Глава пятая

Глава пятая

После посадки, которую мы совершили, впору выпить валерьянки, а то и чего покрепче. Погода, не радовавшая глаз и в Москве, вовсе испортилась. Небо заволокло мутно-белыми тяжелыми тучами, стал срываться снег, поднялся ветер. Вот-вот могла начаться самая настоящая метель. Белые крупные хлопья бились в плотное стекло иллюминатора и я, сидящая у окна, готова была зажмуриться, когда самолет зашел на внеочередной круг перед посадочной полосой.

Ненавижу летать. Стоит зайти в самолет, как охватывает бесконтрольная паника. Кажется, что как только мы поднимемся на высоту, стальная птица сорвется вниз и преодолеет несколько километров в считанные секунды. Каждый раз приходится делать над собой усилие и пытаться думать о чем-то приятном. Например, о том, что однажды эта командировка завершится, и я окажусь в привычной и относительно безопасной Москве.

Вадим, удививший слишком легким для зимы пальто, надел теплую длинную куртку. В ней он выглядел не так эффектно и офисные девочки вряд ли бы лишились чувств, увидев его сейчас. Кузнецов, кажется, не старался произвести впечатление на сотрудников провинциального филиала и не соизволил надеть костюм. Свитер, джинсы, сапоги и шапка, делавшая его на несколько лет моложе.

Билеты я заказывала поздновато, и пришлось лететь в экономе. Как ни странно, Вадим не высказал свое «фи» и недовольство ощущалось только во взгляде. К счастью, он сидел через проход и почти весь полет спал, а потому мы были лишены возможности тесного общения. Хоть в чем-то повезло.

После того, как багаж был благополучно получен и даже не поврежден, мы вышли в фойе аэропорта. Вадим бегло осмотрелся и, не найдя никого из встречающих, вопросительно взглянул на меня. Я лишь пожала плечами и продолжила осматривать людей вокруг.

Наконец среди суетящейся толпы появился невысокий мужичок средних лет в пуховике. Он торопливо шел вперед, мотыляя в руках листок бумаги, на котором, видимо, написано имя пассажира. Мужичок остановился, огляделся, снял шапку, открывая миру сияющую лысину и развернул бумажку, на которой красовалось «фио» Кузнецова.

— Это за нами, — проговорила я.

Вадим не ответил.

Мы двинулись к мужичку, который облегченно улыбнулся и, скомкав листок, сунул в карман.

— Иван Петрович? — спросила я. — Здравствуйте.

— А вы — Софья? Очень приятно. Вадим Михайлович? Как долетели?

Кроме лысины и пуховика, Иван Петрович Головин носил еще реденькие усики. Стоило ему улыбнуться, как сеточка морщинок вокруг глаз становилась слишком заметной. Щеки были красными после мороза, а движения резкими будто от волнения.

— Простите, что заставил ждать, — проговорил Головин, пожимая нам руки. — Погода что-то расходилась после обеда. Пришлось ехать медленно — не зги на дороге не видно.

— Так вроде же снег только срывается, — удивился Вадим.

— Это здесь только срывается, — покачал головой Иван Петрович. — А в Нижнемасловске настоящая буря.

Его слова, пусть и произнесенные с легкостью и даже каким-то пренебрежением, совсем не понравились. Командировка и без того обещала быть не самой приятной, а уж при плохой погоде вовсе.

— Ну идемте-идемте. Там машина ждет. Метель должна уже поутихнуть, доедем быстро. Вы, наверное, с дороги устали? Может, хотите перекусить?

Я, честно говоря, устала и с удовольствием бы выпила кофе или чаю перед поездкой. Но Вадим начисто отрезал любые шансы на такой приятный и долгожданный момент.

— Нет, — проговорил он. — Лучше поедем поскорее. Не будем задерживаться.

Естественно, спросить о моих желаниях Кузнецов и не подумал.

