Весна. Май

Музыкальное сопровождение: К. Сен-Санс. Интродукция и рондо каприччиозо

Май определилась с репертуаром. На концерте она будет исполнять Сен-Санса. Интродукция и рондо-каприччиозо.

Маленькая скрипачка жила предстоящим событием. Она была счастлива оттого, что при утверждении музыкального произведения преподаватель прислушался к ее мнению.

А в выходные Илья отвез Май в музыкальный магазин, где они провели без малого час. Сначала искали это каприччиозо в исполнении разных музыкантов, а потом Майя просто гуляла вдоль рядов с дисками, что-то брала в руки, читала, что-то сразу возвращала на место, а что-то просила консультанта включить. И тогда подходила к стене, в которую были вмонтированы проигрыватели, надевала наушники и слушала, закрыв глаза. А пару раз даже надевала наушники на Илью:

– Послушай, как волшебно! Ну волшебно же?

И в глазах – ожидание. Слышишь? Понимаешь? Ты не можешь не понять!

Это был ее мир. Мир звуков, музыки. И Майя делилась своим миром с ним.

Они приобрели три диска с каприччиозо Сен-Санса. Яша Хейфец, Давид Ойстрах и тот крашеный блондин, который чуть не поселился на двери спальни. Еще Илья купил хорошие стереонаушники, а потом повез ее в свою любимую кофейню.

Там всегда подавали отличный кофе.

Май заказала латте, мороженое, а Илья ограничился двойным эспрессо. К латте на маленькой тарелке принесли сухофрукты в шоколаде и крошечные миндальные бисквиты.

Май была воодушевлена, она говорила о том, что у каждого из великих исполнителей свой стиль, они все разные, но абсолютно уникальные, и, конечно, ей не дотянуться, но очень хочется найти свое в каприччиозо и рассказать именно свою историю. В какой-то момент Илья потерял нить разговора. Он просто медленно пил кофе и смотрел на девочку перед ним, на ее блестящие глаза, чуть покрасневшие от возбуждения щеки, руки, которыми она жестикулировала, стараясь донести до него мысль. Он вспомнил Майю в магазине, буквально завороженную количеством окружавших дисков, альбомов, записей.

Как легко было устроить ей праздник, какой благодарностью светился ее взгляд в ответ. И Илье было достаточно просто сидеть вот так и смотреть на свою Маленькую Май. Словно пить прозрачную воду из родника.

– Ты меня совсем не слушаешь!

Майя размешивала соломинкой латте в высоком стеклянном стакане.

– Ну что ты, очень внимательно слушаю.

– Но ты не ответил!

Это было уже обвинение, а вопроса Илья и правда не слышал, поэтому пришлось выкручиваться:

– Я хочу сначала узнать твое мнение.

– Я думаю, что тебе надо пить меньше крепкого кофе.

Совсем как мама недавно. Ну надо же! Илья еле сдержал улыбку:

– Это почему же?

– Потому что вредно, – Май потянулась к бисквиту и стала жевать его с задумчивым видом. – Потому что кофе вызывает привыкание, и когда ты будешь старым, то станешь совсем невыносим. Врачи запретят употреблять твой двойной эспрессо, и ты свое недовольство начнешь срывать на окружающих.

– Вот как? И какой же я буду в старости?

Май облизнула ложку с мороженым и задумчиво посмотрела на Илью:

– Ну… у тебя будут белоснежные виски, очки и красивая деревянная трость с серебряным набалдашником, как в кино.

– А какой станешь ты?

– А я стану великолепной тираншей и каждый день буду выводить тебя на прогулки. Надо только найти длинную липовую аллею. Представь: аллея, ежедневный моцион, твое ужасающее ворчание, трость и мое несгибаемое тиранство.

– А как же скрипка?

– Одно другому не мешает, – авторитетно заявила Майя и отправила в рот конфету.

Позже, дома, они прослушали все три варианта каприччиозо, и Май расспрашивала подробно, какое исполнение Илье понравилось больше, и почему, и как мог бы охарактеризовать каждое. Она не могла усидеть на месте и, пока он рассказывал свои впечатления, ходила, резко останавливалась, прерывала возгласами:

– Да! А вот смотри, вот в этом моменте…

И ставила музыку сначала. И он был вынужден признать, что Сен-Санс ей очень идет. Своей яркостью, легкостью, порывистостью. Он потрясающе сочетался с юностью Май. И Илья снова ею любовался.

А поздно вечером позвонила Алиса:

– Привет, Илья! Никогда бы не подумала, что ты любитель маленьких девочек. Вот сюрприз так сюрприз.

Он не стал спрашивать, где она его видела, вместо этого задал встречный вопрос:

– Привет, а ты на собеседовании?

Дальним фоном слышалась клубная музыка.

– Какой догадливый. Но тут неинтересно. Гораздо интереснее наше с тобой собеседование. Продолжим? Я, между прочим, отличная ширма для твоих увлечений юными телами. А среди них несовершеннолетние имеются?

– Алиса, ты перегнула палку, – холодно произнес Илья.

– Прости… – сказала она тихо и серьезно после ощутимой паузы. – Это все женская зависть. На устрицы, я так понимаю, напрашиваться бессмысленно? Занят, да? Что делаешь?

