, добро, – голос у Сургута был довольный, словно он проверял Илью на что-то и тот оправдал ожидания.
В этот день вообще были очень интересные телефонные переговоры. До обеда позвонил Вишенкин и выразил чуть ли не соболезнования в связи с создавшимся положением. Илья вежливо поблагодарил за участие, но в искренность слов не поверил. Вишенкин же предложил помощь.
– Я ведь понимаю, хоть это не мое дело, что вы сейчас… несколько стеснены в средствах. Слышал об отказе вам в тендерах и досрочном разрыве одного выгодного контракта, – он явно демонстрировал свою осведомленность, словно говорил: «Я знаю, в какой яме вы, голубчик, сидите». – Вот звоню сказать, что если вдруг решите продать долю в корпорации – я куплю.
Конечно, купит. Илья даже не сомневался. И денег под это дело займет или из собственной компании вытащит, ибо доля целиком стоила очень дорого.
– Спасибо за предложение, Евгений Алексеевич. Пока обхожусь своими силами.
– Но вы имейте в виду.
Сообщение Майе с местом и временем встречи удалось отправить только через час, потому что из больницы выписывали маму, которая наотрез отказалась там оставаться, да еще противилась присутствию медсестры – отец нанял на всякий случай. Он звонил и просил как-то повлиять на ситуацию, потому что «легче управлять тысячей сотрудников, чем иметь дело с одной твоей матерью».
– Есть альтернатива медсестре, – Илья был терпелив в разговоре с мамой. – Ведомственный санаторий МИДа, я узнавал. Поедешь, отдохнешь, там очень хороший медицинский персонал – обеспечит должный уход и присмотр, предложит скандинавскую ходьбу. Дней двадцать отдохнешь…
– Ты монстр, – сдалась мать, – ладно уж, давайте вашу медсестру. И ни слова о скандинавской ходьбе для пенсионеров!
Ближе к вечеру задождило. И летний день вдруг стал осенним. Илья ехал в кофейню, где его уже ждала Май.
Сев напротив и заказав эспрессо, он даже не стал спрашивать, почему она выбрала именно цирк. Это было так по-майски. Как и купленная ему позже сладкая вата, которую Илья с детства терпеть не мог. Зато забавно было наблюдать за сидящей рядом Майей, которая во время представления украдкой наклоняла голову и откусывала сладкие кусочки. В такие моменты Илья сосредоточенно разглядывал артистов, но только лишь Май снова обращала свой взгляд на арену – наблюдал за ней.
И когда в руках Ильи вместо сладкой ваты осталась одна палочка – глаза встретились.
– Ты не скучаешь?
– Нисколько.
– Тебе нравится?
– Очень.
И он действительно не скучал, потому что они смотрели представление вместе, а у Май на лице была счастливая улыбка. И она делилась своим счастьем с ним. Илья глядел на гимнастов, клоунов, эквилибристов и думал о том, как все совсем по-другому воспринимается во взрослом возрасте. И что в детстве ему больше всего нравились фокусники. Он считал их настоящими волшебниками. А сейчас, смотря иллюзию, старался разгадать ее секрет.
В тот вечер Илья забыл обо всех своих проблемах и заботах – он просто отдыхал.
Почти забыл. Потому что напомнили.
Уже около дома, когда машина была припаркована и Май готовилась покинуть салон, какое-то внутреннее чутье подсказало, что надо выйти первым. И за долю секунды до вспышки Илья закрыл Майю собой. А дальше караулившему человеку осталось фотографировать лишь спины.
Они быстро и молча дошли до подъезда, открыли дверь и скользнули внутрь. Илья не отпускал руку Май даже в лифте. А она не позволила разрушить тройке неожиданных кадров этот день. Спросила:
– Что тебе понравилось больше всего?
Уголки его губ слегка дрогнули:
– Сахарная вата.
* * *
Она пребывала в блаженном неведении недолго. Аня позвонила и голосом, звенящим от переполнявших ее эмоций, велела включить телевизор. Майя включила. Лучше б не включала. Хотя нет, не лучше. Это трусость и страусиная политика. Надо смотреть в лицо неприятностям.
Но смотреть было противно. И слушать противно. Какие-то ненастоящие женщины что-то говорили про свою жизнь с обеспеченным и привлекательным мужчиной. Про дорогие подарки и холодное сердце. Да пусть бы говорили. Но при этом на экране показывали фото Июля. Ее Июля. Да что вы все врете про него! Не такой он. Не такой!
Свое мнение о том, какой он на самом деле, Майе предоставили возможность высказать уже на следующий день. Она возвращалась с консультации, и около подъезда ее перехватил какой-то ушлый тип. Сунул под нос удостоверение – журналистское вроде бы. И вслед за ним фото Июля.
