Осень. Октябрь
Музыкальное сопровождение: Ширли Бэсси. «Goldfinger»
Илья наверстывал потерянные за лето позиции, готовил пакет документов для участия в новых тендерах, отдельно развивал и продвигал на рынок проектное и архитектурное направления. Сдал в срок театр.
– Ну что, нравится? – Сургут медленно и внимательно обвел взглядом фойе.
– Да, – ответила высокая стройная брюнетка, его супруга.
Из бывших моделей, как определил про себя Илья. По всему было заметно, что женщина не специалист в области культуры, но искренне увлечена своим начинанием.
– Пойдемте в зрительный зал, – предложил Илья.
Там все было в полной готовности: сцена, ряды кресел, даже место для небольшого оркестра предусмотрено, если таковой понадобится.
– Ой, как здорово! – не сдержалась красавица-брюнетка. – Осталось только занавес на место пристроить.
– Успеете подготовиться к премьере? – поинтересовался Илья.
– У нас все готово уже! Мы каждый день репетируем – снимаем помещение.
– А реквизит, декорации, костюмы? – Илья понимал, что не должен спрашивать, но с каким-то самому ему непонятным упорством продолжал расспросы.
И добился уважения в глазах владелицы театра.
– Костюмы готовы давно, – ей льстил интерес к предстоящему спектаклю. – А что касается декораций, так их почти не будет. Новое прочтение классики – актуально, современно, минималистично. «Черный квадрат» Малевича на заднике и пять больших кубов разных цветов на сцене. Да вы и сами все увидите. После такой помощи в обустройстве театра, Илья Юльевич, приглашение на премьеру – самая малая моя благодарность.
И она совсем не думала о тех деньгах, которые потратил на эту забаву стоявший рядом молчаливо наблюдавший за собеседниками Сургут.
Через неделю Илья получил приглашение на спектакль на два лица. Разработанный дизайнером конверт был украшен разноцветными квадратами. Наверное, так подчеркивался предстоящий минимализм и актуальность. Пока Илья раздумывал над тем, что сейчас каждый второй пытается представить публике собственный оригинальный взгляд на жизнь, зазвонил телефон. Что-то потребовалось хозяйке галереи.
– Добрый день, – ответил он, соединившись.
Хозяйке потребовался концерт. Она осторожно поинтересовалась, нет ли у музыкантов желания повторить летнюю акцию с обновленным репертуаром и дать, допустим, не одно, а три осенних выступления. И уже за плату, чисто символическую, конечно, но все же.
– Студенты, сами понимаете, – говорила она в трубку. – Им не помешает, а галерея расширит область своей деятельности.
– Я думаю, что вам по этому вопросу лучше поговорить с Майей, – ответил Илья. – У них пятый курс, выпускной, очень ответственный год. Хотя, может быть, эти публичные выступления, наоборот, помогут молодым исполнителям. Вы не против, если я дам номер вашего телефона Майе и она сама вам перезвонит?
– Конечно, Илья Юльевич, буду благодарна.
Домой он вернулся раньше обычного, потому что после обеда была деловая встреча в центре города, после которой возвращаться в офис не имело смысла. Разобрать рабочую почту с таким же успехом можно и дома. Тем более что там его ждала Май. И даже встретила радушно:
– Что так рано? – поинтересовалась, поцеловав в щеку. – Я едва успела любовника в шкаф спрятать.
– Уместился? – Илья расстегнул плащ.
– У тебя большие шкафы, на любой размер! – бодро ответила Майя, широко улыбаясь.
А после, когда Илья повесил плащ, коснулась губами подбородка. Почему ей нравилось целовать именно туда, он не знал. Но было в этом что-то абсолютно майское, не похожее ни на что другое.
– Придется заказать мастеру полки. Много, чтобы был лимит по размерам, – решил Илья.
– Гномы? Карлики? – угомонить Майю оказалось невозможно, поэтому вместо ответа он прошел в спальню и, широко распахнув шкаф, начал внимательно изучать его содержимое.
– Твои джинсы на кровати! – послышалось за спиной. – И стрелки наглажены.
– Я вижу, – он не обернулся.
Вместо этого прошелся ладонью по висящей на плечиках одежде. Джемпера, блузки, водолазки, брюки, пара юбок. Платье с летнего концерта. Все не то.
– Мои вещи тебе точно малы – и не присматривайся, – Май подошла сзади и положила голову ему на плечо. Он почувствовалось, как напряглось ее тело, потому что Майя поднялась на мысочки.
И они вместе молча рассматривали содержимое шкафа. Ни карликов, ни великанов там не было. Просто одежда, купленная им. Одежда Майи.
Наконец Илья захлопнул шкаф и повернулся, заставив девушку отступить на шаг.
– Май, нам нужно поговорить о… разных важных вещах.
Ее взгляд сразу же стал серьезным и внимательным. Она вообще за последние три месяца научилась быть очень серьезной. Словно выпускница института благородных девиц, Май тихо села на край кровати с абсолютно прямой спиной и сложила руки на коленях. Приготовилась.
Смотреть на такое было сложно. Досталось тебе, девочка, правда? А ведь это только начало. Илья вздохнул и сел рядом.
– Май, моя работа… она предполагает посещение различных мероприятий. Это могут быть какие-то презентации, вечера. Некоторые из них действительно интересны, а на некоторые приходится ходить, соблюдая деловой этикет. В любом случае, такие вещи – часть моей жизни, это общение с определенным кругом людей.
– Ты не поверишь, но я что-то такое о тебе подозревала.
Майя пыталась иронизировать, хотя голос ее звучал напряженно и в глазах читалась тревога. Илья продолжил:
– Некоторые мероприятия я посещаю один, но есть такие, на которые… лучше ходить вдвоем. И скоро будет один такой вечер. Моя компания делала ремонт частного театра. Его владелец – очень важный влиятельный человек. Ремонт был сделан в срок и качественно. В итоге я получил приглашение на открытие сезона.
Май молчала. Илья тоже замолчал, подбирая слова. Она сидела все так же, словно на уроке, который потом предстояло выучить.
– С одной стороны, это развлечение – спектакль, с другой – работа. Я должен там быть… и я хочу, чтобы ты пошла со мной.
Она ответила не сразу. И руки с колен убрала не сразу. А для него было так важно ее решение. И ее слова. Илья чувствовал, что в этот момент многое решается. Для него решается.
– Я тоже хочу пойти с тобой, – наконец сказала Май. – Очень.
Он улыбнулся и обнял ее за плечи, прикоснувшись губами к макушке. У него ведь тоже было свое любимое место.
– То, что висит в шкафу, не годится для этого вечера. Концертное платье – летнее, поэтому тебе придется подготовиться к предстоящему мероприятию.
– Меховой комбинезон? – Май расслабилась, и это было хорошо.
– Можно и его, – согласился Илья. – Вначале фуршет в фойе, а потом уже сама премьера. Я думаю, что мех в этом случае нужен не очень теплый, а то тебе будет жарко.
Она засмеялась и совсем стала собой.
– Нужен рыбий мех! Из пайеток, – а потом все же серьезным голосом: – Как именно я должна приготовиться?
