Глава седьмая

Глава седьмая

Метель прекращаться не собиралась. Наоборот, только набирала силу, и небо, на котором совсем недавно еще виднелись светлые проблески, затянуло сплошной мутно-белой пеленой. Ветер усилился, и от его завываний просто кровь стыла.

Дверь машины открылась. Вадим опустился на сиденье и тяжело выдохнул.

— Нихрена не видно, — мрачно сообщил он, скидывая капюшон. Снежинки, упавшие с воротника начали таять, подчиняясь теплу, еще сохранившемуся в салоне. — Ни машин, ни людей, ни поселка. И заметает быстро.

За прошедшие два часа Кузнецов трижды выходил убирать снег, стремительно заваливающий машину. Нельзя, чтобы мы превратились в сугроб, лежащий на обочине. Если это случится, нас точно не никто не заметит. До весны.

— А бензин еще есть? — я спросила осторожно, тихо. Этот вопрос висел в воздухе и не был произнесен. Но тут к гадалке не ходи, пока сможем обогревать машину, у нас есть шанс.

Вадим в очередной раз попытался позвонить. В Нижнемасловске связь и интернет были хорошими, на предприятиях вокруг тоже, а вот стоило немного удалиться от города, вся цивилизация будто исчезала. Передающие станции имели ограниченный радиус действия, а устанавливать более мощные никто не спешил — дорого.

— Пока есть. Если экономить, как-нибудь продержимся до вечера.

— А потом?

— А потом — суп с котом, Соня.

Кузнецов потянулся на заднее сиденье за сумкой. Достал планшет.

— Интересно, до поселка сколько осталось? Вдруг тут пара километров, а мы сидим как идиоты.

Он открыл виртуальную карту, попытался загрузить. Без связи не вышло.

— Вот же…

Вадим захлопнул чехол планшета и чуть не швырнул гаджет куда попало.

— Вы предлагаете пойти пешком?

— Нет. Я бы сам пошел, а ты подождала.

— Вы серьезно?

— Ну да. Машину бросать нельзя, да и на себя посмотри.

Очередной упрек в адрес внешности на этот раз отскочил в сторону, не оставляя обиды и уже тем более боли.

— На таких каблуках только по дороге в метель, — Вадим бросил взгляд на новые сапоги.

— А говорили вам нравится, — невесело усмехнулась.

— Мне очень нравится, — ответил Кузнецов. — Только не в экстремальных условиях. В таком виде ты околеешь, замерзнешь, заболеешь еще. А я снова буду виноват.

Вадим потер покрасневшее лицо, подышал на ладони, взглянул на в зеркало и недовольно мотнул головой. Обветренная кожа его симпатичную мордашку, конечно, не красит. Странно, но, за все время Кузнецов так и не позволил мне выйти из машины. Даже чтобы осмотреться.

— Еще пожалуешься, — продолжил он. — В суд подашь. А оно мне надо?

— Но вы тоже можете замерзнуть. И заболеть.

— Все болеют, Соня.

— Сильно заболеть. Это опасно. Можно простудиться и умереть от холода.

Не знаю, зачем это сказала. Прозвучало совсем уж жутко в имеющихся условиях. Я ждала, что Вадим разом оборвет, запретит паниковать и разводить сопли. Но он только взглянул и с невеселой усмешкой проговорил:

— И что? Все когда-нибудь умирают, Соня. Но тебе лучше не торопиться — у тебя ребенок.

После этих слов мне вдруг стало холодно. По-настоящему. Не так, как бывает, если забудешь надеть шапку, выходя из дома. И уж тем более не так, как если забудешь закрыть окно и липкий сквозняк начинает тихонько хватать за ноги. Холодно стало от страха и обреченности, которая послышалась в голосе Вадима.

— А вы уверены, что здесь вообще машины проезжают? — спросила, стряхивая жуткое ощущение опасности, от которого по телу расползалась предательская дрожь.

— Конечно. Эта дорога промышленная, была построена для проезда к заводам. Правда многие из них закрыты сейчас. Но дорога расчищена, а, значит, кто-то да ездит. Рано или поздно…

— Почему вы такой спокойный? — оборвала я.

Его дурацкая уверенность, благодаря которой мы и оказались здесь, просто сводила с ума. Какое-то немыслимое безразличие к происходящему, к последствиям, к опасности до невозможности злили.

— Мы стоим неизвестно где, сжигаем остатки бензина, нас заваливает снегом, а вы спокойно рассуждаете, что однажды все умирают? Неужели, совсем не страшно и плевать, что будет?

