Глава шестая

Глава шестая

Административное здание завода построено еще в конце шестидесятых, а потому сейчас многострадальный фасад демонстрировал весь груз прожитых лет. Единственной яркой деталью был флаг, развевавшийся над входом. На фоне серой погоды, невзрачных зданий и белого снега триколор привлекал куда больше внимания, чем все остальное.

Семен сообщил, что ждет распоряжений, высадил у самого крыльца и уехал в гараж. Оставлять машину на заледеневшей парковке не лучшая идея.

Как и снаружи, внутри здание хранило явный налет ностальгии и любые современные детали выглядели здесь как-то чужеродно. По лицу Вадима я видела, что его все окружающее погружает в невыразимую тоску. Но надо отдать должное Кузнецову. Он стоически вытерпел и долгие приветствия, и пафосную речь генерального директора, и не менее пафосное представление самого себя коллективу. Далее последовала долгая и обстоятельная экскурсия по цехам, осмотр оборудования и работы с новой линией.

Как оказалось, Вадим сносно говорил по-немецки и инженеры, обрадованные возможностью комфортного общения, заметно повеселели. Настройка оборудования пошла бодрее.

Первый день на заводе прошел очень насыщенно. Мы вернулись в гостиницу поздним вечером. Кузнецов остался в своем репертуаре — не сказал ничего, напоминающего «доброй ночи». Я же, несмотря на усталость, не сдержалась и, чуть выглядывая за поворот, проследила, что он направился в свой номер. Тоже вымотался наверное.

Чем закончилось знакомство Вадима и той девушки в ресторане, осталось загадкой. Не удивлюсь, если сексом в его или ее номере.

Следующий день прошел не менее активно, и вечером я валилась с ног. Мы с Вадимом снова задержались, на этот раз разгребая документы по поставкам и составляя дальнейший план по работе с поставщиками.

— Соня, пометь еще, что нужно пересмотреть сроки при заключении нового договора. Обсудим на совещании в Москве. Судя по старому контракту, они совсем охренели. Эти партии нельзя привозить по частям, иначе цех станет.

Я взглянула на Вадима. Он сидел в высоком кресле директора и не отрывал взгляда от ноутбука. В приглушенном освещении кабинета его кожа казалась бледной, а волосы были взъерошены неловким движением пальцев.

— Хорошо, Вадим Михайлович. Тут еще попросили вам передать, — положила на стол тоненькую красную папку. — Предложения пересмотреть социальные льготы работниками.

— Не нужно, — быстро ответил Кузнецов. — Это не моя работа. Мое — поставки и производство.

— Но…

Вадим вопросительно на меня взглянул.

— Вы правы.

За два дня я ошибочно успела подумать, что Вадиму и впрямь интересны и завод, и модернизация, и даже люди, с которыми волей-неволей пришлось знакомиться и общаться. Кузнецов включился в работу, внимательно во все вникал, на удивление быстро находил решения. Он определенно не был безмозглым мажором, тупо выполняющим распоряжения папочки. Местами, конечно, Вадиму не хватало опыта работы с таким огромным предприятием, но соображал он отлично. Решительно, быстро, хладнокровно.

— У тебя есть какие-то свои мысли? — спросил Вадим, не сводя с меня глаз.

— На самом деле, да.

— Ну давай.

Он откатился от стола и чуть повернулся в кресле.

— Слушаю.

Прозвучало как-то издевательски. Как будто он дал шанс высказать все глупости, созревшие в не слишком умной голове, и показать, насколько ошибаюсь. Нет сомнений, что по итогу моей речи Кузнецов еще и посмеется.

— Я считаю, нужно подумать над кадровой политикой, — начала, прочистив горло. — Серьезно. Мы ведь вместе смотрели отчет за прошлый год. Люди увольняются, боятся, что начнутся сокращения. Я думаю, стоит поискать решение, чтобы погасить волнения.

Вадим коротко улыбнулся, встал, прошелся вдоль широкого стола и налил себе воды в стакан. Сделав пару глотков, присел на край, посмотрел в окно, за которым снова валил снег.

— Это бесполезно, Соня.

— Почему?

Я поднялась, чтобы не смотреть на него снизу вверх. Не слишком-то помогло.

— Вы же сами вчера на совещании сказали, что мы будем рассматривать все вопросы.

— «Мы» — это правление компании. В Москве. Я здесь, чтобы разобраться с поставками, не больше.

— Но от вас ждут помощи.