– Слушаю Сен-Санса.

* * *

Визитным понедельникам шел третий месяц. Севкин педагог, который вел его с самого начала обучения, уже в достаточной степени владел левой рукой, вполне уверенно ходил и планировал со следующего семестра вернуться к работе – не мог же он на последнем, выпускном курсе оставить своего любимого и самого талантливого ученика без надзора. Но традиция заходить по дороге в кондитерскую и потом пить чай у Александра Давыдовича прижилась, и обоим студентам – и Скрипке, и Контрабасу – даже в голову не приходило, что пора эти визиты прекращать. Как можно прекратить, если их ждут?

В тот понедельник Севка долго не мог распрощаться с дорогим наставником, и Майя отправилась ждать на улицу. Тем более там так чудесно. Май. А Севка своими длинными ногами потом догонит.

Двор был густо усажен кустами сирени – еще только-только начавшей набирать цвет. Три старых тополя, высотой почти вровень с домом, создавали тень. А на клумбе вопреки тени буйствовали яркими красками чьей-то заботливой рукой высаженные тюльпаны и нарциссы. Вокруг – тихо, безлюдно. И, наверное, можно совершить хулиганство и сорвать один цветок. Но лучше – просто понюхать. Вблизи они, наверное, пахнут особенно сильно. Майя собралась присесть на корточки поближе к алым и бело-желтым каплям.

Но вместо этого неожиданно полетела вперед и вниз.

Угол бордюрного камня пришелся между виском и скулой. Отчего-то обожгло болью кисть – хотя не на нее падала. А потом сознание отключилось.

– Майка! Майка, ты чего?! Майка, глаза открой!

Вернулось сознание чьим-то торопливым голосом и ужасной болью во всей голове сразу. Майя приоткрыла глаза и тут же зажмурилась. Сквозь еще редкую листву на макушке тополя прямо в лицо било солнце. А сидевший рядом бледный Шпельский решил вдруг потрясти ее.

– МАЙЯ!

– Перестань! – она застонала. От тряски боль стала невыносимой.

Он не перестал. То есть трясти перестал, но вместо этого принялся тянуть ее вверх, усаживать, обнимать. А ей хотелось снова отключиться.

– Майя, у тебя кровь… – Севка придерживал ее за плечи и говорил почему-то шепотом.

– Ерунда…

– Нет, не ерунда! – он выудил откуда-то платок и начал вытирать ей скулу. Стало еще хуже, и Майя отпихнула его руку.

– Сева, отстань от меня!

– Не дождешься! – он потянул ее снова вверх. – Встать можешь?

– Не могу.

Оказалось, может. Контрабасное упрямство иногда бывает просто запредельным.

Он ее поднял. И куда-то потащил. Куда-то далеко и долго. Непередаваемо долго. На другой конец света. Майя не очень понимала, куда они идут, – голова была как неваляшка, все крутилось, и качалось, и норовило упасть. Севка держал за локоть крепко и ловил. Около пешеходного перехода выхлоп от проехавшей маршрутки чуть не спровоцировал приступ рвоты. Пришлось зажимать рот и прикусывать язык. И дышать носом Севке в плечо. От него пахло почему-то стиральным порошком и канифолью. И еще лекарствами. Но это лучше, чем вонючий дым от маршрутки. Они перешли дорогу только на следующую фазу зеленого.

Там, на той стороне улицы, Майя вдруг осознала, что руки у нее пустые.

– Сева… – она резко остановилась. – Сева, мы оставили там мою скрипку. Надо вернуться!

– Ох, Майка… – у него какие-то совсем странные глаза. Не контрабасные. – Пойдем, а? Мы уже почти пришли. Вон общага.

Майя не понимала, зачем им общежитие, если она там, около дома Севкиного педагога, скрипку посеяла. Но голова снова закружилась. Сева снова ее потащил. И сил хватало только на то, чтобы справляться с головокружением и переставлять ноги.

Только у Ани в комнате, сидя на кровати и борясь с острым желанием на эту самую кровать прилечь, Майя услышала правду. Эту правду Всеволод выпалил ошалевшей Аньке:

– На Майку напали. Скрипку украли.

Так вот почему она упала. Так вот почему было больно в кисти. Майя машинально потерла запястье и вдруг завалилась набок. Спать, спать, спать… Невыносимо думать о случившемся. Потому что из памяти вдруг стало всплывать что-то совсем ужасное.

– Нет! – завопил Шпельский. – Анька, не давай ей ложиться! Сделай чаю. Горячего и сладкого.

Сева вздернул Майю за шиворот и посадил, Аня принялась суетиться около чайника. А Майя боролась с головокружением, тошнотой и ужасом.

Она вспомнила шаги. Шаги. Перед клумбой.

Она не упала. Ее толкнули. И забрали.

Скрипку.

Шаги. Падение. Скрипка.

От слез спас горячий чай, сделанный Анькой. Только вот кружку удержать не получилось – едва не опрокинула на себя кипяток. Майя сначала с недоумением, а потом с паникой разглядывала средний палец на правой руке. Он был опухший, синеватый. И не сгибался. И после попытки согнуть – заболел просто зверски. Аня без лишних слов переложила чайную посудину ей в левую руку.