— У вас в Москве, наверное, теплее? — начал Головин. — У нас вот с неделю температура выше тридцати не поднимается.

При упоминании тридцатиградусного мороза перехватило дыхание даже в теплом здании аэропорта. Я тут же пожалела, что не надела колготки под утепленные брюки. Кажется, здесь они были бы в самый раз.

Иван Петрович не умолкал ни на минуту, провожая нас к парковке, где стоял автомобиль. Далеко не новый внедорожник пыхтел не заглушенным двигателем, а за рулем сидел молодой водитель, лениво тыкая пальцем в сенсорную панель в поисках нужной радиостанции.

— На завтра у нас тестовый пуск новой линии запланирован, — говорил Головин, пока мы шли к машине. — От поставщика остались два инженера. Немцы. Будут следить, как оборудование себя поведет, после отладку сделают. Как раз вы вовремя прилетели, Вадим Михайлович.

— Надеюсь, что все пройдет хорошо, — без эмоций ответил Кузнецов.

По его взгляду, по реакции я поняла, что и заместитель директора, и видавшая виды машина разочаровали. А чего он хотел, собственно? Старенький завод, на который откровенно забил предыдущий владелец, люди, работавшие там не один десяток лет. Где-где, а тут точно не найти ловких, энергичных, молодых и в край мотивированных кадров. Да и с обеспечением, похоже, дела шли не очень.

— У вас губы посинели, Софья, — заботливо проговорил Головин, открывая мне дверь. — Ничего. Садитесь. Сейчас Семен печку включит, мигом согреетесь.

— С-спасибо, — простучала зубами я, с удовольствием забираясь в салон.

В машине пахло сладковатым ароматизатором-елочкой, чем-то напоминающей вейп Кузнецова, который угрожающе выпал из его кармана в аэропорту. Надеюсь, разбился и не работает.

— Здравствуйте, — расплылся в улыбке водитель, едва я опустилась на сиденье. — Я — Семен. Приятно познакомиться.

— Взаимно. Софья.

Водитель добродушно протянул руку и улыбнулся. Его кудрявые волосы давно не мешало бы постричь — сейчас они торчали неаккуратными прядями. Густые брови чуть ли не сходились на переносице, зато выражение лица удивило своей доброжелательностью.

— Подбавь тепла, Семен, — приказал Головин, усаживаясь на переднее сиденье. — Девушка замерзла.

— Это у нас запросто, — отозвался водитель. — Вам, москвичам, непривычно будет.

— Быстро доедем? — спросил Вадим, уместившись рядом со мной. — Как дорога?

— Дорога-то в порядке, — проговорил Семен. — Укатана хорошо и от снега прочищают. Только вот, если метель усилилась, придется наощупь ползти. Можем только к ночи приехать. Да вы не переживайте, — добавил он, поглядев на Вадима через зеркало. — Я по этой дороге всю жизнь езжу, как свои пять пальцев знаю.

Учитывая, что на вид Семен едва ли старше меня, такое утешение особой надежды не внушало.

— Ну хватит болтать, — строго заметил Головин. — Поехали. Семен у нас до ночи готов языком чесать. Вы, Вадим Михайлович, кстати, где остановились?

— В «Короне».

— Хорошее место, хорошее, — одобрительно кивнул Головин. — Вы простите, что в корпоративной квартире вас разместить не смогли. В том районе как раз трубы на неделе порвало. До сих пор местами восстанавливают.

— В такой мороз и без отопления? — удивилась я.

— Бывает такое иной раз. У нас тут зимой всякое бывает, — спокойно ответил Иван Петрович. — В прошлом году вон во время бури столбы поваляло. Две недели без света целый район был. А что поделать, Софья? Зима же.

Вадим и вовсе помрачнел, услышав почти равнодушные слова Головина. Замдиректора говорил так будто проблемы и катаклизмы, связанные с зимой, были делом привычным. В Москве, где паника начиналась, стоило хоть на полчаса отключить без предупреждения электроэнергию, подобное и в голову не приходило.