Не знаю, что злило сейчас больше. То, как в нем обманулась, или, то, настолько ему плевать на других.

— Вадим Михайлович, вы пообещали. От вас ждут помощи, — повторила я.

— Я делаю все. В рамкам своих задач. Тебе тоже, кстати, не помешает этим заняться.

За прошедшие дни к Вадиму обращались с разными вопросами. На удивление, он выслушивал, принимал к сведению и даже давал обещания. А на деле совершенно не собирался их выполнять?

— О людях тоже надо подумать, Вадим Михайлович.

Кому я это говорю? Богатенькому сыночку с золотой ложкой во рту, который не знает, куда себя деть и бесится с жиру?

— После окончания модернизации…

— После окончания модернизации, — подал голос он, обрывая неоконченную фразу. — Нам не придется вообще думать о людях. Ты же видела документы по новому оборудованию? Автоматизация позволит сократить половину персонала и снизить издержки.

Он неловко поерзал и встал. Отвернулся после сказанных слов, затем снова взглянул на меня.

— Ничего личного, Соня, это бизнес.

Я стояла и не могла сказать ни слова. Все это время считала, что цель командировки — разобраться с поставками и проследить за установкой оборудования. Оказалось, мы приехали в роли вестников апокалипсиса, чтобы посмотреть, оценить и составить план снижения издержек.

Перед глазами будто пронеслись прошедшие события. Как хорошо нас встретили, как помогали в работе, как заботились о комфорте. На Кузнецова и вовсе смотрели как на надежду, к нему шли с проблемами, а он все время знал истинную цель визита и молчал.

— Не делай такое лицо, — наконец проговорил Вадим.

— Вы могли бы сказать, зачем мы здесь на самом деле, — как-то бессильно произнесла я.

Кузнецов вздохнул.

От обиды просто распирало.

Я ведь старалась, честно. Работала, вникала, даже не подумала, что можно остаться в Москве, увидеть дочь. Так хотела, чтобы Вадим меня хоть чуточку оценил, заметил. Я хотела ему понравиться, хотела как можно лучше справиться с работой.

А он даже не сказал, зачем приехали…

Я ведь носилась по заводу, стремясь выполнить все задания, прислушиваясь к совершенно незнакомым людям, чьи проблемы вдруг стали важными. Я так старалась…

— Для чего? — равнодушно бросил Кузнецов. — Ты — моя помощница. Вот и выполняй свою работу — помогай.

— Но я думала… — слова так и рвались с губ. — Думала, мы работаем вместе, сообща. Я… К нам так хорошо отнеслись, а мы уедем с камнем за пазухой?

— Вот поэтому тебе и не стоило говорить, — заключил Вадим. — Слишком близко принимаешь. Хочешь знать, что дальше будет? Поставки наладят, модернизацию закончат, штатку пересмотрят, а директора снимут.

— Как? — выдохнула я.

— Да вот так. Это давно решенный вопрос. Приедет новый, из головного офиса.

Вадим потянулся к пачке сигарет, лежащей на стол, взял, потом отбросил в сторону.

Я смотрела на него, пытаясь найти слова.

Директора снимут. Высокого, чуть полноватого, одетого в костюм и нелепый яркий галстук Сан Саныча снимут. Вместо него приедет такой же лощеный, самодовольный и хладнокровный менеджер, как сам Вадим. Разве будет разбираться в деле лучше человека, прошедшего все ступени и знающего производство как свои пять пальцев?

Вдруг стало стыдно, что уже успела так много рассказать про московский офис, про планы развития компании, даже про ежегодные корпоративы, на которые приглашают коллеги из регионов. Какой же бессердечной тварью буду выглядеть потом.

— Вы могли бы мне сказать, — упрямо повторила, в упор глядя на Кузнецова.

Он недовольно мотнул головой.

— Я же хотела помочь. Ну как же можно быть таким…

… уродом.

Это слово все же удалось сдержать.

— Ну каким, Соня? Каким? — с его губ сорвался жесткий смешок. — Помочь она хотела. Тут уже ничего не сделаешь. Себе лучше помоги. Не брала бы лишнего в голову, легче бы было. Вместо того, чтобы меня обвинять, лучше думай, как новые шмотки подобрать и мужика найти. А то один вон уже ушел.

Не думая ни минуты, я схватила стакан и выплеснула воду начальнику в лицо.

Вадим, только что усмехавшийся, застыл. Он не спешил открывать глаза. Капли воды стекали с волос, ресниц, катились по щекам и падали на белую, небрежно расстегнутую у горла рубашку.