– Нужна одежда на вечерний выход, – начал объяснять Илья и снова поцеловал в макушку. Май пахла… домом.
Их домом, который он в какой-то момент перестал считать только своим. Она сама была дом. – Но не откровенно вечернее платье. Возможно, костюм. Подходящая обувь, – посмотрел на ее короткие ногти, – можно сходить в салон и сделать маникюр. Я переведу на твою карту деньги, завтра после обеда дам водителя, ты поедешь и купишь все, что надо.
И все же Илья ее испугал. Май слегка отодвинулась и, поднеся свои пальцы к глазам, сначала стала их придирчиво разглядывать, а потом, в раздумьях, грызть ногти – занервничала, осознав масштаб события. Илья перехватил тонкие руки и сжал в своих ладонях. Майя молчала.
– Май?
– Много денег переведешь? – звонким, выдавшим ее голосом. – На билет в Вену хватит?
– Я переведу столько, чтобы хватило на туфли, но было недостаточно для побега в Вену, – спокойно ответил он и добавил: – Без меня.
– Эх… – Майя обреченно вздохнула и положила голову ему на плечо. – Я постараюсь тебя не подвести. Раз уж с Веной не получилось.
– Не волнуйся, я буду рядом.
– Тебе не придется ходить на шпильках!
Это был весомый аргумент, произнесенный с нервным смешком.
– Вот никогда даже не подозревал, что ты можешь быть трусишкой.
Она терлась носом о его шею, ища поддержки, и Илья, откидываясь назад, потащил Май за собой. Она оказалась лежащей сверху. Так проще было обнимать. Хотелось взять в ладони ее лицо и уверить, что ничего страшного не случится – он не позволит.
Верь мне, девочка. Ты уже готова.
– Я не тру-у-ус… – Илья почувствовал, как она медленно потянула за галстук, перед этим ослабив узел.
И он бы с удовольствием поддержал ее начинание, только разговор был серьезным и незаконченным, и предстояло самое трудное, то, что Илья постоянно откладывал на потом, щадя ее чувства. Но с учетом будущего…
– Это не все, – пришлось поймать руку Май и вынуть галстук из ее пальцев.
Майя вздохнула и села на Илью верхом.
– Я слушаю.
А он снова искал слова. Говорить о щекотливом, лежа на спине и чувствуя, как Май что-то выводит пальцем на его рубашке, было не совсем то, но все же…
– Я никогда не спрашивал, какая у тебя стипендия и какими средствами ты располагаешь для собственных трат. Но теперь ежемесячно на твою карту станет приходить определенная сумма. Будешь распоряжаться ею сама: парикмахерская, покупка обуви, что-то нужное для музыки…
* * *
Разговор перестал быть забавным даже в минимальной степени. Он стал не просто очень серьезным – а каким-то даже… неудобным. И сидеть верхом на Илье стало тоже неудобным. Майя перекинула ногу и сползла на край постели.
А ведь он не сказал ничего нового. Ничего. Просто уверенной рукой и спокойным голосом снял покров с ее иллюзий – вольных и невольных. И все, о чем он уведомил, уже давно, прочно и уверенно существовало в их отношениях. Она жила в его доме. Кушала купленную и приготовленную на его деньги еду. Дорогие подарки и другие знаки внимания – неделя в роскошном загородном клубе, прогулка на воздушном шаре. Все это имеет определенную стоимость в финансовом эквиваленте. И сейчас Илья просто подвел итог. И проставил окончательную цену.
Господи, какая дрянь лезет ей в голову!
– Я поняла. Ужинать будешь? – голос все равно прозвучал резко. И резким было движение, когда решила встать. Ей стало как-то вдруг – тесно, душно, темно? – здесь, в спальне.
Только Июль не дал ей встать. И вот они оба сидят на краю постели, плечом к плечу. И звучит его негромкий голос:
– Май, послушай. Послушай внимательно. Мы выйдем с тобой вместе. Это будет закрытое мероприятие. Только по приглашениям. Это… определенное общество. А для тебя театр станет официальным выходом. С этого момента ты – моя девушка. Для всех. Не только для нас с тобой. Другой статус. И как прежде не получится. Я понимаю, как это непросто, и не хочу обидеть тебя, но… на спектакле все не закончится, будут и другие… вечера, встречи, знакомства. Для всего этого нужны деньги. Тебе будут нужны деньги.
Ей казалось, что каждое слово, сказанное Ильей, с негромким щелчком проворачивается у нее в голове. Пытается там улечься. Встать на свое место в общей картинке-пазле. Какие-то слова ложились, а какие-то – упорно выскакивали. Как, например, слово «девушка».
– Закрытое мероприятие? Всегда мечтала попробовать себя в роли девушки Бонда. Я все поняла, ноль-ноль-семь. Буду рачительно распоряжаться деньгами и не откладывать тайком на побег в Вену.
Майя сама чувствовала цыплячье-желтую инфантильность своих слов, самого тона. Но ничего не могла с этим поделать. Слишком много всего за один раз.
Его ладонь легла на ее плечо. Твердые губы коснулись виска.
– Май… – он как-то так особенно произносил это слово, каким-то удивительным тембром и дыханием, что от этого всегда становилось светлее на душе. Хоть самую чуточку, но светлее. – Я все понимаю. – Губы сместились чуть ниже. – Не обижайся, пожалуйста. Жить со мной непросто, я знаю. Но если ты решилась, придется принимать все это. Мне кажется, уже пора. – Его щека потерлась о ее волосы. – Ты мне очень дорога… очень…
Ты мне дорога… очень…
Да к черту этот пазл! Что не встает на место, вобьем смычком!
И сразу на первый план вышло главное – его теплая рука на плече, ритм его дыхания. Майя уткнулась носом в мужское плечо, а Илья продолжил – совсем другим, деловым тоном:
– Мне кажется, у тебя скоро будет концерт.
А она только-только пришла в себя!
– Да? – только и смогла произнести.
– Та галерея хочет музыкальные осенние вечера.
Точно – к черту пазл!
– Правда?! – с летним выступлением у Майи связано столько прекрасных воспоминаний, что перспектива повторить его кажется настоящим чудом.
Илья своим излюбленным жестом приподнял ее подбородок.
– Правда. Ты готова?
– Нет, – не до того было. Сессия и куча других дел и забот. – Нет. Но буду готова. И к концерту, и к выходу в свет с Бондом.
У Майи в голове вертелась тысяча вопросов про концерт, но Илья ответил коротким: «Все подробности – у хозяйки галереи, я дам тебе ее номер телефона». А потом пришла очередь Майи оказаться спиной на постели. А Июль хоть и сверху, но все еще в галстуке.
Непорядок!
* * *
Майя позвонила хозяйке галереи. Честно сказать, не помнила потом, как вела разговор. Два момента только четко отложились в памяти: дата первого концерта и сумма гонорара. Гонорар, вы подумайте только!
Известие о том, что выступления в галерее возобновятся, да еще за них заплатят денег, вызвало бурю восторгов у молодых музыкантов. А потом, когда буря улеглась, сразу полезли проблемы.
