Осень. Сентябрь
Музыкальное сопровождение: И. Штраус-сын. «На прекрасном голубом Дунае»
Это был пятый сентябрь в стенах консерватории. И он разительно отличался от предыдущих четырех. Совсем другая девушка вошла в двери учебного заведения. И дело не в том, что она стала на год старше. И не в том, что формально уже и не была девушкой. И не в другой, гораздо более дорогой одежде на ней. И даже не в том, что Майя впервые встретила новый учебный год с академической задолженностью. Нет, она была иная вся. И во всем.
Пока сокурсники вальяжно втягивались в образовательный процесс, обмениваясь каникулярными впечатлениями, Майя уже пахала вовсю. Ей втягиваться никуда не надо было. У нее семестр начался еще в августе. И сейчас – только успевай бегать на занятия, а в перерывах в деканат или на кафедры – договариваться. На праздные беседы времени не было совершенно, всезнающий Севка держал в курсе новостей и сплетен. А вот Аня обижалась – после каникул ей явно хотелось многое обсудить с подругой, но у Майи категорически не хватало времени. Все, что не занимала учеба, отдавалось в безраздельное июльское пользование.
Тем более Его Высочество Июль подкидывал задачек.
Спеша от метро на занятия, Майя вспоминала недельной давности задачку. А именно – знакомство с родителями Ильи.
Майя себе тогда запретила волноваться. Просто запретила – и все. У нее вообще в последнее время с дисциплиной стало ладиться. И получалось не волноваться ведь! Даже загородный поселок, дом – или это называется усадьба? – и прилегающую территорию как-то переварила. Все-таки готовила себя, настраивала. Но когда увидела маму Ильи…
Майя узнала ее. Ту женщину, с которой Июль разговаривал после концерта в галерее. Вот, значит, как? Майя успела только один раз на него оглянуться, поймать спокойный взгляд – а потом понеслось. Знакомство, стол, сервированный, как было сказано, по-домашнему – на веранде.
И, наверное, это место сыграло свою роль – ароматы с клумб и кустов, какие-то невиданные цветы вокруг, отец Ильи, солидный и седой, который добродушно подшучивал над женой и ее увлечением садом. И как-то сами собой стали задаваться вопросы про цветник, и были озвучены вполне благожелательные ответы и даже приглашение на флористическую выставку через месяц. И тут всю пастораль нарушил сорвавшийся с губ Майи вопрос. Он на самом деле не давал покоя.
– Вам понравился концерт?
Женщина несколько секунд внимательно смотрела на собеседницу. Она явно обдумывала ответ.
– Очень понравился. Как исполнение в квартете, так и соло. В соло прозвучало даже ярче.
Теперь пришел черед Майи думать над тем, что сказать. Но тут в разговор вступил отец Ильи.
– О каком концерте речь?
– В июле у Майи был концерт, – женщина обернулась к супругу. – Струнный квартет, если не ошибаюсь?
А потом снова посмотрела на девушку. Прямо в глаза.
Это экзамен.
Ну и отлично. Майя как раз сейчас все долги академические досдает.
– Да, июльский концерт. Очень важный для меня, я к нему готовилась. Рада, что вам понравилось.
Ответом был лишь кивок головой. А потом принесли арбуз, и разговор пошел про то, что август хорош арбузами и дынями, и о том, кто что больше любит. Арбузом Майя, разумеется, уляпалась – это было просто неизбежно. Приняла стоически свою оплошность, тем более что почти сразу Илья подал ей салфетку. Кажется, главный экзамен состоял совсем в другом. И был успешно выдержан.
Оценку свою Майя получила при прощании. Не ожидала, но получила.
Поцелуй в щеку – это первое. Едва осмыслила, второе – на добивание. Негромко на ухо, только ей одной слышное: «Добро пожаловать в семью, девочка».
Тут Майе стало совершенно все равно, что и как принято в этой семье. Одно знала точно – подобные слова нельзя оставлять без ответа. А поскольку говорить пока не могла, просто обняла женщину.
И почувствовала, как обняли в ответ. И какая тонкая и хрупкая спина у матери взрослого мужчины.