Стакан выпал из рук и жалобно звякнул о пол. Не разбился, что удивительно.

— Простите, — пискнула я, медленно осознавая, что натворила.

Вадим провел рукой по лицу, стряхнул с ладони капли и посмотрел на меня испепеляющим взглядом. В кабинете повисла тяжелая тишина, воздух вокруг нас как будто сгустился, а мгновение растянулось мучительной вечностью.

— П-простите, В-вадим М-михайлович, — во второй раз попыталась я.

Кузнецов сжимал кулаки и не сводил с меня взгляда. Его губы были плотно сжаты, а в глаза горела такая злость, что будь я мужчиной, мы бы давно сцепились в потасовке.

— Пошла вон, — процедил Вадим сквозь зубы.

— Я не хотела…

— Пошла отсюда, — проговорил Вадим, отворачиваясь.

Стараясь быть тише, чуть ли не на цыпочках, я сдалась. Взяла вещи и вышла в коридор. Не зная, что делать дальше, бросила сумку и пуховик на широкий подоконник. Замерла. В ушах звенело будто меня оглушили. По лицу предательски поползли слезы.

Что же я наделала? Почему не сдержалась? Столько времени, стараний псу под хвост. Теперь он меня точно уволит. Окончательно и бесповоротно.

В кабинете, дверь в который не закрыла, грохнуло. Спустя считанные секунды появился Вадим. Быстро прошел мимо, совершенно меня не видя. Выскочил словно за ним гнались. Одолел коридор и скрылся за поворотом.

Я осторожно заглянула в кабинет. Кресло Кузнецова лежало на полу, завалившись набок. Наверное, так резко снял пиджак со спинки, что упало.

Что же теперь делать?

В совершенной растерянности я подошла к окну, оперлась руками о край подоконника и уставилась на улицу, где уже стемнело. На, расчищенную за день, дорожку ко входу падал редкий снежок. Деревья были покрыты густым холодно-белым инеем, а в желтоватом свете фонаря кружились снежинки. На дорожке появился Вадим. Он вылетел пулей, потом остановился, запустил руки в волосы, на мгновение замер, дважды пнул ногой сугроб. Достал из кармана зажигалку и закурил. Ненадолго. Со злостью швырнул едва начатую сигарету и быстро ушел.

Я выдохнула, присела на край подоконника и только сейчас запоздало вспомнила, что нужно как-то добраться до гостиницы. Машина с водителем всего одна и, наверное, сейчас везет Вадима.

Что же ты наделала, Соня? Ну вот чего стоило просто перетерпеть?

Хотя, что я, собственно, терпеть должна? Кто он такой, чтобы открывать рот и говорить такие вещи? Кто или что ему право такое дали? Должность? Состояние? Может быть, папочка-миллионер? Да что он сам из себя вообще представляет? В тридцать лет ждет указаний и делает, что скажут?

Нет, глупости все это, Соня. Можешь сколько угодно хорохориться, быть бедной и гордой, но ясно одно — ты от этого Вадима зависишь. А сейчас пустила все под откос. Что ни говори, он руководитель, а ты грубо нарушила субординацию, выступила с открытой агрессией, поступила как истеричка.

Но ведь он сам виноват! Если бы не эти слова…

Не зная, как еще можно себя оправдать, я села на подоконник и устало уронила голову на руки. Боюсь даже представить, что будет завтра.

Спустя минут двадцать все же собралась с силами, оделась и вышла на крыльцо. Нужно как-то вернуться в гостиницу, успокоиться, переночевать. Утро вечера мудренее. Вроде бы.

Интересно, сюда приедет такси?

От ближайшего цеха доносился ровный монотонный гул. Ночная смена только-только заступила и станки работали в прежнем штатном режиме. Цех тянулся длинным высоким зданием с плоской крышей и узкими окнами, напоминающими бойницы. Его стены были молочно-белыми и на них еще красовались остатки эмблемы бывшей компании-владельца. Убирать их начали на прошлой неделе и не успели закончить.

На пустой парковке стоял знакомый внедорожник. Семен, сидящий за рулем, призывно помахал рукой.

— Ты ждешь меня? — спросила, усаживаясь на пассажирское сиденье.

— Конечно. Вадим Михайлович от машины отказался, вызвал такси. У вас там, кстати, ничего не случилось? Он какой-то странный был. Злой. Я только заикнулся, мол, а где Софья, так он меня и отправил.