– Нам нужен новый альт, – они сидят втроем в буфете, Аня церемонно пьет зеленый чай, Сева – черный вприкуску с беляшом, а Майя – кофе. Заразилась от кое-кого привычками. – С нашего курса. А то эта девочка… как ее там… совсем не умеет играть. Навыка нужного еще нет.
– А ты у нас прямо профессионал! – тут же вспылил Севка. Даже беляш отложил. – С каких это пор пятикурсники – эталон и мерило?
– Она ошиблась во время концерта!
– Мы с Юлей занимались весь август! – Севка сказал и тут же осекся. И снова принялся жевать.
Аня сверлила его недовольным взглядом.
– Боюсь даже спрашивать, чем… именно… вы занимались.
– Вот и не спрашивай, раз боишься! – Майя в который раз поразилась, как изменился Севка. Куда делся милый и мягкий Сева? Новый Шпельский был нервный, злой на язык и имеющий по каждому вопросу свою точку зрения. Не изменились в нем только исполнительское мастерство и аппетит. Ну и к Майе он относился по-прежнему. Потому что friend in need is a friend indeed[22]. И они с Севкой indeed.
– Майя, ну хоть ты скажи ему! – Аня решила искать поддержку в другом месте. – Нечего смешивать личную жизнь и работу!
Какой же это детский сад – на фоне всего, что случилось в жизни Майи после того концерта. И потом, Сева ей друг. А Аня, все-таки – просто девочка-сокурсница. Хорошая девочка. Но не друг.
– У нас сыгранный квартет, – Майя поразилась, как твердо прозвучал голос. – И менять мы ничего не будем. Юлю, если что, подтянем по уровню. Да, Сева?
Севка решительно кивнул, допивая чай. Аня обиженно поджала губы, но промолчала.
Разговор с Аней и Севой оставил неприятный осадок, но Майя оптимистично для себя резюмировала, что лиха беда начало. И поехала выполнять следующий пункт программы дел на сегодня. Ей надо было купить наряд для похода в театр. Самостоятельно. Совсем.
Сегодня она долго смотрела на сумму, высветившуюся в мобильном банке. Долго смотрела и все никак не могла понять, как реагировать. И в итоге решила – никак. Эти деньги – по ее меркам не просто большие или огромные, а какого-то вообще иного порядка – не ее. А для того, чтобы соответствовать высокому статусу девушки Бонда.
В Пассаж она вошла почти без робости. Но идти сразу же за покупкой не торопилась. Для начала надо понять, что ей нужно. Майя не спеша двинулась вдоль галереи бутиков, размышляя.
С платьем на концерт все было понятно – она отчетливо представляла себе формат мероприятия. Но сейчас иной случай. И они идут вдвоем. Как пара. И ей надо… обязательно надо не подвести Илью. Не выглядеть смешно или нелепо. Не быть одетой некстати.
Майя три раза совершила круговой променад, прежде чем образ в голове сложился отчетливо. Да, точно. Теперь главное – найти воплощение этого образа в одном из бутиков. Но с этим проблем быть не должно. Как и с оплатой.
Перед тем как выйти из спальни на суд бондий, Майя еще раз придирчиво оглядела себя в зеркало. Все так, как она и хотела. Узкие брюки со стрелками, пиджак сюртучного кроя с атласными лацканами и белый шелковый скромный топ. Она была уверена, что должна выглядеть именно так – закрытые руки и ноги, темная ткань, строгий силуэт и немного белого – чтобы добавить нотку легкости. Но правильно ли Майя угадала посыл – вот в чем вопрос. Что же, сейчас узнаем.
Сидящий в кресле в гостиной Июль долго смотрел на нее с привычно непроницаемым выражением лица. А потом проговорил:
– Убери волосы наверх.
Что оставалось делать, если иной реакции не было? Майя послушно собрала волосы в горсть и подняла к затылку. Так и стояла с задранной вверх рукой, пока он не улыбнулся.
– Отлично.
Пальцы разжались, отпуская волосы врассыпную по плечам. А Майя выдохнула.
– Тебе правда нравится?
– Да. Настоящая девушка Бонда.
Майя улыбнулась. Похоже, у них появился новый повод для шуток. Она вытянула правую руку вперед, придерживая запястье левой. И поразила Июль-ноль-семь точным выстрелом из указательного пальца. После чего дунула на свежий маникюр и гордо удалилась в спальню. Очередное испытание пройдено.
На следующий день Илья принес черный клатч, искусно украшенный «рыбьим мехом». Сумочка идеально и точно дополнила образ.
* * *
Май была прекрасна. Илья ловил себя на том, что постоянно бросает взгляды в ее сторону, наблюдая, как она хмурится, стоя перед зеркалом и переделывая прическу, как поправляет лацканы пиджака, как сосредоточенно надевает туфли на высоком каблуке. И в последний момент:
– Я забыла духи!
Он принес ей флакон из спальни, и она, уже стоя у самой двери, наносила ароматные капли на шею и запястья.
– Ты прекрасна, Май.
– Правда-правда?
Она была очень собранной, словно и правда получила спецзадание, которое необходимо выполнить, а в машине выяснилось, что не знает, на какой спектакль они едут. Майя не спросила, занятая подготовкой к выходу, в котором само представление имело второстепенное значение, а Илья не сказал. Хотя должен был.
Он потянулся рукой к бардачку машины и вынул оттуда приглашение.
– Грибоедов, «Горе от ума», – прочитала вслух Май.
Отсутствие на дороге пробок позволило добраться быстро. До начала спектакля оставалось более сорока минут, но холл уже был полон гостей. Играла тихая музыка, присутствующие стояли группками вокруг небольшого, с подсветкой фонтана, обменивались приветствиями, беседовали.
Илья считал, что фонтану там не место, но супруга Сургута мечтала о нем, поэтому все сделали в соответствии с пожеланиями заказчика.
Официанты обходили приглашенных, предлагая им шампанское, в дальнем углу был стол, сервированный канапе и легкими закусками.
Молоденькая девочка в бесформенном платье с принтом из разноцветных квадратов раздавала программки.
Конечно, присутствовали журналисты, уже задававшие вопросы известным актерам, приглашенным на премьеру. Конечно, фотографы щелкали камерами, выбирая для объектива те лица, на которые с интересом будут смотреть в колонке светских новостей.
Все как обычно. Все как всегда.
Илья чувствовал, насколько крепко пальцы Май стиснули его ладонь, он ответил легким пожатием. Все хорошо, девочка.
Илья нашел взглядом хозяев вечера и, продолжая держать Майю за руку, направился к ним.
– Илья Юльевич, – приветствовал Сургут, – рад видеть.
Мужчины обменялись рукопожатиями, владелица театра оценивающе разглядывала Май. Дальше последовал необременительный обмен любезностями. Илья еще раз услышал слова благодарности за помощь, сам, в свою очередь, поздравил с открытием сезона и пожелал удачи, а в конце Сургут, коротко взглянув на Майю, произнес:
– Не будете против, если я украду у вас Илью Юльевича на несколько минут?
И, не дожидаясь ответа, отошел в сторону. Илья высвободил руку, прошептав на ухо: «Девушки Бонда очень смелые», – и последовал за Сургутом, оставив Майю в компании хозяйки вечера.