– Скажите, вы знаете этого человека? Видели? Он живет в этом доме. Мы проводим журналистское расследование.
Видела я ваше расследование. Вам даже поиск пропавших собак нельзя доверять.
Медленно покачала головой.
– Я недавно здесь живу и никого не знаю. Извините.
Настырного типа пришлось плечом отодвигать от двери и захлопывать ее перед нахальным носом. Гады просто!
Звонок раздался, едва вошла в квартиру. Майя вытащила телефон из кармана плаща. Отец.
– Привет, пап.
– Здравствуй, дочь. Как дела?
Она сразу поняла, что вопрос не праздный, а звонок не случайный. Присела на пуфик.
– Ты видел, да?
– Видел, – после паузы. – Что ты об этом думаешь?
Майя прижалась затылком к стене и прикрыла глаза.
– Что это все вранье.
– Я так и думал, – медленно произнес отец. – Илья человек порядочный, это видно. Но, Майя, ты уверена, что…
– Я с ним, – она резко открыла глаза. – А ты? Ты с нами?
– Плохо мы тебя воспитали, если ты такие вопросы задаешь, – вздохнул отец. – Мы с тобой. А значит – с вами.
– Спасибо, па.
– И все-таки, Майя…
– Я буду осторожна, обещаю. Поцелуй от меня маму и скажи, что все в порядке.
* * *
– Илья Юльевич, – в голосе Светланы Егоровны слышалось сомнение, – к вам посетитель. Представилась Алисой.
– Проводите.
Дверь кабинета почти сразу же распахнулась.
– Вот это да! А у тебя тут просторно. Привет, Илья.
Илья встал с кресла, чтобы приветствовать гостью, и кивнул головой секретарю, мол, все в порядке. Светлана Егоровна тихо закрыла за собой дверь.
Алиса с нескрываемым интересом оглядывалась, а потом подошла к окну.
– Шикарная панорама. Вот так смотришь на столицу свысока и чувствуешь себя королем мира, да?
– Ты думаешь?
– Мне, в общем-то, давно было интересно взглянуть на среду твоего обитания. Да все причины не находилось.
– А теперь нашлась? – Илья снова сел за стол.
Алиса непринужденно разместилась напротив. Ожившая обложка глянцевого журнала. Открыла сумочку, вынула оттуда бумажный конверт и молча протянула Илье. Конверт он взял.
– Можешь посмотреть.
В конверте оказались фотографии.
Он и Май. Музыкальный магазин. Майя надевает на голову Ильи наушники. Они вместе выходят на улицу, держась за руки. Сидят в кофейне, беседуют. Заходят домой. Снова держась за руки. Все кадры принадлежат одному дню. Тогда, майским вечером, Алиса еще звонила. Так вот откуда она узнала…
А дальше… Он и Дуня. В тот день, когда попросил о встрече и подъехал к ее дому. Детская площадка, скамейка, его рука в ее, смотрят друг на друга, улыбаются. По-настоящему так улыбаются. Наверное, это когда Дуня про инопланетянку спросила.
Потом снова Май. Около дома. Илья грузит вещи в багажник «мерседеса». День отъезда в загородный клуб. Садятся вместе в машину.
И если все это обнародовать… там и даты стояли на фотографиях… если все это преподнести под нужным соусом, то никогда не докажешь обратного. Есть факты – фотографии: один мужчина – две женщины. Одновременно. На фоне недавно вышедших передач – это просто горячая новость.
Хотя надо признать, что все же почти все его женщины оказались порядочными. И это радовало. Мелькали только две. Как раз те, которых он бы и не назвал своими. С одной пара свиданий и с другой чуть больше. Обе были год назад… или полтора. Как раз после разрыва с Дуней, когда просто физиология. И даже имена потом вспоминаешь с трудом. Зато они решили сделать на этих свиданиях имя.
Радовало то, что Май удалось избежать огласки. Пока удалось. Он берег ее как мог. Везде ходил один. Но после этих фотографий… если опубликовать… как она переживет? Фотографии с Дуней получились очень говорящие. Сразу видно, что далеко не чужие люди сидят. А у Дуни семья. Если дать ход снимкам – ударит и ее. Больно ударит. И по Май. Тоже. Ударит.
Илья поднял голову и посмотрел на Алису.
– Бомба, да? – улыбнулась она.
Он отложил в сторону фотографии и откинулся на спинку кресла:
– Чай? Кофе? Вино? Шампанское? Коньяк?
– О-о-о… у тебя все это есть? – искренняя улыбка. Алисе интересно.
– Все.