– Майя! – выдернул ее из воспоминаний голос Всеволода. Оказывается, она уже дошла до консерватории. И Майе наперерез двигалась высокая фигура Шпельского. Они едва успели обменяться приветствиями, как из ниоткуда рядом с ними материализовалась пара – женщина с короткими черными волосами и мужчина, лица которого не было видно из-за огромной камеры на плече. Под нос девушке сунули микрофон.
– Что вы можете сказать о…
* * *
Айтишники вышли на след хакеров и определили IP-адреса[20], с которых прошла атака. Вернее, две атаки. И в мае, и в июле действовали одни и те же люди, судя по почерку оставленных следов и адресам.
– Действовали не очень-то умело, – резюмировал руководитель IT-службы. – Это не высококлассные взломщики. Скорее всего, их просто наняли, и мы бы вышли на след гораздо раньше, Илья Юльевич, если бы не занимались укреплением позиций.
– Да, я понимаю. Спасибо. Это очень хорошая новость, – Илья нажал кнопку внутренней связи: – Светлана Егоровна, пригласите ко мне Петра Анатольевича. – А потом снова обратился к специалисту: – Данные компьютеры сейчас активны? В том плане, что на них работают или после атаки машины молчат? Это возможно проверить?
– Все уже сделано, Илья Юльевич, – ему протянули пару листов. – Здесь все данные.
– Отлично, – кивнул Илья, пробегая взглядом предоставленные бумаги.
В этот момент к совещанию за закрытыми дверями присоединился начальник службы безопасности.
– Присаживайтесь, Петр Анатольевич, – Илья показал глазами на свободный стул. – Вот такое дело. Нашим специалистам удалось вычислить компьютеры, с которых велась атака. Соответственно, нужно установить адрес местонахождения этих компьютеров и людей. И… поговорить с людьми.
– Вас понял, Илья Юльевич, – ответ прозвучал по-военному кратко.
– Мы думаем, – продолжил Илья, – что это нанятые люди. И если предположить, что мастера не экстра-класса, значит, тот, кто оплачивал их услуги, не мог или не захотел платить много. Хотя я склоняюсь к тому, что не мог. В общем, Петр Анатольевич, надо бы поговорить с этими ребятами и выяснить, кто заказчик.
– Все сделаем, Илья Юльевич.
– Но только… аккуратно.
– Обижаете, – начальник службы безопасности позволил себе легкую ухмылку. – Никаких физических воздействий. Все будет сделано профессионально.
Илья кивнул и закончил совещание, а когда остался один – начал изучать полученный накануне пакет документов от одного популярного бизнес-издания. В нем периодически проводились обширные исследования состояния секторов и отраслей промышленности, печатались рейтинги крупнейших компаний в различных областях экономики. Издание в высшей степени уважаемое. И сейчас, когда положение дел наконец начало выравниваться, – самое время напомнить о себе как о надежной стабильной фирме.
Идея сделать обзор строительного бизнеса столицы с топ-20 компаний и перспективами развития этого сектора принадлежала Илье. И он готов был финансировать данный проект.
Издание ответило согласием на столь щедрое предложение. Работа началась. Естественно, фирма Ильи должна быть представлена как высокорейтинговая организация. В пакете документов был перечень основных показателей, которые необходимо предоставить для участия в ранжировании. Там же находился список вопросов для того, чтобы журналист смог написать статью.
Кроме этого, пора начинать подготовку к строительной выставке в Экспоцентре. И участвовать в новом тендере. Дел много. А контролировать все нужно самому.
Зазвонил телефон. Илья, взглянув на экран, на секунду замер. Контрабас. В последний раз, когда Сева ему звонил… В общем, то, что друг Майи звонил не к добру, в голове отпечаталось четко.
– Слушаю.
– Привет. Нас с Майкой спалили, – и все это сказано беззаботным голосом.
Илья помолчал некоторое время, а потом произнес:
– Сева… говори четко и ясно.
– Наш разговор записывается, что ли? – вместо ответа спросил Контрабас.
У Ильи не было времени на светские разговоры, и на остроты тоже. Поэтому он очень глубоко вздохнул и проговорил раздельно, с паузами, чтобы на том конце услышали и поняли:
– Что случилось? Где Майя? Что с ней?
– Дома она. С ней все в порядке.
Самое главное. Она дома и в порядке. Илья на мгновенье прикрыл глаза. Дома. И в порядке.