Все оказалось просто – Сургут купил землю в Подмосковье и хотел устроить там настоящую усадьбу с большим домом, верандой, гостевыми флигелями, садом и парком.
– Жена полна идей, а как все совместить на одной территории – непонятно. Там такой вид на реку и на лес нетронутый, что заставлять его лишними постройками не хочется.
Все же он был умным мужиком, этот Сургут.
– Для начала надо посмотреть место, и, наверное, вместе с архитектором, – ответил Илья.
– Ты уж посмотри, Илья Юльевич. Архитектор-то есть? – в глазах блеснула хитринка.
– Есть.
– Добро. Следующий вторник у тебя свободен?
Это был уже заказ. Который он не должен упустить.
А вот Май упустил. Все время стоял так, чтобы не терять ее из вида, но обзор загородил дородный мужчина, а когда он отошел в сторону, Майи уже не было. Закончив разговор с Сургутом, Илья стал искать глазами девушку в темном брючном костюме.
– Слушай, ты с ним знаком? С самим Сургутом?
Илья повернул голову. Перед ним стоял Лёня. Выглядел он не лучшим образом, хотя одет был с иголочки. Однако мешки под глазами и характерная краснота кожи говорили о разгульной жизни, с которой, похоже, завязывать не собираются.
– Знаком, – ответил Илья.
– Здорово! – бодро поприветствовал Лёня и протянул руку.
Илья раздумывал, пожать ее в ответ или нет, а глаза искали Май. И не находили. Куда она делась?
Руку все-таки пожал.
– Привет. Не боишься при всех такое знакомство обнародовать?
– Да ты что! Мы же друзья. Слушай, а ты с Сургутом хорошо знаком?
– Я не сказал бы, что хорошо, но знаком. Ты без невесты?
Где же Май?
– Да какая там невеста! На баб вообще не везет. Только думал – вот оно, оказалось, папаша ее во что-то вляпался, по всем каналам прославили. Хорошо, что жениться не успел, быстро удочки смотал. А она вон уже с другим мужиком, – Лёня нервно кивнул в сторону, Илья проследил за его взглядом и увидел Алису. – Смотреть противно. Слушай, а как ты сюда попал? Тут только по приглашениям. Мне случайно перепало. Знакомый ногу сломал, ну и чтобы не пропадало… хотя если ты знаком лично… Познакомишь с Сургутом? А как ты на него вышел?
– Я не выходил. Он мой заказчик. Я готовил театр к открытию, – Илья ничего не ответил на просьбу о знакомстве, но и сказанного оказалось достаточно.
Лёне потребовалось время, чтобы осознать услышанное. От удивления у него даже рот приоткрылся:
– Ты хочешь сказать… это твой партнер? И вот этот театр?…
Илья молчал. Май в центре зала не было, жена Сургута в компании с известной актрисой позировала фотографу.
– Мне нужно идти, – сказал, собираясь развернуться.
Но Лёня схватил его за рукав:
– Погоди, ты что же, все это делал, когда фирма накрывалась? Я уж думал, ты не выплывешь, если по чесноку. Писали, что потерял много контрактов.
– А этот не потерял. Сургут позвонил и сказал, что ждет выполнения работ в срок и соглашение действительно. Не испугался.
Илья говорил бесстрастно, глядя прямо в глаза Лёне, и тот не выдержал пристального взгляда, убрал свою руку.
Он понимал, что Май не могла никуда деться, что она внутри театра и ничего страшного не произойдет. Но все равно беспокоился, вынимая телефон и ища нужный контакт в телефонной книге.
– Привет, Илья, – раздался за спиной знакомый голос.
Он поднял голову и обернулся. На лице Алисы играла лучезарная улыбка.
– Привет.
– Все-таки решил вывести ее в свет? – как всегда без предисловий. – Не боишься новой шумихи после недавно стихшей?
– Нет. Я уже месяц как никому не интересен, да и поддерживать интерес к своей личной жизни не намерен. Зачем любопытным скучный герой, когда есть более интересная особа?
Женская улыбка стала еще лучезарнее. Алиса, в отличие от Ильи, обернула к своей пользе скандал и внезапную славу.
Алисой воспользовался бизнесмен, которому был необходим пиар, и теперь эта пара не сходила с обложек. Илья оглянулся. Бизнесмен с кем-то оживленно разговаривал невдалеке.
– Он оплатил мои долги, – тихо проговорила Алиса, – а я теперь отрабатываю.
– Наверное, больше не стоит жить в долг, – так же тихо ответил Илья. – Как отец?
– Под следствием, – с нее вдруг враз слетело все показное-глянцевое, – но есть надежда выбраться. А вообще… – Алиса подняла глаза, – я благодарна тебе за последнюю встречу. Пусть она прошла не так, как я думала, но… я воспользовалась советом и успела устроить свои дела, не полностью, конечно, но… как сумела. Что-то продала, что-то купила, что-то отложила… Вот рассчитаюсь с ним, – небрежный кивок в сторону любовника, – и начну с чистого листа. Наверное.
Илья молчал. Ему нечего было сказать.
– Ты иди, твоя девочка вон там, – Алиса указала рукой в сторону, – музыку слушает.
* * *
Когда Майя осталась наедине с хозяйкой театра, девушку охватила неловкость. Одно дело стоять рядом и улыбаться, и совсем другое – говорить с совершенно незнакомым человеком. Который к тому же разглядывает тебя – внимательно и с некоторой… снисходительностью? Или любопытством?
– Вам нравится?
Очевидно, речь идет о внутренней отделке театра. Майя послушно обвела еще раз взглядом вокруг.
– Да. Очень красиво.
– Это ваш Илья постарался. Вы меня извините, Майя, но я должна выполнить обязанности хозяйки мероприятия по отношению к другим гостям.
Женщина уже улыбалась и махала кому-то рукой. И вот Майя осталась одна. Переваривая «ваш Илья». Наш?
И решительно кивнула сама себе. Конечно, наш! Чей же еще?
И тут в ее мысли вторглись звуки. Струнные.
Кто-то играл на арфе, и весьма неплохо. Майя пошла на звук.
На небольшом постаменте действительно стояла арфа. А играла на ней… Чеплыг.
Майя даже сначала подумала, что обозналась, но тут арфистка подняла взгляд от струн. Нет. Не обозналась. Чеплыг слегка сбилась, но, наверное, во всем зале это заметила только Майя.
Они так и смотрели друг на друга. Арфистка в концертном платье играла. Скрипачка в строгом брючном костюме слушала. Обе – студентки пятого курса консерватории, у обеих, по мнению одной из них, много общего в их положении. Но сейчас их разделяла невидимая, но четкая черта.
– Все нормально? – Илья подошел совсем неслышно. И с шампанским. Майя взяла бокал, поблагодарила и отпила, не чувствуя вкуса – только холод и пузырьки. И снова вернулась взглядом к арфе. Грань, разделяющая девушек, обозначилась еще четче. И по взгляду арфистки читалось, что она это тоже понимает.
– Ты ее узнаешь?
– Нет, – Июль скользнул мимолетным взглядом по девушке с арфой. – А должен?
Судя по тому, как смотрела Чеплыг теперь на Илью, – арфистка точно считала, что мог бы и запомнить.