— Расскажите про новую линию, — попросил Кузнецов. — Как прошла установка?

Головин обернулся и принялся с энтузиазмом погружаться в детали работы, поминутно добавляя собственные восторги в адрес нового оборудования. Посетовал, правда, что инженеры-немцы плохо говорят по-русски, а переводчица свалилась с простудой и потому временами приходилось непросто.

— И что, никто больше языка не знает? — удивился Кузнецов.

— А кто ж его знать будет? — пожал плечами Головин. Водитель согласно поддакнул. — Английский еще как-никак со школы, а немецкий…

Он махнул рукой.

— У нас ведь, Вадим Михайлович, молодежи не много работает. Все уезжают из Нижнемасловска. На заводе, в основном, те, кто уж не первый десяток лет у станка. А кто из них языки станет учить? Тут прошлые владельцы и вовсе стали расходы сокращать, зарплаты резать. Мы с Сан Санычем уже испугались, что какие есть работники и те разбегутся. Но кое-как устояли, до продажи додержались. А потом уж все вроде на свои места возвращаться стало. Может быть, вы что придумаете, чтоб народ привлечь? А то ведь все так и норовят из города сбежать.

— Ну скажешь тоже, Иван Петрович, — подал голос Семен. — Не все. Я вон никуда не собираюсь.

— А куда ты соберешься? — махнул рукой Головин. — От жены разве что сбежать? В общем, Вадим Михайлович, мы вас очень ждали. Потому как вопросов у нас много, модернизация полным ходом, поставщики все сроки пропустили, впопыхах делать сами знаете как.

Головин с надеждой посмотрел на Вадима, и мне вдруг стало его жаль. Сразу видно, человек за производство как за свое родное болеет. Вон как подробно обо всем рассказывает, как легко может в любые тонкости посвятить. Да и деваться ему в общем-то некуда. Работы другой нет, уезжать из города не хочет. Смотрит на Кузнецова и думает, что вот он-то со всем справиться поможет. Если б замдиректора только знал, с какой обреченностью Вадим в эту командировку собирался. Ему вряд ли захочется вникать в проблемы людей, разбираться, искать какие-то решения. Он же по сути только из-за папочкиного приказа сюда и едет, до завода и дела нет.

Я откинулась на подголовник и посмотрела в окно. За ним густой лес постепенно сменялся степью. Из-за белого снежного марева особо ничего не разглядеть, но Головин утверждал, что в ясную погоду отсюда видны горы.

Несколько раз за окном появлялись деревни. Домики были рассыпаны небольшими горстями и казались необитаемыми. Только дым из труб сообщал, что здесь кто-то живет. По заброшенным деревням, почти по крыши занесенным снегом, Семен даже не снижал скорость. Лишь на поворотах притормаживал, чтобы машину не заносило.

От снежной холодной красоты иногда захватывало дух. Смотреть на это великолепие из теплого салона просто восхитительно. Но я еще остро помнила, как холод впился в кожу, стоило только выйти из аэропорта. Откуда мне, девочке из Подмосковья, знать, что такое настоящие морозы?

Вадим с Головиным так и продолжали беседу о модернизации завода. Замдиректора, казалось, мог говорить об этом вечно. Даже Семен приглушил свой шансон, рассказывающий о тяжелой тюремной жизни и любви ветреной девицы. Я же, убаюканная шумом двигателя, начинала дремать.

Наконец впереди показался город. Вернее, сначала темные силуэты зданий, громоздящиеся сплошным массивом. Клубы дыма из высоких заводских труб из-за холода поднимались вверх почти вертикально. Ветер и снег, к счастью, утихли.

— Наш завод отсюда видно? — спросил Вадим.

Надо же! С чего вдруг такой интерес?