А Сева продолжал:
– Просто к ней корреспондент сегодня приставала. И оператор. Про тебя спрашивали. Прямо у главного корпуса. Но ты не переживай. Мы их барабаном… того.
Час от часу не легче.
– Чем?!
– Ба-ра-ба-ном, – по слогам повторил Контрабас, словно связь была плохая. А связь была отличная. – Мимо проходил. И нечаянно их зацепил.
Кто проходил? Кто зацепил? И главное – корреспондент с оператором. Это значит – телевидение. Это значит, что вышли на Май и сразу – репортаж. Мозг заработал быстро и четко. Что спрашивали? Что она ответила? Как справилась? Столько много вопросов, на которые он должен знать ответ.
А Сева был настроен благодушно и просто фонтанировал новостями:
– Хороший парень. Два метра ростом. От «до» до «до» пятиоктавной маримбы[21] не сходя с места двумя руками достает.
Про какого парня идет речь, Илья не понял. Да и не до парня ему сейчас было абсолютно точно. Руки сами начали складывать все нужные бумаги в портфель.
– С Майей действительно все в порядке?
– Волосок не упал, – гордо заявил Сева, а потом прям-таки по-свойски добавил: – Я на страже, не бойся. Просто на тот случай, если она не расскажет. Сволочи они. Гадости всякие говорили. Не зря Костик им еще палочками в ухо потыкал.
Жаль, что не в глаз. Но камере их… – вздохнул довольно, – каюк!
Желание придушить собеседника за неспособность говорить связно крепло с каждым услышанным словом. Какой Костик? Какие палочки? Какие гадости корреспонденты говорили Май?
Илья выходил из компьютерных программ, сохраняя данные, и слушал перлы контрабасного красноречия.
– Костик Растеряхин – он же фанат футбола. За «Спартак» болеет. А сегодня как раз матч, ну он сразу из консерватории со старым боевым барабаном – и на трибуны. В общем… повезло.
«Константин Растеряхин… это, видимо, тот, который стипендию получает», – пронеслось по касательной в голове.
– Спасибо, что информировал, – кратко ответил Илья и отключился. Чтобы сразу же набрать Май.
А там не отвечали.
Он слушал долгие гудки. И никакого соединения.
Май, ответь. Возьми трубку. Май, я должен услышать твой голос.
«Абонент не отвечает. Повторите попытку позже».
Позже он ждать не стал – набрал повторно сразу же.
Ну же…
Пальцы щелкнули мышкой на «завершение работы».
И сонный голос наконец ответил:
– Привет, что-то случилось?
– Ты где? – это все, что Илья мог сказать в тот момент.
– Дома. В постели. А где должна быть?
– Почему в постели? Ты в порядке?
Она же не спит днем. Почему в постели? Но главное, что все же дома и ответила.
– Просто захотелось спать… – и тут голос Май зазвучал взволнованно. – А ты почему звонишь? Что случилось?
Он и правда редко звонил в рабочее время, и только по конкретным вопросам. Многое решалось с помощью переписки, потому что отвечать на личные звонки в большинстве случаев было неудобно.
– У меня все нормально, – ответил Илья, глядя на отключенный монитор. – Просто звонил Контрабас и рассказывал про какой-то барабан и журналистов. Но я ничего не понял.
Май что-то тихо неразборчиво пробормотала. Что-то такое в адрес Севы. А потом, вздохнув, подтвердила:
– Это правда. Нас на подходе к консерватории перехватили журналист с оператором. Про тебя спрашивали. Честно говоря, я уже хотела удирать. Но тут мимо проходил Костик. Он перкуссионист. Барабанщик! Он очень хороший, добрый и… большой. Шел с барабаном за спиной. А там инструмент – полметра в диаметре. Севка его окликнул, Костя обернулся и… Он… в общем, барабаном уронил журналиста и оператора вместе с камерой. И пока с ними возился, я ушла. Думала, что… Правильно сделала?
Он молчал. Потому что, пока Май рассказывала, не заметил, как вышел из кабинета в приемную и под изумленным взглядом секретаря открыл холодильник, вынул оттуда бутылку холодной воды и вернулся на рабочее место.
Илья даже не сразу понял, зачем он это сделал, – просто прислонил холодное стекло ко лбу и сидел.
Там действительно все обошлось. И ничего не сняли. И Май дома. И она спала… просто спала… и никто не обидел.