– Это девушка с моего курса.
Илья бросил туда еще один взгляд, чуть более внимательный.
– Этот вариант с живой музыкой и буфетом тебе не подходит.
– Почему? – Майя знала, что будет еще долго вспоминать и размышлять об этой неожиданной встрече. Чеплыг уже явно думает о своем будущем. – Живая музыка, живые слушатели, живые… деньги.
– Здесь нет всей радуги звуков, – Илья взял Майю за руку и привычно переплел свои пальцы с ее. – Пойдем. Двери в зрительный зал уже открыты.
Если ты впервые в жизни надела десятисантиметровые шпильки – такая поддержка очень кстати. Но привычка держаться за руки и переплетать пальцы была никак не связана с каблуками.
И все-таки каблуки ее чуть не подвели – когда, уже после спектакля, Майя осталась без поддержки теплой июльской руки. Илья пошел брать вещи в гардеробе, а Майя аккуратно стояла у стеночки, никого не трогала. А вот ее тронули. Проходящий мимо мужчина задел ее плечом – слегка, но Майе хватило. И она тут же судорожно вцепилась в мужчину. Потому что другая ладонь предательски скользнула по гладкой стене.
– Ради бога, извините! – мужчина придержал Майю за локоть. Теперь они держали друг друга оба – она его за плечо, а он ее за локоть. Майя пальцы разжала, а вот он – не торопился. Разглядывал. – Какие красивые девушки ходят на модные спектакли.
Майя отступила на шаг. Отступила бы и на два – но шпильки снова подвели и пришлось ловить равновесие. Ей не нравилось, как этот человек смотрел на нее. Нормальный прилично одетый мужчина, и, наверное, его даже можно назвать интересным. Но вот взгляд… На Майю так мужчины никогда не глядели. Так, что кажется, на ней вместо строгого брючного костюма – легкомысленная комбинация. И стало настолько некомфортно, если не страшно, что Майе пришлось заставлять себя не оборачиваться, чтобы посмотреть, где Июль. Ничего ужасного не происходит. Просто к ней… как это говорят?… – клеятся.
– Вас жена зовет, – Майя кивком головы указала ему за плечо. Но собеседник лишь широко улыбнулся. Он явно был настроен на продолжение диалога.
– Я пришел один. А вы?
Раздавшийся за спиной голос Майя встретила вздохом облегчения.
– А она пришла со мной.
В накинутое на плечи пальто Майя куталась, словно это был плащ-невидимка.
– Вот это сюрприз! – мужчина был и в самом деле удивлен. Поднял руки вверх, что означало, видимо, жест капитуляции: – И давно?
– Давно, Леонид. Нам пора идти.
Он привычным жестом взял Майю за руку. А она сжала его пальцы и раздумывала, сильно ли обидела знакомого Ильи. Впрочем, судя по июльскому лицу, ему на мнение этого Леонида – плевать.
По дороге к машине Майя спросила, понравился ли спектакль. Чувствовалось в Илье некоторое сдерживаемое напряжение, и это было связано с тем его знакомым. На Майю Июль не сердился – она это просто знала. И, открывая дверь машины, Илья ответил на вопрос:
– Для частного театра неплохо.
В машине Майя позволила себе то, о чем мечтала последний час, – стянула шпильки. За стоном облегчения и звуком заработавшего мотора едва расслышала его слова.
– А тебе как спектакль?
Решила ответить честно. В конце концов, Илья только отделывал театр, а не ставил сам спектакль. Не нравились Майе эти авангардные постановки классики. Почему бы не делать современные трактовки современных же авторов? А Шекспира оставьте вечности.
– Хорошо, что Грибоедов не дожил до этой постановки, – Майя прикрыла глаза и со вздохом вытянула ноги. Натуральный испанский сапожок, пусть и made in Italy[23].
Глаза тут же пришлось открыть, потому что ей на колени что-то легло. Пара шерстяных носков с помпонами! На левом была вертикальная надпись – «девушка», на правом – «Бонда». Майя негромко пискнула от восторга и тут же принялась натягивать то, чего не хватало для полного и окончательного счастья.
– Наш размерчик! У самого Бонда тоже есть вязаные носки?
– У Бонда есть девушка, – машина тронулась с места, управляемая уверенной рукой.
– В носках! – она подняла палец вверх. – Носки – это главное в девушке Бонда. Спасибо, ноль-ноль-семь.
Щека, которой она коснулась губами, так же привычно гладка и горько-ароматна. А Майя по дороге мурлыкала: «I’m just a simple Bond’s girl, I’ve two socks on my legs»[24] на известный мотив. И сегодня ее пение не вызывало ровно никаких нареканий. Только легкую улыбку.
Дома ноль-ноль-семь изумил ее. Оказывается, он умеет делать коктейли. То есть, когда подначивала Илью «взболтать, но не перемешивать»[25], она и подумать не могла… А теперь ее пиджак устроен на спинке стула, сама Майя сидит на столе, болтает ногами и любуется тем, как красиво стукаются друг о дружку помпоны. А потом переключает внимание на то, что еще красивее помпонов.
Мужчина в черных брюках и белой рубашке с закатанными до локтя рукавами, уверенно смешивающий тот самый знаменитый коктейль. Такой красивый мужчина, что дух захватывает. Как в черно-белом кино сороковых годов. И вот киногерой протягивает ей бокал.
– Тост? – вопрос сорвался с губ сам собой.
У него почему-то очень серьезный взгляд. Словно бы он не на кухне, а на… даже так и не поймешь, где. И этим серьезным взглядом он сначала посмотрел на помпоны, а потом ей в глаза.
– За начало.
Ок. За начало – так за начало. Майя отхлебнула смело, а потом пришлось дышать носом. Она не знала, что водки в ее бокале ровно вполовину меньше, чем в его, но и это оказалось слишком крепко.
Пришлось срочно выуживать оливку из своего коктейля. А потом – и из его. Снова качнулись помпоны.
– Спасибо за чудесный вечер. За Грибоедова обидно, но остальное было… прекрасно.
Илья стоял рядом и молча смотрел на Майю.
Самое красивое – когда у него улыбаются глаза.
* * *
Вишенкин продал свой пакет акций, который был поровну разделен между всеми членами правления. Деловая репутация этого человека была теперь сильно подмочена. Он рискнул, но проиграл. Найти в таких условиях новых добросовестных и надежных партеров будет очень сложно. Практически невозможно, если говорить о чистых сделках. Впрочем, дальнейшая судьба Вишенкина Илью не интересовала.
* * *
– Я думаю, – Юля стоит у окна и мечтательно смотрит за стекло, – что, когда Брамс писал эту музыку, шел дождь. Как сейчас.
– Ну конечно, ты же лично присутствовала при этом! – не сдерживается Аня.
– Перестань! – тут же рявкает Севка.
А Майе хочется заткнуть уши. Первая же репетиция – и случилось то, чего она боялась. Конфликт не только не исчез, а начал набирать обороты. И что делать – Майя не представляет. Им надо отыграть минимум три концерта. И, возможно, еще будет предновогодний. А Аню с Севой мир никак не берет. Кто бы мог подумать, что личная жизнь ее друга детства станет камнем преткновения? Да кто бы мог предположить, что эти самые камни придется как-то разбивать самой Майе? Кажется, она видела в июльской библиотеке умного вида книжку на тему конфликтов. Надо будет посмотреть.