— А что я могу сделать, Соня? — развел руками Вадим. — Ну вот что? Наколдовать трактор, который нас вытащит? Или остановить метель? Может, дополнительную канистру бензина?

Он поправил полу куртки, на которую неудобно сел, побарабанил пальцами по рулю и, взглянув на меня, добавил:

— Все, что мы можем сейчас — не паниковать и ждать. И еще, — Вадим сделал паузу и вдохнул. Видимо, чтобы не сорваться. — Хватит спускать на меня всех собак. И орать тоже не надо. Если еще не поняла — я от тебя тоже не в восторге.

— Вот как? — с губ сорвался ядовитый смешок. — Ну извините. Всего лишь выполняю ваше поручение — не пытаюсь выслужиться.

— Хреново выполняешь.

— Ну извините, что не соответствую.

— И еще как.

— Не волнуйтесь, — коротко улыбнулась я. — Скоро вам найдут другую ассистентку, более подходящую. Которая не будет спорить и мешать как кость в горле. Такая всегда будет рядом. Даже не придется мчаться с другого конца города, чтобы рубашку поменять.

Вадим возмущенно уставился на меня.

— А вот моя личная жизнь вообще не твое дело.

— Тогда зачем вы меня в нее впутали?

— Я просто попросил помощи. Не знал, что ты такая нежная и оскорбишься. Спасибо хоть в благородный обморок не хлопнулась от негодования.

— Обращайтесь. Всегда к вашим услугам!

Так, стоп. Что я делаю?

Собственными руками начинаю разрушать то хрупкое соглашение, которое все же было достигнуто с Кузнецовым. Возможность без скандала и увольнения сменить работу. Начиная эту глупую и никому не нужную ссору, я только закапываюсь глубже.

— Значит, так, — твердо произнес Вадим. Судя по голосу и интонации, он завелся и едва сдерживается. — Как только вернемся в Москву, собирай вещи и выметайся из офиса. Мне действительно нужна новая помощница.

— С удовольствием, — подхватила я. Идти на попятную уже поздно. — Работать с вами сущее мучение.

— Взаимно, — бросил Вадим.

— И выгляжу я не так, и работаю не так, и раздражаю. Даже мужика себе найти не могу. Вам ведь ассистентки только с устроенной личной жизнью нужны?

Вадим громко рассмеялся.

— А, вот оно что! На больную мозоль наступил? Ну, извини, тут ничем не могу помочь. Мужиков сама ищи.

— И слава Богу! Еще от вас советов не хватало. Вы-то большой эксперт, я успела заметить. Ане, кстати, так и не звонили, Вадим Михайлович?

Кузнецов резко развернулся. Ладонь на руле сжалась в кулак, глазах горели неподдельной злостью.

— Все, хватит, — жестко проговорил он. — С кем я сплю, тебя не касается.

— А вас, с кем я.

— Ну и договорились. Закончим на этом наше тесное сотрудничество. До конца недели на заводе не появляйся. Видеть тебя не хочу.

— Взаимно, — копируя его тон, ответила я.

Вадим сжал зубы и не ответил. Отвернулся и замолчал.

Вот так и рушится карьера, не успев толком начаться. Из-за идиота-начальника и ассистентки, у которой нервы вообще-то не железные. Я отчетливо понимала — во всем, что случится после, виновата сама. Окончательно и бесповоротно. Может быть, потом пожалею, но сейчас прямо облегчение какое-то от того, что все высказала. Просто невозможно было промолчать.

Вадим подчеркнуто отодвинулся и смотрел на дорогу, которую постепенно заметало снегом. От безнадежной картины хотелось выть волком, изо всех сил орать на Кузнецова, а еще как можно скорее оказаться в безопасности. Если в офисе мы с начальником хоть как-то выносили друг друга, находясь на относительном расстоянии, то в закрытом пространстве держать нейтралитет оказалось невозможным. Сейчас меня в нем раздражало абсолютно все. Сам вид Вадима приводил в бешенство. Особенно противно сознавать, что и он относится ко мне точно так же.

В запале ссоры я не заметила, что в салоне заметно похолодало.

— Заведите, пожалуйста, машину, — как можно равнодушнее проговорила, даже не глядя в сторону водительского места.

— Холодно стало? — издевательски спросил Вадим, но ключ зажигания все же достал из кармана. — Да чтоб тебя!