А в трубке уже почти кричали:
– Илья, Илья?! Ты тут? Почему ты молчишь?
Он все же сообразил открыть бутылку и сделать глоток. И почувствовал, как струйка воды побежала по горлу. Освежая. Возвращая способность мыслить.
– Прости, – ответил ровно и спокойно. – Говорить было неудобно. Да, ты все правильно сделала.
И он услышал, как Май выдохнула.
– Хорошо, – сказала она почти уже обычным голосом. – Не слушай Севку, он осёл. Все в порядке. Во сколько будешь?
– Через час.
Но прибыл раньше. Пробок не было, светофоры горели зеленым. И, наплевав на запреты и штрафы, Илья выкурил за рулем две сигареты.
И все же… она справилась. Сама. Быстро приняла решение и сделала все правильно. Умница. Его девочка. За которую постоянно болит сердце.
Майя встретила его на пороге, звонко поцеловала, а после побежала накрывать на стол.
Он чувствовал себя идиотом, но, присоединившись к Май на кухне, проверил каждый палец на руке, осмотрел лицо – не задело ли ее барабаном, спросил, играла ли сегодня на скрипке.
Хотя и так было видно – Майя в полном порядке. Но хотелось услышать. Она ругалась и угрожала Контрабасу страшными карами, в которых фигурировали пироги и смычок.
После ужина он работал. А Май сидела в кресле напротив и читала. Илья время от времени поднимал голову от бумаг – смотрел на нее.
И снова думал, что все хорошо. Только завтра она в консерваторию не пойдет. И послезавтра тоже. Туда могут вернуться журналисты. Пара дней прогулов – это нестрашно. Позанимается дома.
А у него нервы от постоянного напряжения в последнее время совсем ни к черту.
Но, в конце концов, должна же грянуть новая сенсация.
* * *
– МайМихална, ты почему сегодня на занятиях не была?
– Потому, что у МайМихалны есть друг. Который очень любит совать нос не в свое дело! И я теперь под домашним арестом.
– Что я опять натворил?
– Сева, ты зачем Илье звонил?!
– Знаю я тебя – ты бы сама не сказала.
– Сказала бы! Нормально сказала бы, а не как ты!
– А я чего?
– Того! Тебе, Сева, все шуточки, а человек разнервничался, между прочим.
– Нежный какой.
– Да! Именно! Нежный!
В разговоре между Контрабасом и Скрипкой повисла пауза.
– Ладно. В следующий раз буду разговаривать с Илюшей… нежнее.
– Вообще не звони ему! Это не твое дело!
– Пока ты в консерватории, я перед ним за тебя отвечаю.
– Это кто так решил?!
– Это мужчины так решили. Ладно, пока, МайМихална. Надеюсь, тебя выпустят досрочно. За примерное поведение.
Майя смотрит на телефон в своей руке.
Севка, а ты-то когда повзрослеть успел?
* * *
Сенсация грянула. Буквально наутро после случая с журналистами.
Май провела дома два дня, пока новая новость набирала обороты и развивалась по все той же четко отработанной схеме.
Были обнародованы незаконные сделки отца Алисы, и вчерашние герои оказались забыты. Телевизионные каналы, печатные и интернет-издания творили сенсацию.
Личная жизнь Ильи перестала интересовать дотошных репортеров.
Потихоньку отпускало. Можно выдыхать.
Майя продолжила ходить на занятия. Кроме этого, она много играла дома. Илья научился работать вечерами под звуки скрипки.
Звонил Сургут – уточнял, когда будет сдача театра, потому что «жена уже занимается приглашениями на премьеру». Илья обещал полностью закончить работы пятого октября.
Сургут предупредил, что первый спектакль намечается на двадцатое.
* * *
И все же среди уже привычных сентябрьских хлопот один раз дрогнуло сердце в стенах альма-матер. Сильно дрогнуло, спустя неделю после начала занятий. Когда она почти нос к носу столкнулась… с Владом. Первое паническое желание развернуться и убежать изумило ее саму – казалось ведь, страх изжит и позабыт. А теперь кажется, что нет. Удержала ее крепкая контрабасья ладонь. А потом Майя заставила себя посмотреть в лицо Владу. И увидела там… тоже страх?