– Тогда… пожалуй… шампанское. Оно сочетается с риском.
– А ты рискуешь? – поинтересовался Илья.
– Мне кажется, что рискуешь ты.
Илья нажал на кнопку внутренней связи и отдал распоряжение. Светлана Егоровна принесла бутылку холодного шампанского, фужеры и горький швейцарский шоколад.
Когда они снова остались вдвоем, Илья открыл бутылку и разлил содержимое по узким бокалам.
– За удачные переговоры, – отсалютовала Алиса и сделала глоток.
– Так что тебе надо? – Илья неторопливо пил, разглядывая свою собеседницу.
– Деньги, конечно, – собеседница лучезарно улыбнулась. – Раз уж ты против брака. А жаль.
– Думаешь, я женюсь на женщине, которая нанимает частного детектива?
Алиса пожала плечами:
– Честно говоря, ты возбудил во мне жгучее любопытство, сказав, что кто-то есть. Мне просто захотелось на нее посмотреть. Что же это за женщина такая особенная? Ну вот я и наняла… сначала на неделю в мае. И это был сюрприз. Никогда бы не подумала, ведь девочка настолько… как бы это сказать… не нашего круга. А потом проплатила еще неделю в июне. Опять же, стало интересно – ты еще с ней или уже надоело? И в результате новая неожиданность! Свидание с бывшей.
– Не свидание.
– А неважно. Ты потом сам будешь всем объяснять, что же это было, – Алиса развернула маленькую квадратную шоколадку. – Когда я получила фотоотчеты, то поняла, что, наверное, ничего у меня с тобой не получится, и почти забыла, а тут такие события и ты, почти медийное лицо – герой-любовник, можно сказать. А у меня, знаешь, сейчас не лучшие времена. Отец установил ежемесячный лимит, и я никак в него не вмещаюсь. Пришлось влезть в долги. В общем, черт с ним, с браком, деньги нужны.
– Очень? – Илья сделал глоток шампанского.
– Очень. И тут все сошлось, понимаешь? Интерес к твоей персоне, фотографии. Осталось лишь найти выгодного покупателя. Решила начать с тебя. Право первой ночи, так сказать.
– Сколько?
Алиса взяла со стола бумагу, ручку и написала цифру.
– Однако, – Илья повертел в пальцах листок, – какой большой у тебя долг.
Алиса сладко улыбнулась:
– Ну, ведь мы же с тобой знаем, что те прошлые любовницы – ерунда. Вчерашний день. Зрители жаждут хлеба и зрелищ. А здесь, – гостья взглядом указала на фотографии, – настоящее. И очень интересное. Молоденькая студентка и замужняя женщина из прошлого. За такое заплатят все, с руками оторвут. Но я сначала пришла к тебе. Оцени.
– Еще шампанского?
– Не откажусь.
Илья наполнил фужер Алисы.
– Будем считать, что я оценил. И готов заплатить даже больше означенной суммы.
Он отставил свой пустой бокал в сторону и потянулся к выдвижному ящику стола, выудил оттуда тонкую пластиковую папку.
– Услуга за услугу, – папка легла перед Алисой.
Она неторопливо листала страницы, знакомясь с содержимым, а потом подняла взгляд. И куда-то разом исчезла вся игривость:
– Что это? Откуда?
– Откуда не скажу, а вот что… Если в двух словах, то у твоего отца, Алиса, большие проблемы. Вляпался он очень сильно. И судя по тому, кем эти данные получены, сверху знают. Поэтому грянет, и громко. Это всего лишь вопрос времени.
Она безмолвно смотрела на Илью, забыв и про шампанское, и про шоколад. В глазах был не просто страх, почти… да, ужас.
– Слишком много незаконного. Как ты понимаешь, если дать ход моей информации, то она легко перекроет все твои фотографии. Но я… не хочу этого делать. По старой дружбе, так сказать. И по старой же дружбе прими совет. У тебя от силы месяц для того, чтобы найти кого-то и выйти замуж. В этом случае получишь частичную защиту, когда начнется. А оно начнется.
Алиса потянулась к фужеру и выпила его залпом.
– Я умею держать слово и не буду ни с кем делиться имеющейся у меня информацией. Но если хотя бы одна из этих фотографий просочится хоть куда-нибудь, я без раздумий пущу в ход папку. Сразу же.
* * *
Оно наваливалось душным, не дающим дышать одеялом. И было средство от этого – простое, действенное. Не смотреть, не читать, не искать информацию. Но именно это средство и невозможно оказалось применить.