— Куда?

— При женщине повторять неприлично, — засмеялся Семен. — Неприятности что ли?

— Не знаю, — соврала и ощутила, что краснею. — Он мне не докладывает. Извини за грубость.

Семен только хмыкнул.

— Уж куда меня только не посылали. Кузнецову до наших умельцев далеко. Вам печку подбавить?

Я кивнула и заерзала на месте. В салоне тепло, но меня почему-то бил мелкий озноб. Наверное, из-за нервов.

Угораздило же так разозлить Вадима. Обычно равнодушный ко всему и плюющий на людей с высокой колокольни, он вдруг по-настоящему взбесился. Одно из двух. Либо стакан воды задел самолюбие, либо Кузнецову и самому ситуация с заводом поперек горла.

Куда делся Вадим после нашей ссоры, неизвестно. Вернувшись в гостиницу, я решила было пойти извиниться, поговорить, сразу все выяснить. Даже собралась с духом и подошла к двери его номера, но потом резко передумала и ушла.

Он ребенок маленький что ли? Мало я натерпелась, чтоб еще и следом ходить?

Бредя в номер, придумывала объяснение для своих, почему потеряла такую хорошую работу. Сказать, что из-за стакана воды на лице моего босса язык не повернется. Просто сгорю со стыда.

Наутро проснулась с опухшими красными глазами — все-таки выплакалась на сон грядущий. Еще с отвратительным настроением, абсолютной апатией к работе и диким желанием поскорее оказаться в Москве. Честно слово, пешком бы пошла, только чтоб с Вадимом не видеться.

Спускаясь в холл, где мы встречались по утрам, нервничала. Терять, конечно, уже было нечего, но зачем-то попыталась по-другому одеться и хоть как-то привести себя в порядок. Вадим, наверное, только посмеется над столь жалкой попыткой и поставит мысленную галочку напротив «уволить эту дуру как можно скорее».

Кузнецов уже ждал. Едва мазнув по мне взглядом, бегло произнес:

— Сегодня едем на такси. С водителем что-то случилось, а времени ждать другого нет.

— Что-то с Семеном? — следом спросила я.

Вчера парень выглядел здоровым и веселым, шутил, вел машину аккуратно. Надеюсь, он цел и невредим и неприятности связаны с чем-то другим.

— Не знаю. Идем.

Голос Вадима звучал так будто он говорил не со мной, своей помощницей, а со стеной. Впрочем, злости в словах не ощущалось. Возможно, он отойдет, и извиниться по-человечески все же получится.

Нижнемасловск не обошла стороной федеральная сеть такси, потеснившая многие местные парки. Машина с шашечками, выкрашенная в яркий корпоративный цвет, стояла у входа буквально через несколько минут. Конечно, не «бизнес-класс» и даже не «комфорт», но чистенькая и ухоженная.

После утреннего совещания с руководителями цехов была намечена поездка на склад одного из важнейших поставщиков материалов. Находился он всего-то в пятидесяти километрах от Нижнемасловска, и мы уже успели побывать там в первый день. Сегодня же предстояла беседа с директором компании о дальнейшем сотрудничестве, и Вадим категорически решил взять вопрос на себя.

— Семен вчера вечером ногу сломал, — сообщил Головин после совещания. — Не пугайтесь так, Соня, все с ним хорошо. Представьте, доехал благополучно, машину в гараж поставил. Взял свою и домой. У самого подъезда поскользнулся и — на тебе! — перелом в двух местах.

— Бедняга, — посочувствовала я. — Как же его так угораздило?

— А, — махнул рукой Головин. — С нашей зимой вся травматология забита в больнице. Дело привычное.

— Вместо него кто-нибудь есть? — спросил Вадим.

— Да, не переживайте. Я второго водителя уже вызвал. Сегодня не его смена, но скоро приедет. Он в пригороде живет, звонил, что выехал, через часик будет.

— Это долго, — отрезал Вадим. — Мне через час надо быть на встрече.

— Простите, но ничего не поделать. Давайте подождем немного.

Кузнецов взглянул на время, бросил на стол карандаш, который до этого крутил в руке. Кажется, вчерашняя стычка и для него бесследно не прошла. Нервничает.

— Вот что, — сказал Вадим после паузы. — Машина ведь на ходу? Я сам поеду. Соня, собирайся.

Иван Петрович развел руками.

— Да как же, Вадим Михайлович?

— Тут недалеко, и мы там уже были. По прямой езжай и езжай. Давайте ключи.