Он явно был не расположен к общению с ней. Никакому вообще – включая самое негативное. На этом ее наблюдение за лицом сокурсника завершилось. Первая скрипка курса показала Майе спину: Влад сбежал.
Севка бросил ему вслед слово, которого знать не должен был совершенно точно!
– Сева!
– Ну, если он такой и есть, – отмахнулся Шпельский. – Пошли, сейчас звонок будет.
Тут к ним присоединилась Аня. Вид у сокурсницы был привычно обиженный – она дулась на Майю за то, что та никак не желала делиться своими новостями и секретами, как это бывало раньше. Майя еще раз повернула голову в сторону, где скрылась спина первой скрипки курса. И решила, что с Аней непременно надо поговорить. Раз уж общество Влада пережила вполне безболезненно, то для Ани надо сделать больше. Обязательно выделить час и посидеть в кафе. Хотя бы с учетом перспектив квартета.
– Ты все еще с ним? – подруга взглядом ощупывала новую шелковую блузку. – Это «Армани», да?
Майя неопределенно пожала плечами. Да, «Армани». Да, с ним. Но ответы Ане явно не требовались. Она и так все поняла и теперь разразилась длиннейшим монологом, в процессе которого Майе оставалось только кивать и пить чай.
Монолог был про то, что маменька Ане наказывала за пять лет учебы найти себе мужа, потому что в Москве надо всенепременно удачно выйти замуж. И что у Ани были такие планы на Севу, и ничего, что он из небогатой семьи, зато коренной москвич. Только вот Шпельский вредный и непонятно, что ему надо. Ты вот не знаешь, Майя, чего ему от девушек надо? Майя покачала головой, и монолог продолжился.
Теперь Аня перешла на обсуждение дел подруги, говорила о том, что Майя – молодец, нашла правильного мужика. Теперь главное – удержать. Если не получится, на всякий случай – пусть побольше всего покупает. Вытянуть из него по максимуму – вещи, украшения, телефон новый.
Майя поняла, что час не выдержит. Не противно. И даже не смешно. Просто она вдруг почувствовала себя намного старше Ани. Словно выросла за лето на десять лет.
Пришлось спешно переводить разговор на возможность еще одного концерта в галерее. А то и не одного. К счастью, эта тема Аню интересовала тоже очень сильно, и направление ее монолога снова сменилось. Теперь девушка пустилась в воспоминания о летнем концерте, о своих партиях, о том, что и как надо поменять в репертуаре. Майя слушала и снова кивала. В основном, Аня несла чушь, но это лучше, чем внимать ее наставлениям в обустройстве личной жизни. Туда Майя не пускала никого. А концерт – дело общее.
* * *
– Я же просил мне не звонить! – голос в трубке был крайне раздражен.
– Так мы это… на нас какой-то офицер вышел.
– Какой офицер?
– Ну, по вашему заказу. Из той строительной фирмы офицер. Все расспрашивал, кто заплатил, сколько заплатили. Сказал, что точно уже доказано – мы.
– Это ваши проблемы. Тем более что заказ вы не выполнили – лузеры! Ни систему не взломали, ни одного файла не вытащили. Так что ваши проблемы – это ваши проблемы, но если хоть где-нибудь упомянете мое имя – из-под земли достану! Связался…
– Полностью согласен с вами, Евгений Алексеевич, специалистов вы нашли не самого высокого уровня, – произнес Илья. – Разговор идет по громкой связи, так что его сейчас слушаю не только я, но и все члены правления той компании, держателем акций которой вы являетесь.
Вишенкин молчал. Но через микрофон едва слышалось его неровное дыхание. Не ожидал. И сказать было нечего. И отсоединяться уже поздно.
– На что вы надеялись, затевая игру? – продолжил Илья. – Что я не узнаю, кто стоит за последними событиями?
Вишенкин не ответил. Но и на отбой не нажимал.
– Помните, вы желали стать покупателем моего пакета акций? Так вот, я думаю, мы все же заключим сделку. Только обратную. Вы незамедлительно продадите все свои акции членам совета директоров, – Илья сделал паузу, а потом добавил: – Если, конечно, не хотите, чтобы ваша организация разорилась.
* * *
Девушка летела по ступенькам, прыгая через одну. Будто крылья выросли. На самом же деле отвалился хвост. Последний экзамен сдан на вполне положительную отметку «хорошо». И сразу совсем легко стало, и дышится особенно чудесно. Телефон пиликнул, и Майя остановилась. Она отчиталась Июлю о сдаче последнего экзамена, и вот пришел ответ.