– Пей.

Жгучесть кружки на какое-то время переключила крохи внимания на себя. Майя поднесла ее к лицу, вдохнула горячий пар. Но сделать глоток так и не смогла. Сидела, смотрела в перепуганные Анины глаза напротив. Попробовала улыбнуться, но лицо словно парализовало. Как при инсульте – Александр Давыдович рассказывал. Так, нет. Не думать об этом.

– Анька, не давай ей спать! – раздался от двери голос Севы. – Я выйду в коридор позвонить. Майка, у тебя Горгоныч как в телефоне записан?

Она хотела спросить, зачем это ему. Но паралич не отпускал. И еще казалось, что если начнет говорить – заплачет. Короткое «Июль» едва удалось протолкнуть сквозь каменное горло.

– Как? Июль?

Она смогла только кивнуть.

– Ага. Ясно.

За Севкой закрылась дверь.

– Маечка, пей чай, – жалобно попросила Аня.

Не может она пить. И кружка сейчас из рук выпадет. И невыносимо хочется спать. И чтобы он оказался рядом.

* * *

Неделя началась с неприятностей. Руководитель IT-подразделения констатировал попытку взлома официального почтового сервера фирмы и внутренней сети. К счастью, хакерскую атаку удалось отбить, что не умалило серьезности случившегося. Кто-то пробовал свои силы. А в том, что это всего лишь проба сил, Илья не сомневался. И если это так, значит, будут другие, более серьезные попытки. И в случае удачи… в случае удачи можно пустить вирус или слить любую информацию, такую как проектные разработки, текущие и планируемые контракты, финансовые показатели. Промышленный шпионаж во всей красе. Конкурентная борьба без правил в условиях кризиса. Подобное случилось в первый раз. Илья подумал о том, как был прав, когда с особой тщательностью формировал IT-отдел, приглашая лучших специалистов, не скупясь на достойные оклады и не урезая бюджет по этому направлению. Вот оно и окупилось.

– Светлана Егоровна, – дал он указание секретарю по внутренней связи, – я занят, никого не пускать.

– Хорошо, Илья Юльевич.

Занят он был в компании руководителей двух служб: IT и безопасности. Очень хотелось узнать, откуда растут ноги. Внутреннее чутье говорило, что произошедшее как-то связано с недавним входом Ильи в состав совета директоров отцовской компании. Кому-то здорово перешли дорогу, и вполне возможно, что хакерская атака возвещает о начале бизнес-войны.

– Петр Анатольевич, – обратился он к безопаснику, – штат у нас, конечно, набирался внимательно, но, думаю, стоит проверить сотрудников еще раз. Вполне возможно, кто-то может работать на конкурентов. Я не верю в случайности.

– Сделаем, Илья Юльевич.

Зазвонил телефон. Май. Не вовремя. Он сбросил звонок. Он уже делал так пару раз, и она всегда понимала – занят. Потом перезванивал сам. На этот раз звонок повторился. Настойчиво.

– Илья Юльевич, вот посмотрите, – айтишник пододвинул к нему лист со схемой, – что я предлагаю…

– Слушаю, – сказал Илья в трубку и посмотрел на бумагу с цифрами.

– Меду… черт, Илья? Э-э-э… Юльевич?

– Да.

– Это Всеволод Шпельский. Друг Майи. В смысле… однокурсник. Тут, в общем, это…

Илье потребовалось время, чтобы понять, кто это. Голова была занята сложившейся внештатной ситуацией. Но потом он сообразил, что по телефону Май говорит не Май. И дальше стал думать, кто такой Всеволод…

– Контрабас?

– Да, точно! – с облегчением выдохнули на том конце. – С Майкой беда случилась.

Илье казалось, что все его чувства обострены с самого утра. Но он ошибся. Понял это только после слова «беда».

– В десяти словах и адрес.

– Напали на улице. Толкнули в спину. Отобрали скрипку. Мы в общаге.

Пока Сева говорил, Илья отключал компьютер.

– Адрес мне на телефон и оставайтесь там, где находитесь. Я скоро буду, – он уже встал на ноги, – и телефон мне свой – номер.

Нажав на отбой, Илья проговорил подчиненным:

– Фронт работ определен, совещание закончено.

А проходя сквозь приемную, дал указание секретарю:

– Всю важную почту на личный ящик. До конца дня меня не будет.

Уже садясь в «мерседес», услышал звук пришедших сообщений: адрес общежития и номер телефона Севы.

Быстро набрал: «Этаж, комната».

И так же быстро получил ответ.

Июль спешил к Май. Мимо скверов, домов, станций метро, площадей, тормозя только на светофорах и срываясь с места на зеленый.

Он запретил себе чувствовать. Установка только одна – доехать как можно скорее.

Что-то кричала вахтер о пропуске и паспорте. Он не слышал. Пытался преградить путь охранник – Илья просто отодвинул его в сторону. В голове были лишь этаж и номер комнаты. Лишь это важно.

Там его девочка. Там его Май.

Распахнул дверь.

Она сидела на кровати. Растрепанные волосы, огромные бессмысленные глаза, запекшаяся кровь у виска. Его родник.