Он решительно поднялся и стал надевать куртку.

— Погодили бы, — не решался открыто протестовать Головин. — Погода вон портится, а машина все-таки непривычная.

— Иван Петрович, я вожу хорошо. Не волнуйтесь. Соня, едем.

Это вот «Соня, едем» стало второй фразой, обращенной ко мне, за весь день.

Я, и без того провинившаяся до крайности, покорно последовала за начальником. Водитель из Кузнецова и впрямь хороший, аккуратный. На своем опыте убедиться успела. Да и ехать всего пятьдесят километров — ерунда. Бояться нечего.

Вадим дал машине как следует прогреться прежде, чем выезжать из гаража. Радио за городом не ловило, на флешке, оставленной Семеном, оказался только шансон, поэтому Кузнецов окончательно и бесповоротно вытащил ее из гнезда. Ехать, похоже, предстоит в тягостной тишине.

— Вадим Михайлович, я хочу извиниться, — проговорила, пока он отвечал на сообщение. — Давайте поговорим и закроем эту тему?

Кузнецов поднял голову и, не глядя в мою сторону, ответил.

— Давай просто доработаем неделю, а разбираться будем в Москве.

Сердце глухо ухнуло внутри и будто упало. Все, Соня, готовься писать заявление по собственному, в этой компании тебе больше ничего не светит.

Вадим сдал назад и плавно выехал из гаража. Развернул машину, двинулся к выезду. Охранник приветственно кивнул и поднял шлагбаум. Я запоздало подумала, что, Кузнецов не вписан в автомобильную страховку. Хотя есть ли разница? Какой патруль будет стоять на почти пустой дороге в минус сорок, когда вот-вот может начаться метель? Камер здесь отродясь не было, как рассказывал Семен. Разве что грузовики с предприятий можно увидеть, или снегоочистительную технику.

Мы поехали по хорошо укатанной дороге, по обочинам которой лежали сугробы. В тишине, слушая только шум от колес и тихое гудение двигателя. Вадим молчал. Я пару раз бросала на него беглые взгляды и ощущала, как потихоньку начинаю злиться. Если бы его величество вовремя соизволил раскрыть рот, никакого конфликта бы не вышло. А теперь он нагрубил, я перешла границы, а итог будет неутешительным. Для меня конечно же.

За окном проносилась белая однообразная картина. Поле, снег, островки деревьев, дымящиеся заводские трубы вдали, сугробы. Ветер усиливался и иной раз ощущалось, как машину немного ведет в сторону. Вадим в такие моменты качал головой и крепче сжимал руль.

Я на миг прикрыла глаза, погружаясь в невеселые раздумья. Может, стоит его попросить? Не заткнет же он мне рот, если начать говорить сейчас? Руки-то заняты. Объяснить, как эта работа важна, как я хочу остаться в компании. Да даже рассказать о личных проблемах. Вдруг раз в году палка выстрелит, и он все поймет?

Откуда-то из-под капота послышался странный стук. Машину затрясло, и она стала глохнуть. Вадим начал замедлять ход, чтобы вырулить, но внедорожник повело. Я вцепилась в сиденье и не успела даже испугаться.

На скользкой дороге машину развернуло под сто восемьдесят градусов. Я вскрикнула и едва не ударилась головой, спас ремень. Вадим ругнулся, все же справляясь с управлением. Мы остановились, въехав передним бампером в сугроб.

— Жива? — спросил Кузнецов, шумно выдыхая.

— Ага, — растерянно кивнула в ответ.

Вадим повернул ключ зажигания в попытке завести автомобиль. Двигатель издал только противный скрежет. Еще одна попытка — безрезультатно.

Кузнецов ударил по рулю, отчего послышался короткий звук сигнала. Потом откинулся на спинку сиденья.

— Ну все. Приехали.

Смысл слов дошел не сразу. Он прокрался под одежду неприятным холодком, без труда преодолевая слои теплых вещей, вмиг напоминая о морозе, царившем снаружи. Машина заглохла всего пару минут назад, а отсутствие тепла от включенной печки уже давало о себе знать.

— И что делать? — спросила, оглядываясь на Вадима.

Он смотрел сквозь лобовое стекло, на которое, как следует покружившись в воздухе, опускались острые колючие снежинки. Ветер тут же сметал большую часть из них. Негромко завывая вдали, он только набирал силу, крепчал и становился холоднее.

— Вадим Михайлович?

Кузнецов посмотрел на меня, а потом еще раз попытался завести внедорожник.