«Добро пожаловать на пятый курс, моя скрипачка».
И снова улыбнулась. Она слышала его голос. Как он произносит тихо: «Моя скрипачка».
Майя подняла глаза от экрана, почувствовав чей-то взгляд. У основания лестницы стояла Чеплыг.
Телефон убран в карман плаща, а Майя проходит остаток ступеней спокойным шагом. Судя по всему, ей предстоит разговор.
– Привет.
– Привет, – ровно ответила Майя.
Скрипка и Арфа какое-то время молча смотрели друг на друга.
– Поздравляю, – наконец проговорила арфистка.
– Спасибо. Правда, четверка, но меня и эта оценка устраивает.
– Я не экзамен имела в виду.
Чеплыг не собиралась ходить вокруг да около. Хоть это радовало.
Майя лишь наклонила голову, выражая таким образом немой вопрос. Но и ее собеседница не торопилась теперь с ответом. Стояла, изящно опершись на перила, постукивала по ним короткими ногтями с безупречным маникюром.
– Позволь дать тебе один совет. Как человек, который прекрасно понимает твое положение.
– В самом деле? – все-таки надо что-то произнести.
– Ты молодец – вытащила джек-пот, разыграла его грамотно. Возят на хорошей машине, приодели, – арфистка демонстративно оглядела Майю с головы до ног. – Так держать, подруга. Но имей в виду: подцепить – не значит удержать. Таким взрослым и небедным дядям есть из кого выбирать. Так что помни, скрипочка, что это все в любой момент может закончиться. Будь готова. А то потом может стать очень больно. О себе надо думать в первую очередь. А этот твой на «мерседесе» рано или поздно найдет себе новую девочку, поверь мне.
Майя не поверила этому снисходительному и покровительственному голосу. И якобы полным заботы словам. Но и обижаться было не на что. Только вот разговор все равно неприятный. Очень.
– Спасибо, я поняла, – Майя шагнула в сторону. – Извини, спешу.
– Удачи, – Чеплыг посторонилась.
– И тебе.
Добрыми советами вымощена дорога в ад.
А ведь уже и в самом деле последний курс. Четвертый пролетел незаметно. А пятый промчится еще быстрее. И вот она, взрослая жизнь. Здравствуй.
Майя словно очнулась от волшебного сна. Арфистка, разумеется, не думала о благе собеседницы, когда давала свои «советы бывалой». Недоброго в ее словах было больше. Может быть, зависть. Но правды это не отменяло. Меньше года отделяет Майю от выхода в самостоятельную жизнь. Готова ли она? Наверное, нет. А должна.
В наушниках пел бетховенскую «Аврору» рояль, а Майя думала, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Когда-то она играла на звучащем сейчас инструменте. И отстояла свое право на другой. Теперь пришло время думать, куда ей со своим инструментом податься.
На первых курсах они с Севкой строили кучу совместных планов – юношеских и утопических, разумеется. Они их даже еще в начале четвертого курса строили. Год назад, получается. Но теперь об этом не заходит и речи.
Всеволод точно не пропадет. А вот Майя… Она усмехнулась и переключила Бетховена на Листа. Требуется что-то поэнергичнее. Аня считает, что Майя тоже не пропадет. Она же себе нашла правильного мужика. Цель всей жизни достигнута.
Простите, маэстро.
Майя резко сняла наушники и принялась ходить по гостиной. Она не верила ни Ане, ни Чеплыг. Она верила себе. Своей скрипке. И Июлю. Исходя из этого и надо размышлять о будущем. Что в июне следующего года, когда Майя получит диплом, в ее жизни будет Июль. И об ином развитии событий она думать не станет. Только так.
А значит… значит… Наверное, к такому именно направлению своей музыкальной карьеры она была подсознательно готова. Отец для Майи – пример для подражания во всем. Ну, кроме инструмента, разумеется. А папа – человек коллектива и считает симфонический оркестр вершиной музыкального действа. И папа прав. А о сольной карьере Майя никогда всерьез и не задумывалась. Возможно, свою лучшую сольную партию она уже сыграла. В ноябре. Для господина из первого ряда.