* * *
Илья листал специальный выпуск журнала с обзором строительных компаний. Интервью, рейтинги, аналитические статьи и прогнозы развития. Отличный материал и отличная реклама.
Именно так, как он хотел.
Голова была занята Сургутом. Встреча с выездом на участок, о которой договорились в театре, состоялась. Это действительно было очень красивое место с нетронутой природой. А Сургуту принадлежал очень приличный кусок земли.
– Вот это поле, – обвел он правой рукой, – засажу деревьями. Через несколько лет будет настоящий лес. Вот здесь, – левой рукой, – еще не решил. Может, оставлю так. Иногда людей видеть не хочется. А тут такие места… по грибы буду ходить или на рыбалку. А сам дом поставлю у реки.
И они пошли к возвышенности. Недалеко текла река.
– Красота? – спросил Сургут и, не дожидаясь ответа, продолжил: – В общем, мне нужно что-то дельное, чтобы дом, баня, все как полагается. Ну и чего там моей жене в голову взбредет, тоже уместить, но чтобы не портило! Сделаешь?
– Сделаю.
Легко сказать. Особенно если супруга на этом же месте собиралась сделать нечто совершенно европейское, в духе «французского шале».
– Я бы здесь устраивала девичники, – проворковала она. – Понимаете, подруги, разговоры, обмен сплетнями под хорошее вино. Да вы, наверное, это себе отлично представляете. Ваша же девушка устраивает девичники?
Илья задумчиво посмотрел на собеседницу:
– Нет.
– Нет? – в голосе той послышалось нескрываемое удивление. – А что же она делает в свободное время?
– Играет на скрипке.
Май снова готовилась к концерту. Только уже не так фанатично. Первое мероприятие дало некоторый опыт и самостоятельность. Илья наблюдал и был рядом, чтобы помочь с организационными вопросами. На этот раз их было совсем немного. Майя с владелицей галереи отлично справлялись вдвоем.
Каждый вечер она играла. Выбегала встретить Илью с работы, вместе поужинать – и в репетиционную. Он видел лишь, как прыгают пушистые помпоны на стройных ногах.
А через пару минут за закрытой дверью раздавались звуки музыки.
* * *
– Ну я же прав?
– Сева, – Майя устало вздохнула и закрыла книгу. Она нашлась в библиотеке. «Разрешение конфликтных ситуаций в коллективе», то, что надо. Еще бы понять, что на этих страницах написано. – Ты прав. Аня права. Юля права. Все правы. И при этом работать невозможно.
– Слушай, ну как ты не понимаешь! – Шпельский артистически взмахнул своими длинными контрабасными руками.
Чайник, две чашки, два блюдца и сахарница опрокинулись-покатились-посыпались-попадали тоже очень артистично. И даже мелодично-музыкально. Звонким финальным аккордом рухнул поднос. Через пару секунд Севка стоял в озере разноцветных осколков и смотрел огромными, виноватыми и несчастными глазами.
– Майка, прости! – трагическим, практически гамлетовским шепотом.
– Стой на месте! – Черт, где в этом доме веник? И есть ли он вообще? Стыд и позор, полгода живет в квартире и даже не знает, есть ли в ней… щетка. Нашлась в хоз. комнате. И совок. Севка изливался извинениями, пока Майя убирала остатки чайного сервиза.
– Майка, давай я куплю… вместо разбитого, – виноватый Контрабас по команде залез с ногами на стул и оттуда теперь виновато вздыхал.
– Ты купишь, угу, – Майя приставила хозяйственный инвентарь к стене. – Ты хоть представляешь, сколько это стоит? – Она и сама не представляла, но вещей уровня масс-маркета в этом доме не было. Ну, может быть, за исключением этой щетки на длинной ручке. И совка. И мусорного ведра. В общем, рабочих инструментов Елены Дмитриевны. А вот все, с чем имел дело Илья Юльевич…
Севка от виноватых вздохов перешел к мелодраматическим стонам.
– Блин… Что же такой неуклюжий-то, а?
– Родился таким, – невозмутимо оповестила его Майя. А потом устроилась напротив. – Хорош убиваться. Звони бабушке. Она точно знает толк в хорошем фарфоре. Спроси, что купить.
– Майя…
– Я куплю сама. А ты в знак благодарности свернешь свою гордыню в трубочку и будешь ею пользоваться по большим православным праздникам, договорились?
– Договорились, – вздохнул Всеволод и потянул из кармана джинсов телефон.
* * *
Гостиничный комплекс к Новому году откроется, теперь это было совершенно ясно. Пора заниматься площадями первого этажа. Магазины, сувенирные лавки, кафе, салон красоты.
Илья некоторое время смотрел на лежавший перед ним план помещения, а потом набрал номер Инны Воронец.
– Слушаю, Илья Юльевич, – раздалось в трубке после четвертого гудка.
– Инна, я обещал стать вашим клиентом. Займетесь моими делами?
– Пригласите на кофе?
* * *
Майя ждала вечернего чаепития и вердикта с опасением. Во-первых, понравится ли? Во-вторых, что скажет на само это ее решение. Она потратила деньги. Его деньги, и довольно приличную сумму. С другой стороны, это приобретение в дом. Дом, который уже полгода… и ее дом тоже. Поэтому в компанию к лазурно-золотому венскому фарфору, купленному по совету Севкиной бабушки, Майя по собственной инициативе добавила грелку на чайник – из уютного фетра и выполненную в виде толстого свернувшегося кота. А то носорогу одиноко.
– У нас новый чайник?
Илья задумчиво разглядывал фарфор на столе.
– Да. Твой друг Сева грохнул сегодня чайник и две чашки. Я купила новый сервиз. Вычту потом из его гонораров.
Долго же Контрабасу придется отрабатывать покупку Май, а вслух:
– Красивый.
– Севка ужасно неуклюжий, когда не держит в руках контрабас, – и тут голос Майи сбился. – Это… венский фарфор. Тебе правда нравится?
Нравится ли ему? Нет, это называется по-другому.
Когда Илья переводил на счет Майи деньги, он точно знал, зачем это делает. Она должна начинать учиться распоряжаться финансами. Сама. Планировать, принимать решение о покупке, постепенно привыкать самостоятельно вести денежные дела. И еще – ему было интересно, на что Май потратит первую сумму.
Она купила сервиз. В дом. В их дом. И стояла сейчас в ожидании его ответа со слегка покрасневшими от волнения щеками.
Нравится ли ему? Это больше чем нравится, гораздо больше. Это…
Илья подошел к Майе и, обняв ладонями ее лицо, поцеловал.