Илья не видел никого, шел прямо к Майе, не в силах оторвать взгляда от немого горя в ее глазах. Сел прямо перед ней на корточки, осторожно убрал со щеки темные спутанные пряди и тихо-тихо:

– Май?

– Да? – и голос в ответ такой далекий, словно она не здесь.

И он не знал, что сказать дальше. Просто внутри было больно. Он чувствовал ее пустоту. У нее внутри пустота. Он откуда-то знал.

Майя пробормотала: «Хочу спать» – и начала заваливаться на бок. Илья успел ее поймать и осторожно положил на кровать. Потом поднялся на ноги и огляделся. Только теперь заметил Контрабаса и испуганную девушку рядом, наверное, хозяйку комнаты. Кивнул обоим в знак приветствия, затем аккуратно поднял Май на руки и коротко бросил Севе:

– Открой дверь.

Севка открывал потом все двери: и при входе на лестницу, и уличную. И снова что-то пытался сказать охранник и что-то кричала вахтерша. И снова это не имело никакого значения.

Главное – отключить все эмоции и действовать четко.

– Контрабас, ты едешь с нами, – не вопрос – утверждение.

Пока Илья устраивал Май на заднем сиденье и пристегивал ее ремнем безопасности, он тихо-тихо с ней разговаривал:

– Все будет хорошо, девочка. Обещаю. Все обязательно будет хорошо.

Когда Севка устроился рядом, то получил указание следить за Майей в дороге. Перед тем как тронуться, Илья набрал номер секретаря:

– Светлана Егоровна, свяжитесь с клиникой, той, где недавно договаривались об анализах для мамы… да… скажите, что сейчас привезу девушку. Несчастный случай. Пусть будут готовы.

А дальше он обратился к Контрабасу:

– Рассказывай четко и подробно, где и как это случилось.

Сева рассказал, и оказалось, он мало что знает, ибо самого инцидента не видел. Но старался вспомнить все по максимуму.

В клинике их уже ждали. К концу пути Май немного пришла в себя, поэтому на руки девушку брать не пришлось. Она шла сама, поддерживаемая Ильей. Севка остался ждать в фойе на диване, где администратор предложил ему чай, а Илья сопровождал Майю везде. На осмотре. В рентген-кабинете. При наложении шины. Она цеплялась за него, как ребенок, и не выпускала его пальцев из своей здоровой руки. Словно черпала силы. И Илья давал ей эти силы. Если Май не понимала вопросы врача – повторял тихо спрашиваемое. Каким-то немыслимым образом на его голос она реагировала и отвечала почти сразу.

В результате осмотра выяснилось, что у Май сотрясение мозга и трещина в пальце. Даже Илья понял, что, в общем-то, повезло. Потому что не перелом и потому что рука – смычковая. Когда он стал мыслить такими категориями?! Об этом Илья решил подумать потом. Сейчас главное, что Май поправится и будет играть.

Девочке прописали покой и препараты успокоительного действия, потому что сильный стресс был налицо.

На пути из больницы Севу высадили у ближайшего метро.

– До дома тебя не довезу, Майе нужен постельный режим.

Парень был подозрительно бледен, наверное, начал осознавать случившееся в полной мере, но держался хорошо, даже вежливо поблагодарил за помощь.

В машине Май укачало, и они еле добрались до дома. Когда Илья открывал дверь, она буквально повисла на нем. А он все еще не разрешал себе чувствовать. Потому что самое важное – четкие действия. И они были.

Елена Дмитриевна проводила Майю в ванную, помогла ей вымыться, не замочив шину. Илья в это время покупал в аптеке все необходимые лекарства. Когда он возвратился, Май уже была переодета в чистое и уложена в кровать. Елена Дмитриевна заваривала на кухне травяной чай.

– Она все время зовет вас, беспокоится.

Май дрожала, у нее был сильный озноб. А в глазах – страх.

– Посиди со мной, не оставляй меня.

– Я здесь, Май, я здесь.

Наверное, теперь можно разрешить себе все. Когда диагноз поставлен, лекарства куплены, его девочка дома, вымыта, переодета и лежит в кровати. Когда сделано быстро. Теперь можно обнять Маленькую Май, прижать к себе, касаться губами волос и повторять тихо:

– Я здесь, я здесь, я здесь…

Под эти слова она и уснула. А у него внутри все болело. Так, как это болело у нее. Он чувствовал.

И знал, что надо известить родителей. Накрыв спящую Майю одеялом, Илья ушел в кабинет.

Ее отец ответил почти сразу:

– Здравствуйте, Илья.

– Добрый день, Михаил Львович.

Это было сказано легко, а вот дальше… он молчал. В разговоре получилась пауза. Илья никак не мог решить, какими словами рассказать о Май.

– Что-то случилось? – Михаил Львович нарушил молчание.

– Майя приболела, – наконец проговорил он осторожно. – И я думаю, что вы должны приехать.

– Как? Что именно? У нее… температура? Скажите толком!

– Я вас прошу не волноваться, – как же тяжело говорить такое. – Она упала, но… в общем… ничего, что угрожало бы жизнедеятельности. Скажите, куда мне направить служебную машину, чтобы вы приехали.

– Упала? Жизне… деятельности?! – голос дрогнул. Как ни выбирай слова… – Сейчас, минутку… А, да, адрес. Мы дома. Вы же… помните, где это?