Значит, оркестр. Какой? Ну конечно же, любимый папин! После родного, разумеется, в котором служит.
Майя хмыкнула и потянулась за планшетом. Полюбуется на Венский филармонический немного, а потом будет рассматривать реальные варианты. Вообще отец заводил как-то разговор о том, что может попробовать устроить ее в свой оркестр. Но лучше попытаться самой. Да и с папой в одном коллективе… Нет, лучше как-то самостоятельно справиться. По крайней мере, попытаться.
Запись последнего новогоднего концерта из Австрии раззадорила. Пальцы зачесались. Штраусом. Никогда не любила этого композитора – точнее, ни одного из их многочисленного семейства. Не понимала и потому играла неважно. А сейчас вдруг азарт появился. Ну как так? А вдруг ее позовут в Венский, а она Штрауса не умеет? И неважно, что туда женщин не принимают. Мало ли, вдруг правила поменяются. И Майя пошла шелестеть нотами.
Не сразу дался ей Иоганн-сын. Но азарт и упрямство сделали свое дело. И «Голубой Дунай» вдруг показал свои прекрасные воды. И это стало настолько ошеломительным открытием, что наличие публики Майя осознала только по негромкому «браво» после финальных нот. Она опустила смычок и обернулась. В дверях стоял ее любимый слушатель из первого ряда – в темном костюме, белоснежной рубашке и бордовом галстуке. И сдержанно – как и все, что он делал, – аплодировал.
Майя церемонно склонила голову и неуклюже изобразила книксен. А потом улыбнулась.
– Штраус соло звучит совсем не так, как в оркестре, – это было скорее адресовано своим мыслям, чем Илье. А потом тряхнула головой, прощаясь с Иоганном-сыном, и подошла к Июлю. Он слегка наклонил голову, подставляя щеку для поцелуя. – Ты сегодня в каком ряду?
– В единственном, – абсолютно серьезно. И так же серьезно спросил: – А что звучит соло идеально?
Вам ли не знать, господин из единственного ряда?
– Вивальди, – Майя потянулась за футляром. К разговору о музыке она не была расположена, потому что именно сейчас находилась в раздумьях. И готовых ответов у нее не было. – Пошли ужинать?
Но после ужина разговор о музыке продолжился.
– Ты к чему-то готовишься? – его голос раздался за спиной. Ведь ушел в кабинет работать! Как оказался на кухне, где Майя устроилась с планшетом?
– Пятый курс – последний. Мне надо думать о будущем.
– Венский филармонический оркестр, – Илья наклонил голову, чтобы удобнее было смотреть на экран. – Это впечатляет.
Майе хотелось выключить гаджет и перевести разговор на другую тему. После слов Чеплыг… после собственных размышлений… Не готова она обсуждать это. Не чувствует уверенности. Нет почвы под ногами.
– Ты разве его слушал? Мне показалось, Вена тебе запомнилась другим.
– Слушал. Так что ты думаешь о своем будущем?
Нет, этого мужчину положительно невозможно отвлечь от намеченной цели. Майя несколько раз повернула планшет сначала в одну, потом в другую сторону. И решила все-таки поделиться своими мыслями. Теми, которыми можно.
– Мне нравятся большие оркестры. В том числе и Венский филармонический. Они даже фон Караяна в свое время на место поставили.
– И ты хочешь после окончания консерватории быть в оркестре? – Илья задавал вопросы в своей обычной манере – быстро, не давая ей много времени на раздумья. И одновременно, методично, преследуя какую-то свою цель.
– Мало ли чего… Да. Хочу. Считается, что каждого музыканта привлекает сольная карьера. Но… – Он молчал. Майя покачала головой. Илья все-таки вынудил ее продолжить разговор, к которому она не была готова. – Только оркестр дает всю радугу звуков, понимаешь? ВСЮ.
Тут она осознала, что так и сидит к Илье спиной. Невежливо. Обернулась и встретила внимательный июльский взгляд.
– Понимаю. Но… насколько я знаю, сольные выступления не отменяют оркестр. И те музыканты, диски которых мы с тобой купили, – они все выступали с оркестрами, разве нет? И получали радугу звуков. Ты даже не хочешь попробовать?