Двигательно снова испустил жалобный скрежет.

Кузнецов, поспешно натягивая шапку и на ходу застегивая молнию куртку, вышел из салона. Открылся капот. Спустя минут десять Вадим вернулся, как-то странно придерживая левую руку.

Неловко влез на сиденье, закрыл дверь, зачем-то стал снимать куртку.

— Аптечку давай, — проговорил, шипя от боли.

Только сейчас я заметила, что рукав потемнел, а по руке Вадима, от ладони к запястью, стекает струйка крови.

— Что случилось?

— Соня, быстрее…

Я полезла на заднее сиденье и достала аптечку. К счастью, та хранилась не для проформы. Как и полагалось, коробка была лишена каких-либо лекарств, но средства для перевязки оказались нетронутыми. Не успела я поставить аптечку на колени, как Вадим, тут же схватил бинт и, неловко, одной рукой, попытался открыть упаковку.

— Давайте помогу. Что с рукой?

Кузнецов нехотя показал рану. Могу представить, насколько ему не хотелось прибегать к помощи после всего сказанного. Мои прикосновения, наверное, как ножом по стеклу царапать.

— Как же вы так, Вадим Михайлович? — проговорила, глядя на рассеченную окровавленную ладонь.

— Холодно. Даже не заметил. Ты перевязывать хоть умеешь?

— Мужика у меня нет, — не удержалась я. — А вот дочь есть. И она регулярно падает и что-нибудь себе разбивает. Так, сейчас тихонько. Будет щипать.

Вадим сдавленно зашипел, пока я обрабатывала рану перекисью. Сильно он ладонь рассек, возможно, швы понадобятся. Шрам останется, скорее всего.

— Хорошо получается, — произнес Кузнецов, наблюдая за моей работой.

— На Ритке натренировалась. И перевязать могу, и укол сделать. Не напрягайте руку.

Вадим послушался. Я знала, что сейчас он смотрит на меня и боялась сделать что-то не так, причинить боль. Одно неосторожное движение и снова вспыхнет ссора.

— Сильно затягивать не буду, — проговорила, завязывая бинт. — Но вы тоже особо повязку не тревожьте. Кровь, наверное, еще будет выступать.

Аккуратно завязала и подняла глаза.

— Спасибо, — произнес Вадим. На миг его рука задержалась в моих ладонях. Совершенно не похожая на руки мужчин, с которыми я была знакома раньше. С ухоженной, не огрубевшей кожей, с длинными пальцами, холодными после мороза и с кровью, которую теперь вытирать и мне. — Очень нежно получилось, честно.

Я пожала плечами.

Благодарность прозвучала искренне, а потому стало неловко. Только что мы готовы были друга друга убить, а сейчас я перевязала ему рану и вдруг понял, как глупо выглядела ссора. Два взрослых человека, попавших в непростую ситуацию, вместо того, чтобы объединиться и найти решение, начали поливать друг друга грязью и выяснять взаимные обиды. Чушь какая!

— Соня, ты извини. Наговорил всякого, — сказал Вадим. — Не хотел, честно. Просто нервы сдали. Да и ты тоже хороша.

— И вы меня извините, Вадим Михайлович. Я правда много на себя взяла.

Он чуть заметно улыбнулся.

— Помощница из тебя хорошая, с работой справляешься. Вон даже перевязки делать умеешь.

Я усмехнулась в ответ.

— Значит, прогонять с позором не станете?

— Не стану, — Вадим вздохнул. — Раз не сработались, найдем тебе другое место.

— Спасибо.

— И тебе, — слабо махнул раненной рукой.

В салоне становилось все холоднее. Без отопления воздух стремительно остывал. Еще немного, и начнем мерзнуть по-настоящему.

— Когда вернемся в Москву… — начал было Вадим.

— Тихо! — я прижала палец к губам, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Сквозь шум ветра доносился странный гул. Так непохожий на звуки расшалившейся природы. Он приближался, становился ближе и ближе.

— Слышите?

Вадим кивнул.

Я выскочила из машины и, путаясь в снегу, выбралась из сугроба на обочине. Сквозь непрерывно идущий снег виднелась темная громадина, путь которой освещали включенные фары.

— Соня, отойди! — закричал Вадим.

При такой плохой видимости водитель грузовика может не заметить наш внедорожник, напоминающий сугроб. Белое на белом — как тут можно разглядеть?