– Да, конечно, – Илья ослабил узел галстука. – Я узнаю, какая из служебных машин свободна в данный момент, и перезвоню – скажу, что именно подъедет.

Через минуту он говорил уже с секретарем, решая вопрос с транспортом для родителей Май.

– Илья Юльевич, тут такое дело… вы еще не смотрели почту?

– Нет.

– Я направила вам письмо из налоговой. Какие-то огромные задолженности. Бухгалтерия на ушах.

– Хорошо, сейчас посмотрю.

Он нажал на кнопку ноутбука и, пока тот грузился, перезвонил Михаилу Львовичу по поводу машины.

Когда приехали гости, Илья так и не переоделся. И не выпил чай, приготовленный Еленой Дмитриевной. Остывшая чашка стояла на столе.

* * *

После сна стало легче. Немного, но, кажется, легче. А может, не от сна, а оттого, что Июль был рядом. Когда он обнимал, даже дикая головная боль капитулировала. Перед ним вообще отступало все.

Услышав новость о скором приезде родителей, Майя нашла в себе силы надеть халат, заплести волосы в косу и доползти до дивана в гостиной. Приводить папу и маму в спальню Июля казалось ужасно неправильным.

Именно там, в гостиной, Майя и встречала родителей. Там они обнимались, ахала мама, бледнел папа, сбивчивые слова и снова слезы. И в конце концов устроились втроем, обнявшись, на диване, скинув подушки в кресло. Майя привычно легла щекой на мамино плечо. И плевать на ссадину.

– Майя, – отец аккуратно гладил шину. – Я… Мы с мамой… Ты… Если ты хочешь… может быть, тебе будет лучше дома? У нас… дома?

Голос его звучал неуверенно. И, кажется, папа знал ответ.

– Нет, – Майя накрыла отцову ладонь своей, здоровой. – Спасибо, папа, но… нет.

Михаил Львович вздохнул.

– Я так и думал.

– Дочка… – тут решила вставить слово и мама. – Тебе так хорошо… здесь?

Майя сильнее прижалась к материнскому плечу. И плевать на ссадину.

– Очень, мама.

В этот момент в дверях появилась Елена Дмитриевна с чаем.

– Ох, да что же это! – поднялся на ноги отец. – Неловко-то как! А что же… А вы не могли бы… Елена…

– Дмитриевна, – подсказала домработница, расставляя чайные принадлежности на столике.

– Простите великодушно, голубушка Елена Дмитриевна, а где же Илья… Юльевич? А то что же это? Чай – и без хозяина пить? Нехорошо.

Елена Дмитриевна невозмутимо кивнула и выплыла. Илья почти тут же вошел в гостиную. Спокойный, собранный. И ужасно бледный.

Мама тоже встала, вслед за отцом. А потом, неожиданно для всех, вцепилась в идеальные темные лацканы. И всхлипнула в бордовый галстук.

Илья, разумеется, не вздрогнул даже. И бровью не повел. Аккуратно придержал за спину.

– Не переживайте. Будут лучшие врачи и уход, я обещаю. Майя поправится.

Так же аккуратно мама перекочевала в руки папе и на его плече затихла. Майя почувствовала, что просыпается любопытство. Перед глазами разворачивалась вторая серия того, что началось на Татьянин день в их квартире.

Они снова устроились на диване втроем. Илья остался стоять. А ей хотелось тоже встать и к нему. Ее место там. Рядом с ним.

А он лишь приглашающе повел рукой.

– Прошу. Пейте чай, пока горячий.

Мама первой взяла чашку. И тут же отставила под еще не успокоившийся вздох.

– Такое несчастье, такое несчастье… Кто на такое способен?

Ровный спокойный июльский ответ:

– Мы разберемся.

Слова прозвучали сами собой. Без ее воли. Тихо, но отчетливо.

– Я знаю – кто.

На нее уставились три пары глаз. Но она смотрела в одни. Внимательные. Теплые. Июльские.

– Это Влад. С кафедры Штольца. Я слышала его шаги за спиной. Перед тем как…

– Ты его видела? – последовал мгновенный вопрос.

– Нет. Да, – как же это сложно! – Я его слышала. Это одно и то же.

– Слышала – это как? Объясни.

Да если бы она могла! Вернулась на время забывшаяся головная боль, справа и слева отец с матерью с чайными чашками в руках недоуменно переглядывались.

– Я слышала его шаги. За спиной. Но я не думала, что…

Теперь вернулось все. Падение. Боль. Страх. Головокружение. Тошнота. Майя зажала себе рот ладонью. И тут же увидела перед собой лицо Ильи. Он присел рядом, напротив, глаза в глаза.

– Т-с-с-с… – ее ледяную ладонь охватила его теплая. – Все хорошо, Май. Ты услышала его шаги. Понимаю. Почему это именно шаги Влада? Что в них особенного?

– Они фиолетовые! Холодные, фиолетовые, даже лиловые, с черными изломами. Как молнии. Вот у Севки шаги оранжевые! И немного дыни! Че-е-ерт…

Она подалась вперед и уткнулась лбом ему в плечо. И плевать на родителей рядом. На все плевать. Пойми. Пойми. Пойми меня!!!