Зачем ты все это спрашиваешь? Неужели не понимаешь, что сольная карьера – это соло во всем? Это сосредоточенность только на музыке. Соло во всем, понимаешь? Один. Если и есть тот, кто рядом, – то он тень, помощник. Ты будешь моим ассистентом в карьере, Июль? Нет, конечно. Эта роль не для тебя. Значит, и соло не для меня. Потому что без тебя нет меня. Без Июля нет Мая.
– Нет. Я знаю, что не хочу играть соло, – голос звучал почему-то тихо и даже немного хрипло. – Я… если честно, я бы хотела стать когда-нибудь первой скрипкой в оркестре. Но для начала… – все-таки погасила экран планшета. – Для начала надо, чтобы взяли в приличный оркестр.
– То есть все же первой скрипкой? Но в оркестре? – продолжал он задавать вопросы с каким-то непонятным упорством.
– Это пока очень примерно. И я еще думаю над перспективами, – Майя не понимала, к чему все эти расспросы, и предприняла попытку сменить тему беседы: – Расскажи мне, как прошел твой день.
– Мой день прошел обычно и с точки зрения музыканта – очень скучно. Скажи, что ты хочешь от будущего? От своего будущего?
Непрошибаем. Не свернуть. Не стоило и пытаться. Или – иначе надо.
Она обняла и прижалась, с удовольствием чувствуя все – его тепло, руку на плече, горьковатый аромат парфюма. Вот это все – понятное. Оно здесь и сейчас. А будущее… слишком много в нем неясного.
– Все, что я могла, – я сказала. – А ты…
– А я против Венского оркестра.
В голосе его вдруг прозвучали те самые стальные ноты, что так часто были слышны в деловых разговорах по телефону. Но здесь и сейчас, дома, на кухне, когда речь идет о музыке?…
Майя рассмеялась, пряча растерянность.
– Почему? Тебе же понравилась Вена?
– Мне очень понравилась Вена, – ответил он сдержанно и мягче. Помолчал. Лишь пальцы слегка гладили ее плечо. – Но, Май, я не смогу туда летать каждую неделю. Поэтому придется тебе как-нибудь смириться с Москвой.
Она еще какое-то время улыбалась. А потом перестала. Когда смысл сказанного дошел до нее окончательно.
А ты бы летал ко мне каждую неделю? Ты рассматриваешь такую возможность? Ты… настолько… без меня… Да? То есть и ты тоже?
Все, теперь у нее нервный смех!
* * *
Понимал ли он, когда говорил, что против Вены, нереальность этой идеи в принципе? Безусловно.
Сколько их – студентов консерватории? Все молодые, мечтающие о блестящем будущем, строящие великие планы и имеющие большие надежды. У скольких из них в итоге складывается успешная музыкальная карьера? У единиц. А остальные…
Но всё же Илья оказался не готов. И сама мысль о том, что Май уедет… Может уехать… И неважно куда: в Вену или Пермскую филармонию, – была недопустимой. Невозможной. Сбивающей с ног. Так не будет.
Просто он еще не думал об этом. Просто была бизнес-война и пересдача Майей летней сессии. Просто…
А она смеялась, прижавшись лицом к его плечу:
– Меня пока никто и не зовет в Вену. И в Москву тоже. Надо думать, в общем. Про Вену поняла. Буду искать кафе с живой музыкой рядом с домом.
– А в Большом кафе же есть? – чертова невозможная по всем параметрам столица Австрии никак не выходила из головы.
Он не отпустит ее. Никуда не отпустит.
– Буфет, – поправила Майя.
– И от дома недалеко, – продолжал вслух размышлять он.
– И в самом деле, – она согласно кивала головой.
Улыбалась. Потому что в Большой, как и в Вену, – нереально.
– Первая скрипка Большого – это бы меня устроило. И дирижер там – с моим папой на одном курсе учился, папа говорил.
Они играли словами, шутили, ведя очень серьезный разговор. К которому на самом деле не была готова ни одна из сторон.
Просто потому, что он об этом не думал. Еще не думал. А вот теперь настала пора. Май права: пятый курс. И ее будущее неотделимо от музыки.
– Не бери в голову, пока только сентябрь, – она всё же подняла лицо и поцеловала его в подбородок. – Мне еще диплом получить надо.
– Конечно, – Илья обнял Майю покрепче. – И сдать зимнюю сессию.
Не отпустит. Никуда не отпустит. В Пермь тоже.