Теткин муж-железнодорожник рассказывал, что сигналом к остановке может служить любой предмет, которым размахивают по кругу. Я сорвала с шеи шарф. Благо он красный и яркий. Стала прыгать и подавать им знак.

— Стой! Тормози! — кричала я.

— С ума сошла? — Вадим оттащил в сторону, а потом громко засвистел.

Грузовик подал протяжный сигнал и натужно затормозил. Как оказалось потом, совсем рядом. Если бы не мои крики и шарф, мог не успеть.

На лице Головина отразился невообразимый ужас, когда он увидел обветренную кожу Вадима, его руку в окровавленной повязке и растрепанную, перепуганную меня. Мы вошли в офис под торжественное молчание и настороженные взгляды коллег.

На заводе, где с приходом нового начальства каждый трясся за место, и, учитывая, вновь открывшиеся обстоятельства, трясся не зря, Кузнецова стремились облизать со всех сторон. То, что по недосмотру механика он выехал на неисправной машине, да и еще и вернулся раненным, не сулило ничего хорошего. Теперь начнется настоящее веселье — сомневаться не приходилось.

— Вадим Михайлович, я вызвал врача из медчасти, — поспешно сообщил Головин как только мы оказались в кабинете. — Сейчас они с медсестрой придут, посмотрят вас. А с механиком сразу же разберемся, его уже ищут.

— Лучше бы вы нас искали, когда от поставщика позвонили, — нахмурился Кузнецов.

Он стал снимать куртку, но из-за больной руки выходило неловко и как-то смешно.

Я наконец-то разделась и присела на стул. Из-за нескольких часов нервотрепки и холода ноги просто не держали. Хотелось рухнуть в постель, согреться и проспать суток двое не меньше.

— За вами машину послали сразу же после их звонка, Вадим Михайлович. Ребята доехали и пустой джип нашли.

В слова замдиректора верилось. Кому-кому, а уж ему в первую очередь невыгодно, если с сыном нового владельца завода что-нибудь случится. Одного взгляда хватает, чтоб понять — Иван Петрович и сам до смерти перепугался, когда Кузнецов пропал.

А уж как я перепугалась!

Водитель, подобравший нас на дороге, не соглашался разворачиваться и ехать в Нижнемасловск. Предлагал довезти до ближайшего поселка, где есть связь и можно вызвать такси. Вытаскивать сломанный внедорожник бесполезно, и потому Вадим решил проблему с помощью собственного кошелька. Стоило водителю увидеть размер вознаграждения за непредусмотренный рейс, как он тут же стал сговорчивым и почти шелковым.

— Механика, который выпустил автомобиль с поломкой, уволить, — безапелляционно проговорил Вадим. — Он же каждую смену должен машины проверять, так?

— Да. Так.

— Ну вот. Уволить.

— Как скажете, Вадим Михайлович.

На этот раз я не стала осуждать Кузнецова. Даже мысленно. Выносить решение об увольнении так запросто жестоко. Но халатность механика могла стоить нам обоим жизней. Подумать страшно, что случилось бы, не появись тот грузовик на дороге.

— И найдите новую машину, — устало проговорил Вадим. — Надо в город вернуться, а завтра все же поехать к поставщику. Я сам позвоню и договорюсь. И сделайте чаю наконец.

— Хорошо, Вадим Михайлович.

Головин со вздохом облегчения от того, что сегодня его голова не полетит с плеч, отправился выполнять поручение, которое ему совершенно не по рангу.

— Ну как ты, Соня? — спросил Вадим.

Я только пожала плечами.

— Устала жутко.

В дверь постучали. Пришел врач, седой дедушка в очках, с пышными усами. С ним полноватая медсестра немного за сорок. Пока доктор со всей вежливостью, какая только может быть, осматривал руку Вадима, женщина измерила мне давление, температура и уколола какие-то витамины. Скорее всего, нужны они как зайцу курево, но медработники просто не могли обойти вниманием такую важную персону.

Врач взглянул на руку Кузнецова, покачал головой, поцокал языком и заявил, что придется наложить несколько швов. Вадим согласно кивнул и отказался от анестезии. Объяснил, мол, не хочет ждать, пока рука отойдет от «заморозки». Странное решение.