* * *
После недели дождей выглянуло солнце. Неяркое октябрьское солнышко слегка подсушило слезы на золоте листвы, обрамило свинцовые лужи светлой серостью сухого асфальта и довершило картину образцовой московской осени. Только вот на душе у Майи было хмуро. Умная книжка из библиотеки Июля не помогала. Хотя Майя проштудировала ее вдоль и поперек. И даже уяснила, о чем там написано. Но на один умный совет ее коллектив придумывал пять новых неразрешимых задач. Сева держал данное слово и себя в руках. Зато Юля ничего не обещала, и теперь они с Аней ругались так, что тетеньки на базаре бы позавидовали. Оказывается, во флегматичной альтистке скрывалась бездна отнюдь не только музыкального таланта. Уже и Севка хватался за голову, а толку-то? В общем, завтра, следуя советам умной книжки, Майя запланировала попить кофе с Юлей. И побеседовать тет-а-тет. Надо что-то предпринимать, и срочно. Иначе они сольют концерт. А этого никак нельзя допустить.
Мысль о завтрашнем кофепитии с альтом заставила Майю повернуть голову. И улыбнуться. Она как раз проходила мимо любимой кофейни Ильи. Мимо ИХ кофейни. Потому что с ней связана масса приятных воспоминаний. Потому что именно там они сидели в мае, когда Майя ему рассказывала про трость и липовую аллею. Потому что…
И сейчас он сидел там. За столиком у окна. Не один.
В их любимой кофейне.
На то, чтобы сменить темп шага, свернуть к дверям и нажать на ручку, ушло какое-то ничтожно малое количество времени.
Они сидели вдвоем. Знакомо все: квадратный стол темного дерева, два кожаных диванчика темной же кожи. На столе кофе, и двое напротив друг друга. Красивый мужчина в строгом деловом костюме и…
…и ее Майя узнала сразу. Эта та дама из марта, у банка и в невообразимых мехах. Сейчас на даме была блузка персикового цвета. У Майи есть почти такого же оттенка. Только без этого дурацкого банта. Да и вообще – сейчас, в октябре, женщина не кажется сошедшей с Олимпа богиней. Тетка как тетка.
Да, хорошо одета. Лицо явно натянуто пластикой. Какой-то частью сознания Майя успела устыдиться злости своих мыслей, а остальная часть откровенно негодовала.
Так. И что все это значит?
Наверное, никогда и ни при каких обстоятельствах она не сможет грохнуть футляром. Это инстинкт – беречь инструмент. Поэтому положила его Майя на столик аккуратно. Но филигранно умудрилась зацепить чашку так, чтобы кофе в ней заходил ходуном, а пара капель радостно приземлилась на пышный бант. Ну, может, теперь он станет чуть менее уродливым. И эту слащавую улыбку с лица надо тоже немедленно стереть.
Кофе в его чашке оказался привычно горько-крепким.
– А ведь врач запретил тебе двойной эспрессо! – и допила, не дрогнув лицом. Лишь потом наморщила нос и вздохнула демонстративно. – Хоть бы сахар добавлял.
Никто не торопился ей ответить, поэтому Майя непринужденно устроилась на диване рядом с Ильей. Подперла щеку ладонью и, старательно округлив глаза, произнесла, глядя куда-то в середину омерзительного банта:
– Ой, я вас испачкала? Я после репетиций всегда немного нервная.
На несколько секунд повисла тишина. Майя попыталась понять ее цвет и не смогла. Потому что в ушах оглушительно стучало сердце.
Что я творю?!
А что ты творишь?!
Тишину нарушил – ну кто бы это мог быть? – конечно, Илья Юльевич. Вдоволь налюбовавшись на натюрморт – две кофейные чашки и скрипичный футляр, он протянул тетке в персиках салфетку со словами:
– Сильно не поможет, конечно, но все же…
А потом обернулся к Майе. Можно не смотреть в лицо – там неизменно невозмутимое выражение. Но она посмотрела. Невозможно на него не смотреть.
Красивый. Спокойный. И с этими персиками сидит в ИХ кофейне!
– Тебе что-нибудь заказать? Что будешь? Кофе? Чай?
Майя отвела взгляд. И принялась изучать, как дама напротив с крайне недовольным видом промакивает свой жуткий бант. Нет, его уже ничем не спасти. Разве что…
– Мне кажется, кофе достаточно. Можно мороженого? Шоколадного? С кофе будет отлично… сочетаться.
– Инна, вам?
Персиковую жабу… то есть жабо… тьфу ты, бант – оказывается, зовут Инна. Дурацкое имя. Мужское к тому же.
Жабо отрицательно покачало головой, поджав губы.
– Двойной эспрессо и шоколадное мороженое, – Илья озвучил заказ проходившему кстати-некстати мимо официанту.
И снова тишина. Зеленая? Которую снова нарушил ровный мужской голос:
– Вы Майю простите, она не специально. У нее просто так получается… само собой. По предметам все прекрасно – зачетка идеальная, а вот по поведению стабильно… пересдача.
Точно, зеленая. Майя четко осознала, что ведет себя как ребенок. Тут вот двое взрослых и ребенок. Но ничего изменить уже не могла. Остается доигрывать на одной струне. И одним пальцем.
Она нашла его руку под столом. Теплую. Мы всегда так делаем, помнишь? Переплела пальцы и вздохнула от облегчения – он сжал в ответ. Поэтому майская голова легла на июльское плечо.
– Просто кто-то на меня влияет… пагубно.
Она не видела, но точно знала, что его губы дрогнули в улыбке. А у жабы напротив дрогнула вверх бровь. А потом Илья протянул персикам папку – невесть откуда взявшуюся. Впрочем, наверное, на диване по левую руку лежала.
– Вот тут все необходимое для начала работы. Посмотрите, оцените, готовы ли вы заняться этим вопросом.
Работы. Начала работы. Это деловая встреча.
А тишина все-таки зеленая.
И дама напротив – Инна, верно? – смотрит на Майю совсем недобрым взглядом. Ой, не смотрите так. Я сама себе противна!
– Хорошо, Илья Юльевич, – ровным и очень выдержанным тоном. И таким же выдержанным жестом взяла папку.
Принесли заказ. Кофе и мороженое. Это Майя заказывала мороженое, да? Она чувствовала себя не просто ребенком – а эгоистичным и очень глупым ребенком.
И совсем глупо лежать щекой на плече человека, который находится на деловой встрече. Майя собралась с духом, приняла вертикальное положение и стала вяло ковыряться в креманке.
– Я вас не представил друг другу, – послышалось сбоку по-прежнему невозмутимо. – Майя, это Инна, специалист по недвижимости и, надеюсь, мой деловой партнер в ближайшем будущем. Инна, а это Майя. Талантливый музыкант.
Майя вскинула глаза. Судя по взгляду, Инна ей надругательства над блузкой не простила. И девушка опять принялась разламывать шарики мороженого на крошечные айсберги.
Снова пауза. Цветом – зеленей не придумаешь. Вся зелень – майская. А потом раздается сочащийся любопытством женский розовый голос:
– Ваша девушка?
Да уж. Девушка Бонда. Что же ты молчишь, ноль-ноль-семь?
Едва слышно и одновременно очень отчетливо звякнула чашка о блюдце.
– К сожалению, нет.
К сожалению? К сожалению?! К СОЖАЛЕНИЮ?!?
Ты что такое говоришь, ноль-ноль-семь?! Я же… девушка Бонда!
– Это моя будущая жена.