Дня не проходило, чтобы Майя не вскрывала этот нарыв. Не расчесывала эту болячку. Пересматривала ток-шоу, перечитывала статьи в глянце – журналы приходилось прятать от Ильи. В какой-то момент наступило перенасыщение, и она перестала это делать.
И пришло время мыслей. И острой, жгучей, как перец чили, ревности.
Ты был с ними, да? Они были тут, в нашем доме, в нашей постели? Пили из наших чашек, сидели на нашем диване. Ты целовал их? Обнимал? Брал? И тебе было с ними хорошо?
Она хотела выплакать эту взрослую, острую, женскую боль – и не могла. Время детских слез прошло. А то, что происходило… Слезами горю не поможешь, именно так. И Илье трудно. Этот камень на душе – ее. Надо нести самой.
И все же камень сорвался. В один из последних августовских дней.
Все привычно – его позднее возвращение и поздний ужин. «Чай будем пить?» – «Будем». Она успела взять в руки жестяную алую банку, когда за спиной пикнул телевизор, извещая о том, что его включили. Только не это! Хватит! Достаточно.
– Не включай!!!
Телевизор успел произнести пару слов голосом диктора, а потом снова стало тихо. Илья подошел близко, послышался звук пульта, положенного на столешницу. Июль стоял рядом, за спиной, Майя чувствовала и слышала все – тепло его тела, золото его дыхания. Руки на плечах, что развернули к себе.
– Май?
– Тебе было хорошо с ними? – вопрос вылетел сам собой. Пальцы до боли сжали гладкую жесть коробки.
Его теплые темно-карие глаза поймали ее взгляд и не отпускали. И она позволяла глядеть себе в лицо. Смотри. Читай. Помоги! Я не справляюсь одна.
Июльское дыхание сбилось с привычного ритма, и ответ был тихим:
– Нет.
После этого она смогла только уткнуться носом в его грудь. Где-то между ними остро впивались в тела ребра жестяной коробки с чаем. Остро и больно.
Илья забрал мешающий предмет, и жесть глухо ударилась о поверхность стола. И после того как им в животы перестали упираться острые углы и ребра, обнял.
– Очень трудно, да?
Три слова, которые вдруг развязали все болезненные узлы. Он знает. Он понимает. Он чувствует.
Майе оставалось только покивать, задевая носом мужскую грудь.
– Прости. Могу сказать лишь, что… это было мимолетное, – его голос и в самом деле звучал зелеными виноватыми нотами. – А сейчас они стараются на этом заработать, только и всего.
Их… можно понять. Ревность вспыхнула прощальным столпом и притихла. А Майя вздохнула. Он же предупреждал. Сразу, тогда, говорил про прошлое. И она обязана вынести все это.
Руки сами собой легли вокруг мужской талии, большой палец залез под ремень в середине спины.
– Ты жалеешь, что решила остаться? – легкие светло-синие нотки волнения в голосе.
Как ты можешь сомневаться во мне, Июль? Разве ты не читал книгу, которую я нашла в твоей библиотеке?
– Встретить весну – значит принять и зиму[19].
– Ты же моя храбрая революционерка, – твердые губы привычно прижались к макушке. – Я знал, что ты музыкант, но не догадывался, что поэт.
Майя еще раз вздохнула. И с этим вздохом распустилось окончательно все туго и больно завязанное.
– Это не я поэт. А твой Антуан.
– А я думал, что он твой, – а потом отодвинулся, чтобы посмотреть в лицо. – Вообще я хотел тебя пригласить послезавтра в гости к своим родителям. Мне кажется, вам пора познакомиться.
Его указательный палец коснулся кончика ее носа. Именно поэтому Майя впала в состояние полнейшей растерянности. Именно из-за этого жеста. Именно! А вовсе не из-за перспективы познакомиться с родителями Ильи.
– Хорошо, – она совершенно кошачьим жестом уткнулась носом в его вкусно пахнущую ладонь. – Мне там можно будет молчать?
– Можно, конечно, – очень ровным июльским голосом. – Но, знаешь… мне кажется, что это как с «чинно порыдать» – не получится у тебя.
Вот взрыва смеха она от себя точно не ожидала. Улыбнулся и он.
– Надеюсь, у твоих родителей крепкие нервы.
– Не волнуйся, – пальцы легко коснулись щеки. – Моя мама тебя уже видела, так что имеет вполне исчерпывающее представление о том, чего ждать.
Земля сделала под ногами пару незапланированных оборотов. Майя вцепилась в его рубашку для надежности. Когда? Как?! А впрочем…
– Я даже знать не хочу! Где твоя мама меня видела!
– Уговорила, не скажу, – невозмутимо накрывая ее руку своей ладонью. – Значит, в субботу едем, а сейчас пьем чай.
И они пили чай.