— Погода портится, — мрачно заметил мужчина. — Посмотрю, что с машиной. А ты не выходи.

Плотно застегнул куртку, накинул капюшон и вышел из салона. Ветер сразу же вцепился в него и принялся трепать меховой воротник. Я невольно поежилась, хотя еще и не успела замерзнуть. Впрочем, это дело времени и очень малого. На таком пронизывающем ветру машина остынет быстро. Минут двадцать — не больше.

Я наблюдала за Вадимом. Он обошел внедорожник, осмотрел, попытался немного разгрести снег и открыть капот. Колеса машины плотно вписались в сугроб, а бампер был скрыт наполовину. Кузнецов протиснулся к капоту, влезая ногами в снег, открыл. Интересно, он вообще хоть что-нибудь в машинах понимает? Вряд ли ему приходилось загонять сияющий «бмв» на яму, а после целый день ковыряться в подвеске. Сомневаюсь, что Вадим вообще хоть раз утруждался ремонтом автомобиля. Разве что искал ближайший автосервис.

Оглянувшись по окнам, я ощутила потихоньку накатывающую панику. Вокруг белое поле, дорога, по которой редко кто-нибудь проезжает, город вдали, к которому не добраться. Мы застряли где-то на полпути между Нижнемасловском и поселком. Погода стремительно портилась, а оказаться на дороге в лихую годину ничего хорошего не обещает. Я потянулась к телефону, включила подсветку и замерла.

Связи нет.

Из холода тут же бросило в обжигающий жар.

Мысли потянулись в Подмосковье, к Рите. Что будет, если я не вернусь из этой командировки?

Капот с вибрирующим щелчком захлопнулся. Вадим придавил его руками, затем надел перчатки и попытался подтолкнуть машину. Неудачно. Тут же провалился в снег выше колена. Его губы зашевелились, вероятно, произнося какие-то ругательства. Кузнецов неловко выбирался из сугроба, как смог отряхнулся и вернулся в салон.

— Нам повезло, — произнес он, выдыхая теплый воздух на руки. Его лицо покраснело от ветра, а на волосах таял иней. — Попробуем доехать до поселка. До него ближе. Думаю, потихонечку дотянем. Нужно только как-то выехать. Из-за снега нихрена не видно, но, надеюсь, передние колеса на твердой дороге.

— Вадим Михайлович, я хотела позвонить на завод.

Он тут же посмотрел на меня.

— Связи нет.

Вадим тихонько усмехнулся.

— Так и знал, — он помедлил. — Ладно. Попробую откопать колеса и выехать.

— Выехать?

Кузнецов молча повернул ключ зажигания и двигатель, медленно и натужно, завелся.

Секунды, пока звучал его скрежет, показались вечностью. Сразу после я улыбнулась, Вадим тоже. Мы переглянулись и, кажется, впервые вместе чему-то порадовались.

— А я думал — не сработает, — облегченно произнес мужчина. — Сто лет под капот не заглядывал.

— Вы разбираетесь в машинах?

— Когда-то баловался, интересно было. Ладно. Пойду раскидаю снег. Ты водить умеешь?

Я мотнула головой.

— Ладно, сиди на месте.

— Вадим Михайлович, давайте помогу. Вместе мы быстрее раскопаем.

Он скептически на меня посмотрел и проговорил:

— Сиди уже. Помощница. Лопата в багажнике одна, а от тебя толку не будет.

Не дожидаясь моего ответа, Вадим выбрался из салона.

Поверить не могу. Только что он самолично своими холеными ручками сумел что-то поправить в автомобиле, а теперь собирался еще и снег раскидывать. Скажи кто раньше, не поверила бы. Скорее Кузнецов доверит такое задание мне. А тут благородно оставил в машине. Ну прямо рыцарь в сверкающих доспехах на хромом железном коне.

Услышав звуки двигателя, который удалось завести, я немного успокоилась. А вид начальника, упорно и весьма успешно справляющегося со снегом, вовсе вернул силу духа. Если уж сам Вадим Михайлович Кузнецов умеет чистить снег, то я готова поверить, что нет ничего невозможного.

В салон Вадим вернулся разгоряченным после непростой работы и мрачным. Не говоря ни слова, завел машину, сдал назад. Внедорожник подчинился и сдвинулся с места, а потом передние колеса просели и забуксовали.

Радость от короткого успеха и надежда быть спасенной мигом рассеялись. Я взглянула на Кузнецова, чьи покрасневшие от холода руки с силой сжимали кожаную оплетку руля.