– Давай так, – его ладони легли на ее поясницу, – цвета оставим в покое. Разные шаги – разные люди, правильно? Это разный ритм, разный звук. Кто-то ногами чиркает по земле, кто-то подволакивает ногу. Много всего. Если шаги называть не фиолетовыми, а по звуку, – что в них слышно?

Ей хотелось, чтобы он обнимал. И ни о чем не думать. Потому что…

– Я не знаю! Ничего не знаю! Кроме того, что это был Влад!

Руки сжались крепче. Ладонь прошлась по косе.

– Хорошо, все-все. Я понял. Мы закончили.

Наверное, родители были в шоке. Наверное, они просто не знали, что и подумать. Но ей стало так хорошо, спокойно и тепло в его руках, что на все… правильно – плевать.

Тишину прервал голос папы:

– Майе нужен покой. Мы поедем. Держите нас, пожалуйста, в курсе.

– Обязательно.

Снова вернулся ровный и спокойный тон. И Илья снова на ногах. Но она чувствует тепло его ладоней на спине.

И опять – объятья, поцелуи, ласковые слова на ухо. Мамины слезы. Папина усердно демонстрируемая уверенность. Майе не позволяют выйти в прихожую проводить родителей.

Ах, ну да. Ей же прописан покой.

Самое странное, что на этом диване в гостиной она почти уснула. А потом вернулся Июль, поднял ее на руки и отнес в спальню. И там она уснула по-настоящему, все так же – в его руках.

* * *

Он ей поверил сразу. Пусть Май говорила сбивчиво и мыслила образами, но он ей поверил. Если она сказала – Влад, значит, надо понять, почему именно он. В конце концов, Илья обнадежил родителей Майи, когда они прощались в коридоре.

Михаил Львович был явно растерян, взволнован и не знал, как правильно себя вести с ним. Сказал единственное, что можно сказать в такой ситуации:

– Илья, звоните! Обязательно.

– Да, конечно. И… – он тоже искал слова, – я постараюсь разобраться в случившемся.

– Спасибо вам, Илья, за все… – всхлипнула мама.

Для бедной женщины это был тяжелый удар.

– У вас замечательная дочка, – мягко ответил Илья. – Это вам спасибо.

Замечательная дочка спала сейчас, свернувшись калачиком. В темноте ее страшно выглядевшая ссадина была незаметна, и сама Майя казалась такой умиротворенной, словно все случившееся сегодня – вымысел. Только вот… скрипки не было.

Илья тихо поднялся с кровати. За окном темно, но для телефонного звонка еще не так поздно.

И надо все же понять про этого Влада с фиолетовыми шагами. Почему Май считает, что это именно он?

Контрабас был пьян. И пить он совсем не умел. Голос в трубке звучал сердечно, развязно, но хоть хорошо, что внятно. Илья подробно расспрашивал про Влада. В итоге узнал, что парень этот с другой кафедры, но тоже скрипач, и считается на курсе лучшим, «но Майка все равно играет круче, и правильно, что на концерт выбрали ее». Потом Илья узнал, что по этому поводу у Май с Владом была стычка в консерватории, но Севку выпроводили, и чем там кончилось дело, он не знает, «только Майка была злой». Еще оказалось, что парень непростой – сын какого-то колбасного магната. На вопрос Ильи о том, как Влад мог узнать о местонахождении Май, Сева ответил, что все знают об их понедельничных визитах к больному преподавателю – секрета в том нет.

По всему выходило, что причина случившегося – грядущий концерт. Илья знал, как он был важен для Май, но только теперь подумал о том, что, возможно, это не просто мероприятие для студентов консерватории. Возможно, у него имеется какой-то вес в музыкальном мире.

– Насколько этот концерт значим для студента консерватории?

– Это путевка, Илюша. Путевка в большую жизнь. Особенно на пятом курсе. Но уже и на четвертом – полдела.

Илье показалось, что, выговорив заплетающимся языком «Илюша», Севка покровительственно похлопал его по плечу. Почему-то стало смешно.

– А вы, Всеволод, участвуете в концерте? – поинтересовался Илья официальным тоном.

– Конечно. Четвертый год подряд, – гордость за себя выплескивалась из динамика телефона.

– А Майя участвовала?

– Нет, последние три года Влад… – дальше у Всеволода все же случился кризис с артикуляцией, поэтому пошли нечленораздельные звуки, но Севка пытался честно. – Он, в общем, представлял скрипку от Москвы.

– Ясно. Спасибо, господин Контрабас.

– Пожалуйста, мсье Медуз. – И, после паузы, с огромной надеждой в голосе: – Вломи ему, а?

Илья ничего не ответил и положил трубку.

На следующий день он ушел рано. Май не просыпалась всю ночь. Возможно, действие транквилизаторов еще продолжалось. Илья склонился над ней, но дотронуться не решился. Зато внимательно рассмотрел ссадину. Врач сказал, что следов на лице не останется. Хотелось бы…

Отдыхай, моя маленькая революционерка. Все будет хорошо.

Сразу по приезду в офис он вызвал к себе начальника службы безопасности.