Шоколадные айсберги дружной компанией приземлились Майе на колени.
Ноль-ноль-семь, ты что такое говоришь?!
Вместо этого он все так же невозможно ровно произнес:
– Май, мне кажется, тут недостаточно салфеток, чтобы это все собрать.
Да к черту салфетки. К черту мороженое. К ЧЕРТУ ВСЕ!
Она сама не осознавала, что позаимствовала жест. Когда требовательно обняла его щеки ладонями – чистыми, мороженое только ложкой трогала! – и спросила, тоже требовательно:
– Ты не пошутил?
Ей нужен был ответ. Сейчас и немедленно. Так нужен, что без него жить нельзя.
Но вместо этого откуда-то сверху послышался голос – женский, стерильный и приторно-розовый:
– Я думаю, что самые важные моменты мы обсудили, Илья Юльевич. Я все посмотрю, оценю и сделаю звонок на следующей неделе.
Он убрал ее руки.
Убрал.
Ее.
Руки.
В тот момент, когда нужен был как никогда.
И встал.
Снова откуда-то сверху на этот раз уже его голос:
– Буду ждать.
– Приятно было познакомиться. До свидания.
Наверное, последнее адресовано Майе. Но ей сейчас не до вежливых прощаний. «Титаник» налетел на шоколадный айсберг и стремительно идет ко дну. Господи, как глупо и по-детски дрожит подбородок.
Она сидела, прижавшись затылком к стене и смежив веки. Открывать глаза было просто страшно. Вокруг пустая и холодная темнота. И тишина.
Которую нарушили его теплые пальцы, коснувшиеся ее руки.
– Поедем домой?
Сейчас. Сейчас. Маленькая Май утонет окончательно. И кто-то взрослый, умный и бесчувственный кивнет бесцветно. Откроет глаза. И станет методично собирать начавшее таять и протекать прямо сквозь плащ мороженое в креманку. Айсберг сделал свое дело.
– Ты пошутил? Мне показалось? Я ослышалась? – слова выбирались наружу из-под обломков крушения помимо воли капитана. И пальцы сами собой как-то клали холодную коричневую массу в прозрачную вазочку. Пока у Майи ее не отняли.
– Нет, я не шутил.
И все-таки она подняла голову. Стыдно плакать в кофейне. Ну так она и не плачет. Все пока внутри. Еще не пролилось. Еще не… Черт.
– Почему? – тихим-тихим шепотом.
Он поймал пальцем выкатившуюся предательницу слезинку.
– Я люблю тебя, Май.
Я люблю тебя…
В темноте включили свет. Взошло солнце и осветило все. И стало все видно. И ее глупые подозрения, и его нежелание обсуждать это здесь. И вынужденность признания после прямого вопроса делового партнера, который Майя сама и спровоцировала. И как ему неудобно говорить об этом в публичном месте.
Но он сказал.
Самое главное.
Жаркое солнце всегда и неизменно стоит в зените.
И, да, ты прав. Счастье не любит чужих глаз.
Майя уперлась лбом в родное и надежное плечо.
– Поехали домой, мой любимый Июль.
* * *
Она молчала всю дорогу и позже, дома, тыкалась носом ему в шею, как потерявшийся, а потом нашедшийся зверек, – беспомощно и доверчиво. И что оставалось делать? Только прижимать к себе и касаться губами того, что находилось рядом, – щек, висков, волос.
Напугал? Знаю, что напугал. Так предложения не делают.
Еще в августе, в один из тех вечеров, когда он приезжал домой незадолго до полуночи, а она ждала и сразу бежала на кухню разогревать ужин, проскользнула мысль: «А ведь это моя жена». И потом, возвращаясь не раз в последующие недели, мысль эта крепла, перерастая в абсолютную уверенность. Только она. Только Май.
И Илья просто ждал подходящего момента. Решил, что лучше всего сделать предложение под Новый год, когда Майя отыграет концерты, сдаст свои зачеты и будут праздничные дни. Не получилось.
Она влетела в кафе такая… несчастная. Он теперь точно знал, что все самые яркие ее выступления и концерты – от отчаянья. И как искала его руку под столом… тоже отчаянно.
Выражение лица Инны, по которому четко читалось «девочка Ильи Юльевича для развлечений», не оставляло выбора. Внешне держа себя безупречно, она каждым своим выразительным взглядом уничтожала Майю.
Пришлось сказать правду.
Дома Май ходила хвостиком до тех пор, пока Илья наконец не усадил ее на диван, обняв. Рядом лежала книга про конфликтные ситуации в коллективе. Илья посмотрел сначала на книгу, затем на Майю. Подумал. И потом сказал:
– Поговори с каждым в отдельности и дай понять, что выступление состоится при любом раскладе, а вот с этим музыкантом или без него – решать самому музыканту.
Май кивнула и положила голову на его плечо.
– Это же ведь насовсем, правда? – спросила тихо и вовсе не о концерте.
– Да, – Илья коснулся губами ее волос.
– Навсегда-навсегда?
– Да.
– А ты меня очень любишь?
Маленькая Май, вдруг снова превратившаяся из женщины в ребенка, как же можно тебя не любить? Отважную, честную, чистую… полную радугу цветов и звуков.
– Очень-очень, – крепче прижал к себе.
Майя некоторое время сопела ему в шею, а потом Илья почувствовал, как ее ладонь пробралась под его футболку и легла на левую половину груди. Теплые тонкие пальцы. Он положил свою руку поверх ее снаружи.
– А вот ты теперь господин без сердца. Потому что теперь твое сердце очень-очень мое. И я буду его беречь.
И было в этих словах столько нежности напополам с вызовом, что Илье сразу вспомнилась их первая встреча год назад, и ее смелая просьба оплатить труд музыканта пятью тысячами, и последовавшее потом громкое объявление о намерении сыграть Вивальди для господина без сердца, и шапку нелепую с ушами вспомнил. Улыбнулся:
– Так ты выйдешь за меня замуж?
– Ну, смотря когда это будет… – с задумчивым видом ответила Май, поудобней устроившись на плече. – В январе у меня сессия, в мае ГОСы, в июне – диплом. Сможешь встроить меня и нашу свадьбу в свой напряженный рабочий график?
– Ноябрь тоже не годится, – с не менее задумчивым видом проговорил Илья. – У тебя концерт. В декабре у меня закрытие года и командировка в Сочи, в марте у отца юбилей. Остаются февраль и апрель.
– Или июль.
Он повернул голову и посмотрел на Майю. Она приподнялась с его плеча. Взгляды встретились. И весь год быстрыми кадрами промелькнул между ними.
Ноябрьская встреча в Москва-Сити.
Покупка свистульки на рождественском базаре.
Ландыши в марте.
Концерт в июле.
Совсем уже семейные ужины в сентябре.
– Это да? – голос дрогнул.
Оказывается, он все же волновался. Оказывается, ему очень важно было услышать этот очевидный ответ.
– Это ДА-ДА! – лицо Май сияло.
Илья на секунду закрыл глаза. Потому что сердце пропустило удар. И в горле что-то перехватило. А когда открыл – взгляд его был спокоен и безмятежен, а голос тверд:
– Тогда февраль.