— Сами не выберемся, — проговорил он. — Колеса капитально завязли. Машину надо вытягивать.

Я промолчала.

Вадим взял телефон, лежавший в подстаканнике и разочарованно опустил обратно. Как и на моем, индикатор связи показывал неутешительную картинку.

— Бензин у нас есть, — размеренно проговорил Кузнецов, стараясь уговорить, скорее, себя самого. — Будем греться и ждать.

— Чего?

— Пока кто-нибудь проедет или пока нас начнут искать.

— Искать? — почему-то при этом слове воображение нарисовало совсем мрачную картину.

— На встречу мы не попадем, — невесело усмехнулся Вадим. — Рано или поздно кто-то начнет беспокоиться. Идти пешком, — посмотрел в окно. — Тоже не вариант.

Он обернулся. Капельки воды, в которые превратился иней, замерли на волосах и ресницах, губы обветрились, а в темных глазах было какое-то сожаление.

— Тебе страшно?

— Очень. А вам?

— Все будет нормально, Соня, — сказал и отвернулся.

Снег усилился. Стало слышно, как он бьется в стекла, в крышу. Если так пойдет и дальше, скоро автомобиль превратится в большой сугроб.

Я прикрыла глаза. Какой ужасный конец — замерзнуть вот так посреди дороги, неизвестно где, с человеком, которому на тебя плевать.

Паниковать нельзя, Соня, нельзя. Прекрати думать о плохом. Нужно гнать эти мысли. Ты еще жива, цела и даже не замерзла. Вот увидишь, скоро по дороге кто-нибудь проедет и вытащит вас.

Страх и паника внезапно уступили место злости. Почему я оказалась здесь? Только из-за самоуверенности и какой-то отчаянной глупости богатенького придурка, который сейчас сидит и даже бровью не ведет. Ему-то, наверняка, плевать на все на свете, даже на собственную жизнь. А у меня семья, дочь.

— Нужно было слушать Головина и не ехать, — проговорила сквозь зубы я.

— Нужно было.

— Если бы не ваше решение, мы бы здесь не оказались.

Встретившись с Вадимом глазами, я поняла, что спорить он не собирался.

— Кто же знал, что это корыто заглохнет?

— Но ведь ничего не стоило просто подождать.

— Соня, прекрати. Уже ничего не изменить.

— Но в этом виноваты вы, Вадим Михайлович.

Кузнецов мрачно рассмеялся.

— Ну давай, швырни в меня что-нибудь. Стакана воды под рукой нет, зато можешь слепить снежок. Можешь прямо в сугроб закопать, только толку не будет. Если мы опять сцепимся, метель не прекратится, а машина не выкатится на дорогу.

Я искренне пожалела, что и впрямь нет ничего подходящего под рукой, чтобы в него запустить. Кроме того, что Вадим невыразимо бесит, он еще и стопроцентно прав. Неизвестно, что из этого хуже.

— А если нас никто не найдет? — сорвалось с губ. — Если так и останемся на этой дороге? С чего вы вообще взяли, что кто-то отправится нас искать в плохую погоду?

Он молчал.

— Бензин же когда-нибудь закончится.

— Закончится, — взгляд Вадима упал на приборную панель, где отображался уровень топлива в баке.

Вот какого рожна он спокойный?

Даже нет, не спокойный, равнодушный какой-то. Почему не паникует, не мечется, не истерит перед грозящей опасностью? Разве так избалованные и эгоистичные мажоры реагируют в экстренных случаях? Уж кому-кому, а Вадиму-то должно быть жалко себя драгоценного.

— Нас найдут, — добавил он. — Найдут и отвезут в поселок. Или в город. А потом мы вернемся в Москву.

— Вернемся, — буркнула я и поправила полы пуховика, чтобы прикрыть колени. — И вы меня уволите.

Ответный взгляд Вадима ощущался физически.

— Так, может, тебя не увольнять, а, наоборот, повысить? — проговорил с усмешкой. — На мое место посадить? Ну а что? Раз ты так хорошо все знаешь, разбираешься, судить берешься. Чего в помощниках сидеть? С твоими талантами, Соня, надо расти.

Слова звучали хлестко, жестоко. Каждое казалось точечным ударом, непременно попадающем в цель.

— Я извинилась перед вами за вчерашнее.

— И что? — Вадим полез в карман за сигаретами. — Зачем слова и время тратила, раз знаешь, что уволю? И с заводом знаешь, что делать, да?