– Влад… студент консерватории, учится на кафедре Штольца. Четвертый курс. Интересует все, что можно узнать в кратчайшие сроки. Успеваемость, расписание, привычки, родители, девочки.

– Понял, – ответил Петр Анатольевич.

– За сегодня управитесь?

– Это не счета за границей пробивать, Илья Юльевич. Думаю, и к обеду успею.

– Отлично.

И Илья приступил к рабочим делам. С налогами бухгалтерия вчера разбиралась до вечера, звонили в инспекцию. Долг образовался в результате ошибки в кодах бюджетной классификации.

Вследствие чего перечисленные суммы зависли как невыясненные и получилась задолженность.

В данный момент бухгалтерия готовила официальное письмо на уточнение платежей. Илья знал, что впереди ожидается бюрократическая переписка, но тут ничего не поделаешь. В дела должен возвратиться прежний порядок.

Май прислала сообщение. Спрашивала, надолго ли он на работе.

Надолго. Сегодня – надолго. Но в ответ написал туманно.

Июль: «Как только закончу самое важное – приеду домой».

А затем позвонил Севе:

– Добрый день, Всеволод. Это мсье Медуз.

Там долго молчали. То ли голова с непривычки болела, то ли мальчик вспоминал разговор накануне. В итоге Контрабас выпалил на одном дыхании:

– Здрастекакмайя?

– Я сегодня буду некоторое время занят, так что придется тебе посидеть с Майей.

В обед заглянул Петр Анатольевич – принес информацию по Владу.

Илья задумался. Он верил Май. Даже бездоказательно – верил. Из разговора с Контрабасом стало ясно, что у скрипача были отличные мотивы для совершения такого поступка. Но доказательств, прямых доказательств – никаких. Фиолетовые шаги с изломами следователя не впечатлят. Максимум, что можно сделать, – это заявить о нападении и краже инструмента. За это время от скрипки успеют избавиться. Если уже не избавились. Значит, надо спешить.

Илья нашел в телефоне номер Инны Воронец.

– Слушаю, Илья Юльевич, – раздался в трубке приятный низкий голос.

– Добрый день, Инна. Не могли бы вы мне помочь?

– Все, что в моих силах.

– В Москве есть сеть магазинов «Дары фермы», небольшая…

– Знаю, всего шесть магазинов у них. Пока шесть, но они растут, я занималась подбором помещений для этой компании.

– У них помещения не в собственности?

– В аренде. Они хотели купить в свое время, но получилось нерентабельно, цены в столице, сами понимаете…

– А вы не могли бы мне дать контакты владельца магазинов?

Инна попросила подождать пару минут, а потом продиктовала телефон.

– Спасибо! Будем считать это бонусом для будущего клиента, – поблагодарил Илья.

– Ловлю на слове!

Владельцу магазинов «Дары фермы» Илья сделал такое щедрое предложение по поводу приобретения торговой площади, что тот не смог устоять и согласился в обмен оказать маленькую услугу.

Илья посмотрел на часы. Пора ехать в консерваторию. У Влада с кафедры Штольца как раз начались занятия.

Впрочем, в этот день парню позаниматься не пришлось. Его вызвали из аудитории прямо в деканат.

– Вот, Илья Юльевич, наш подающий надежды скрипач. Так что если решите утвердить стипендию…

Влад оказался довольно смазливым юнцом и, как пить дать, имел успех у девчонок. И, возможно, уже сейчас отравился вирусом звездной болезни. «Да, наверное, такой мог поступить подобным образом с Май», – подумал Илья, а вслух произнес:

– Мы пройдемся немного вдвоем, с вашего позволения. Хочется поговорить наедине с будущей звездой.

– Конечно-конечно.

Мальчишка был заинтригован и послушно следовал за Ильей. А тот не торопился начинать беседу. Когда же все-таки заговорил, то речь пошла вовсе не об именной стипендии.

– У тебя есть время до завтрашнего вечера, чтобы вернуть скрипку.

Влад опешил, затем побледнел. Чем выдал себя. Но голос прозвучал нагло:

– Какую скрипку? Я не понимаю, о чем вы.

И засунул руки в карманы. Демонстративно. Однако поздно. Илья уже прочитал в его глазах страх.

– Скрипку Майи, которую ты вчера… украл.

– Я ничего ни у кого не крал. Вы ошиблись, говорите полную ерунду.

– Правда? – Илья пожал плечами и тихо поинтересовался: – Не хочешь прогуляться со мной?

– Нет.

– А зря. Я бы тогда рассказал тебе, что у меня на руках медицинские показания, снятые вчера у Майи. Сотрясение мозга, травма руки, травма лица… я бы рассказал, что у меня есть свидетель, который видел тебя и опознает. Всеволод Шпельский – он как раз выглянул из окна в тот момент. Могу рассказать про то, что скрипка пошла в розыск, и если сейчас к тебе нагрянут и возьмут с поличным… – Илья поднял глаза. – Я посажу тебя, парень. Посажу надолго. Поэтому в твоих же интересах прогуляться.

– Вы не можете меня посадить, – правда, голос звучал слабо, и Влад все же пошел за Ильей.