Я хотела выйти из кабинета, чтобы не мешать, но передумала. От моего присутствия ни холодно, ни жарко. Отсела подальше на диванчик, и, нет-нет да и поглядывала на Кузнецова. Тот морщился от боли, но героически терпел и даже не пикнул. Вот уж чего не ожидала от изнеженного мажора. После сегодняшнего дня вообще не знаю, как к нему относиться. Совсем недавно Вадим казался бездушной тварью, придурком без стыда и совести. А прошедшие события показали, что он совсем не такой, каким кажется. Оказывается, с Кузнецовым можно вести адекватный диалог. Ничто человеческое в нем не погибло под влиянием папочкиных денег.

Неожиданно, если честно.

— Не напрягайте руку, Вадим Михайлович, — велел врач. — Завтра я вас осмотрю и снова уколю антибиотик. Еще напишу рецепт. Обязательно пейте, иначе рука будет болеть.

— Спасибо, — коротко ответил Кузнецов.

Врач и медсестра ушли.

Вадим сделал глоток из чашки с уже остывшим чаем, встал и поморщился, пытаясь надеть пиджак. Потом взялся за куртку.

— Давайте помогу? — предложила я.

Он только мотнул головой.

— Сам разберусь.

Что я там подумала про изнеженного мажора?

Вадим посмотрел в окно. На улице темнело и, получается, почти весь день мы провели запертыми в машине на снежной дороге.

— Поехали отдыхать, Соня, — со вздохом надевая куртку, произнес начальник. — Ноги не держат. Ты тоже вон бледная как стена.

— Умеете вы сказать девушке приятное, Вадим Михайлович, — усмехнулась в ответ.

Кузнецов подошел и кивнул вниз.

— Помоги застегнуть. Пожалуйста.

Ничего себе! А ведь кто-то сегодня собирался завершить наше тесное сотрудничество. Сначала, значит, я рубашки покупаю, а теперь еще и одежду буду застегивать? Куда уж теснее.

Никогда не любила застегивать куртку даже Ритке. Всегда есть риск провести по молнии слишком резко и прищемить подбородок. Потом не миновать слез, обиды и мороженого в качестве утешения. Надеюсь, Кузнецов лить слезы не станет. Да и желание что-нибудь ему прищемить как-то поутихло. То ли помогло высказаться, то ли усталость берет свое.

— Аккуратнее. Голову приподнимите, — все-таки предупредила я.

— Как в детском саду, — засмеялся он.

Молния тихонько вжикнула, а я постаралась быть максимально осторожной. Это не Ритка, мороженым не откупишься потом.

— Привычка, — ответила, делая шаг назад. — Ну все. Готово, Вадим Михайлович.

— Слушай, Соня, перестань ты меня уже Михайловичем называть. Стариком себя чувствую, честное слово.

— Но вас все так называют, — возразила я.

Кузнецов укоризненно посмотрел на меня, не оставляя выбора:

— Хорошо. Как скажете, Вадим.

— Вот так лучше.

Обратиться к нему по имени без отчества было как ступить на тонкий лед. Я всегда старалась держаться с вышестоящими на расстоянии, строго соблюдать субординацию и ни в коем случае не переходить границу, за которой заканчивались рабочие отношения. Конечно, говорить о соблюдении дистанции с Кузнецовым уже не приходилось. Я облила его водой, в открытую спорила, перевязывала рану и застегивала пальто. Разве так должны работать начальник и подчиненная? Хотя какая я ему теперь подчиненная? Еще три дня командировки, совместный перелет и мы, к счастью, больше не будем пересекаться. Надеюсь на это. А еще надеюсь, что Вадим не нарушит слово и не выкинет пинком под зад из компании.

Сегодня вместо пострадавшего внедорожника нас ждала не новая, но чистенькая и ухоженная «тойота». Водителем оказался молодой, очень упитанный парень со смешными кудрявыми волосами и по-младенчески пухлыми щеками. Он заметно волновался и потому трижды спросил, не включить ли печку.

— Да включить-включить, — махнул рукой Вадим. — И шансон этот, ради Бога, убери. У вас его что, все здесь слушают?

— Другие радиостанции за городом плохо ловят, — пожал плечами водитель.

— Ужас какой, — вздохнул Кузнецов.

Он полез в карман и явно не к добру достал вейп, который стойко перенес все тяготы командировки и как на зло работал. Я, конечно, все понимаю — топор войны зарыт. Но если Вадим сейчас закурит эту дрянь, за себя не ручаюсь. После пережитого вейп станет просто вишенкой на торте для моей нервной системы.

— Не курите, пожалуйста, — произнесла, мало надеясь на результат.

Вадим устало кивнул и, на удивление, не стал спорить. Откинулся на сиденье, прикрыл глаза и задремал.