— Нет, — улыбнулся Головин. — Наш с другой стороны. Из вашей гостиницы, кстати, будет видать. Если с пятого этажа.

Город оказался ровно таким, как я видела в сети. Серые полуразрушенные одноэтажные окраины, унылые хрущевки, панельные дома-свечки, облупленные неухоженные здания, оставшиеся от советской эпохи, которые даже яркие современные рекламные вывески не могли сделать лучше. Немногочисленные прохожие, тепло одетые и спешащие по своим делам. Если честно, настроение от такой картины появлялось совсем нерадостное.

— Ну хорошо вам отдохнуть, Вадим Михайлович, — пожелал Головин на прощание. — Семен завтра утром будет как штык. До свидания.

Кажется, Вадим тоже что-то сказал напоследок. Даже что-то приятное.

На улице холодало, и я собралась как можно скорее попасть в гостиницу. А вот Кузнецов не спешил. Остановился у входа и неспешно закурил.

— Ну и как тебе? — спросил Вадим, глядя куда-то вдаль, на заснеженный проспект Героев Труда.

— Город как город, — ответила я.

Вадим мотнул головой.

— Дыра, а не город. Как они тут живут? Посмотришь и волком выть хочется.

Я сдержалась от едкого ответа.

Уж конечно. Вряд ли Вадим рассчитывал на такое, получая образование в Европе и Америке. Смотреть на глухую российскую провинцию вряд ли хотелось.

— Везде люди живут, — ответила я, подумав, что мое Подмосковье ему тоже вряд ли по вкусу придется.

— Ну да. Везде. Слушай, Соня, — от его взгляда стало неловко. Я так привыкла, что Кузнецов считает меня нечто средним между предметом мебели и говорящим приложением в телефоне, что каждое обращение вызывало желание спрятаться. — Тут вроде ресторан есть. Поужинаем? Одному совсем не хочется.

— Хорошо, Вадим Михайлович, — согласилась я.

Выходит, Кузнецов тоже человек и иногда нуждается в компании? Или просто на фоне унылых видов Нижнемасловска кусок в горло не полезет?

— Только заселимся и можем сходить.

Вадим бросил окурок в урну, взял с расчищенного крыльца чемодан, на который уже успели сесть снежинки.

— Пойдем заселяться. Надеюсь, тут меня не сожрут клопы или тараканы.

Подавятся, мрачно подумала я. Или с острым отравлением слягут в страшных муках.

Каждый раз как только начинало казаться, что Вадим нормальный человек, это впечатление начисто смазывалось. В нем тут же просыпался привередливый мажор, готовый одной фразой испоганить все на свете. Вот как можно так просто все портить? Ему и одного-единственного слова хватит, чтобы отбить охоту к еде, отдыху и работе. А я, между прочим, эту гостиницу специально для его величества выбирала. Самая дорогая и самая приличная в городе. Даже выглядит на фоне общей серости не хуже столичной. Но кто бы ценил мои усилия!

А ведь еще ужинать с ним придется.

Планируя поездку, выбрала одинаковые номера для себя и Кузнецова. Он вроде был не против и, надеюсь, не станет слишком сильно привередничать. Впрочем, на первый взгляд все и впрямь казалось приличным. Стандартный одноместный номер с двуспальной кроватью, чай, кофе, несколько полотенец, гостиничные тапочки и халат, похожий на тот, в котором я уже видела Вадима.

Быстренько разложив немногочисленные вещи, я переоделась и собралась спуститься вниз. В чем тут принято ходить на ужин? Вряд ли стоит заморачиваться и думать, что надеть. В конце-концов, я устала, хочу поесть и лечь спать. Не на Кузнецова же производить впечатление! То, что он обо мне невысокого мнения, не секрет.

В ресторане, по московским меркам больше похожим на маленькую кофейню, народу было мало. Двое негромко говорящих о чем-то пожилых мужчин, полноватый парень в очках и свитере с оленями, уткнувшийся в ноутбук, девушка, уныло листающая журнал. И Вадим. Он сидел спиной ко входу и смотрел в окно. Странно. Ему ведь не понравился здешний вид.