– Не могу и не хочу – это разные вещи, – Илья не смотрел на своего собеседника, он просто шел, а Влад чуть отставал и пытался подстроиться под шаг. – Я могу тебя посадить, могу предоставить мотивы, доказательства, свидетеля. И еще… в ране Майи нашли волос. Легче легкого устроить ДНК-тест. Тут даже деньги папы тебе не помогут, поверь. Просто, понимаешь, ты еще молод, у тебя будущее… зачем ломать судьбу музыканту, правда? Ты вернешь скрипку, и я забираю заявление из полиции.

– К-к-куда принести инструмент? – Как же быстро он сдался! Даже неинтересно стало.

Илья вынул из внутреннего кармана пиджака визитку.

– Завтра ко мне в офис. И к Майе больше не подойдешь, – в голосе была сталь.

– Да я… да я… я не хотел вообще, оно случайно и…

– Меня не интересует это, – Илья резал слова четко, не давая собеседнику прийти в себя. – Меня интересует скрипка. Та самая.

– Будет. – Парень пошел красными пятнами, а потом вдруг выдал почти жалобно: – А вы заберете заявление?

– Заберу. – Как же противно. Этого гнилого человека уже не исправить. Таким он и останется на всю жизнь. – Заберу только после того, как вернешь скрипку. И еще… наверное, теперь на концерте будешь выступать ты?

– Наверное, там больше особо некому…

– Так вот, не будешь.

Влад остановился.

– К-к-как не буду?

– Просто – не будешь, и все, – спокойно сказал Илья.

– А к-к-как же я откажусь?

– Как-нибудь. Это был концерт Майи, а не твой. Придумаешь что-нибудь.

Илья видел, какая борьба происходит внутри Влада. Он знал, что сейчас парень думает вовсе не о причинах своего отказа от участия в концерте, а как обвести вокруг пальца Илью. Это все так явно читалось на его лице… и так безобразно выглядело в свете совсем еще недавнего плаксивого состояния…

– Знаешь, сегодня твой отец получит сообщение от сети «Дары фермы», в нем будет сказано, что компания досрочно разрывает контракт на поставку колбас и полуфабрикатов с мини-заводом твоего отца. Ведь у него же на самом деле небольшой завод с парой цехов, а не то, о чем ты рассказываешь сокурсникам?

Владу потребовалось время, чтобы осознать услышанное, а когда осознал – снова побелел.

– Вы… вы не могли.

– Мог, – припечатал Илья.

– Но это… это же подло.

– Подло? – он посмотрел в упор на парня, и тот не выдержал взгляда. – Знаешь, когда человек познает вкус успеха, появляется ложное ощущение, что ему многое можно. А должно бы прийти чувство ответственности. Наверное, к тебе не пришло. Но мы исправим. Разрыв контракта будет, конечно, очень ощутимым ударом для дела твоего отца, но не смертельным. А дальше… дальше многое зависит от тебя. Ты теперь у нас ответственный за бизнес папы. К сожалению, у меня было мало времени, я не узнал все о поставщиках, рынке сбыта и прочем… Это вопрос суток-двух. И только от тебя зависит, остановлюсь я или нет.

Влад с ужасом смотрел на стоявшего перед ним абсолютно безмятежного мужчину.

– Н-н-но почему? Я же говорил, что н-н-не хотел? Оно случайно!

– Ты обидел мою девочку. Если завтра скрипки не будет, ты сядешь, а отец разорится.

Сказал и ушел.

А на следующий день охрана снизу привела Влада прямо в кабинет Ильи.

– Как и просили, проводили с эскортом, хотел оставить у проходной.

– Спасибо. Можете идти, – Илья встал из-за стола.

Влад тоже повернул к выходу.

– А ты стой здесь.

– Зачем? Я же принес, что вы хотели.

– А я еще не проверил, это скрипка Майи или нет.

Илья взял в руки футляр и осторожно его открыл. Он спиной чувствовал скептический взгляд Влада. Что может немузыкант понимать в инструменте? Скрипка лежала внутри. Обычная скрипка, каких много. Он вынул ее из футляра и перевернул. Вензель-царапина был на месте.

– Да, это та самая скрипка, – сказал Илья, не поднимая глаз. – Можешь идти.

– Но как вы?…

– Свободен, – он чуть повысил голос, и это прозвучало как «вышел вон».

Потом был звонок в консерваторию.

– Влад, безусловно, – талантливый скрипач, но, насколько понимаю, из довольно обеспеченной семьи. Не думаю, что он нуждается в дополнительной стипендии. Мне бы все же хотелось поддержать того, кому действительно это надо.

– Вы правы, Илья Юльевич, – ответили в деканате. – У нас есть мальчик из деревни. Уникальный просто. Константин Растеряхин. Он перкуссионист[15], там чувство ритма необычайное. А в средствах… стеснен.

– Понимаю. Пусть стипендию получит Константин.

Вечером Илья вернул Май скрипку. Он вошел в гостиную, где она сидела на диване в компании Севки, который безуспешно старался ее развлечь, положил на журнальный столик футляр и открыл его.

Май долго смотрела, словно не веря глазам, потом так же медленно встала.

А потом потекли слезы.

Никто из них не заметил, как исчез Севка. Только хлопнула входная дверь.

– Я все исправлю, – шептал Илья, гладя Май по голове. А она кивала, размазывая слезы по идеальным темным лацканам…