Он закурил, а я в очередной раз ощутила неодолимое желание выскочить из машины и бежать. Прямо по снегу, через сугробы, быстро, до самой Москвы. Только бы подальше от него. Мысль оказаться снаружи уже не казалась сущим кошмаром.

— Знаешь же? Только вот кто просил лезть не в свое дело, Соня? — беспощадно продолжал Вадим.

— Я просто хотела помочь. Я как лучше хотела.

— Для кого? Людей жалко стало? А ты знаешь, в каком минусе был завод до выкупа? Знаешь, какое воровство там процветало и сколько «мертвых душ» в штате числится? Нет? Тебе, Соня, людей жалко стало, а о том, что эти самые люди вконец охамели не подумала? Куда легче сделать виноватым меня и облить водой. Так?

Возразить нечего. Отчеты — те самые, настоящие, об истинном положении дел — числились коммерческой тайной и, конечно, до простых смертных не доходили. Истинных цифр оборота я не знала, как и результатов нескольких проведенных проверок. Я могла опираться лишь на то, что видела своими глазами.

— У директора, который тебе так пришелся по душе, — продолжал Вадим. — Старшая дочь учится в штатах. Его жена владеет квартирой в Москве, а здесь, в Нижнемасловске, у него трехэтажный особняк. Как думаешь, на честную зарплату все это можно купить? А дело о крупном хищении, которое три года назад замяли? Об этом ты знала?

— Н-нет, — протянула, вдруг ощущая себя полной идиоткой.

Неужели он прав? Не верить Вадиму не было никаких оснований. Как и верить, впрочем.

— Тогда зачем устроила показательные выступления? Справедливости и честности захотелось? Не в том месте ищешь.

Он докурил и выбросил окурок в приоткрытое специально с этой целью окно.

— На будущее, — вероятно, Кузнецов хотел завершить речь. — Твоя работа — помогать, в точности исполнять указания.

Вадим внимательно посмотрел.

— И не пытайся выслужиться — меня это бесит.

Я вспыхнула ярким пламенем. Кровь прилила к лицу и, наверное, щеки покраснели.

— Думаешь, все эти «давайте вам помогу», «что еще сделать» сработают? Ждешь, что я замечу и дам повышение или прибавлю зарплату?

Даже когда треклятая подошва оторвалась от сапога, не возникало такого сильного желания провалиться сквозь землю. Впору самой бежать зарываться в снег, только бы Кузнецов замолчал и перестал так жестко отчитывать. Сейчас, когда мы заперты посреди поля в одном маленьком пространстве, никуда не деться от его слов и собственного стыда.

— Если тебя что-то не устраивает, так и не скажи, а не пытайся мне понравиться изо всех сил. Терпеть не могу.

Он наконец отвел глаза, откинулся на спинку сиденья и уже тише произнес:

— Думаешь, мне нравится здесь в роли инквизитора выступать?

Прозвучало искренне, совершенно не похоже на все услышанное раньше. Вадиму действительно не нравились ни работа, ни должность, ни завод, ни тем более я. Он оказался здесь потому, что «надо» и, наверное, наступал самому себе на горло каждую минуту.

— Простите, — сумела выдавить я, справляясь с эмоциями. Уже в третий раз рядом с Кузнецовым хотелось плакать. От страха, стыда и унижения. — Я честно хотела как лучше. Думала, если вы оцените мою работу, то больше не вернусь в документооборот.

— А чего не сказала? Мне-то по большому счету не важно, кого в приемной посадили. Совсем возвращаться не хочешь?

Я покачала головой.

— У меня ребенок, Вадим Михайлович, мне зарабатывать надо, учебу оплачивать. А в документах перспектив особых нет и не предвидится.

— Ладно, — он вздохнул. — В Москве разберемся. Не сдохнуть бы здесь.

Вадим посмотрел на дорогу, по которой вилась густая поземка. На лице явственно проступало беспокойство.

Пожалуй, стало легче. Нет, после слов Кузнецова щеки еще горели и желание спрятаться никуда не исчезло. Просто вдруг оказалось, что больше не нужно разыгрывать из себя внимательную и чуткую к каждому чиху начальника ассистентку. Не нужно притворяться и делать вид, что оба друг друга устраиваем. Мы откровенно не сработались — такое бывает. Зато теперь можно не бояться, что Вадим меня уволит. Ему настолько плевать, что даже заморачиваться не станет, просто с глаз уберет.