— Ну как вам номер? — спросила, чтобы просто завести разговор.

— Сойдет, — равнодушно буркнул Кузнецов. — Бывало и лучше.

Ну из его уст это практически похвала. И мне, и отелю заодно.

— Тараканы вроде не бегают.

— Вряд ли здесь есть тараканы. В такой-то холодине.

Он чуть заметно улыбнулся, одними уголками губ.

Мы сделали заказ и стали ждать. В тишине.

О чем с ним говорить? О природе и погоде, чтобы выслушать целую речь на тему какое отвращение все это вызывает? Спросить что-нибудь о завтрашнем дне? Планы Вадима мне известны и вряд ли он расскажет нечто новое. Может быть, стоит завести нейтральный разговор, чтобы наконец наладить общение? Это вообще с ним возможно?

Мой телефон, лежащий на столе, призывно завибрировал. Я открыла сообщение в мессенджере и улыбнулась. Мама прислала риткино фото, в котором дочь наконец-то надела костюм лисички. Уже почти месяц в детском саду репетировали постановку сказки и Рите не терпелось поскорее выйти на сцену. Она с восторгом рассматривала пушистый рыжий хвост, шапку с ушками и все ждала, когда же сможет такую красоту надеть.

— Парень пишет? — с неожиданным интересом спросил Вадим.

Я подняла глаза и обнаружила, что он наблюдает.

— Нет, не парень. Мама. Фото дочери прислала.

Брови Вадима удивленно приподнялись.

— Дочери? — судя по лицу, эта новость не на шутку поразила. — Не знал, что у тебя есть ребенок.

— Да. Рита.

— Ничего себе.

Не знаю, зачем, но я развернула телефон к нему, показывая фото.

— Совсем на тебя не похожа, — проговорил он.

— Ну да. Она на отца похожа.

Взгляд Вадима упал на мои руки, на которых не то что обручального, вообще никаких колец не было.

— И ты не замужем?

Я покачала головой.

— Ну бывает, — ответил Кузнецов, а потом усмехнулся и добавил: — Надо же! Я думал, ты еще студентка, а уже ребенок есть. Сколько ж тебе лет?

Сказав это, он примирительно выставил вперед руку, мол, ладно, не отвечай.

— Двадцать пять. Дочери четыре. И я учусь на заочном, так что вы правы.

— Удивила, ничего не скажешь.

Еще бы не удивить! Если он работой через раз интересуется, то куда уж узнать хоть что-то о собственной ассистенке. Меня Кузнецову, по правде говоря, навязали, может, поэтому не удосужился даже личное дело в кадрах запросить.

— А отец Риты где?

Наверное, скучно стало, раз вопросы задает.

— Где-то. Иногда приходит увидеться с дочерью.

Вадим посмотрел на меня откровенно мужским, оценивающим взглядом. Стало неуютно. Наверное, смотрит и думает, что прекрасно понимает, почему отец Риты ушел.

Появился официант с нашим заказом. Вовремя появился и прервал повисшую паузу.

— Сказала бы, что не можешь ехать, — произнес Вадим, когда опять остались одни. — Что ребенка не с кем оставить и все такое.

— Мне есть с кем оставить, — коротко ответила я.

Вот почему каждый разговор с ним приходится выдавливать через силу? Почему все фразы, кроме банальных рабочих, становятся таким тяжелыми и неповоротливыми? Такое ощущение, что обоих взаимное присутствие неимоверно тяготит.

— Ну ладно. Это не мое дело, — мягче произнес Вадим.

Он отвернулся и перехватил любопытный взгляд девушки с журналом. Та закрыла издание, принялась рассматривать гостей и, кажется, нашла объект поинтереснее, чем глянцевые странички.