Глава девятая

Глава девятая

Из изящного носика белого заварника с голубыми цветочками вырвалась тонкая струйка пара. Мама добавила еще пару листочков мяты и опустила крышечку.

— И все-таки, дочь, зря ты согласилась на эту историю, — в который раз проговорила она, поправив очки на переносице.

Зрение у родительницы испортилось под самую пенсию. Долгое время мама этот факт отрицала, но потом все же сдалась и сходила к окулисту, который прописал носить очки при работе и чтении. Маме те жутко не нравились, а потому надевала она их только по необходимости.

— Ну вот зачем этот цирк? Смотреть, как они милуются и заигрывают с Ритой?

— Мам, не начинай заново, — я потерла виски.

За прошедшие сутки она просто мозг съела чайной ложечкой.

О том, что Игорь приедет в субботу, договорились еще во вторник. Но вчера бывший позвонил и сообщил, что Алина, его невеста, тоже хочет познакомиться с дочерью. Конечно же, на выходных она не приедет, но позже им обязательно нужно встретиться.

Зачем? Не понимаю.

Я сотни раз примеряла ситуацию на себя и не могла найти ответа. Ну, допустим, встречаюсь с мужчиной, собираюсь за него замуж и узнаю, что у него ребенок. Конечно, сначала возникнет желание поподробнее обо всем узнать, расспросить, познакомиться с ситуацией, чтобы хоть как-то представить, чего ждать. Но встречаться с ребенком и уж тем более с его матерью — а я обязательно буду присутствовать — по-моему слишком. Нет, вопрос само собой личный и полностью ее дело, но все равно странно.

— Соня, ну подумай, зачем это нужно?

— Понятия не имею, мам. Может, она хочет проверить, не врет ли Игорь, или, плохой наследственности боится? Ну, знаешь, сейчас полно сумасшедших.

— Ты Рите это так и объяснишь? Может, еще на свадьбу к ним сходишь?

— Мам…

— Ну что «мам»? — Лидия Георгиевна сняла очки и положила на подоконник рядом с красно-коричневой плошкой, в которой рос громадный кактус. — Он тебя бросил беременную, заставил через столько унижений пройти, деньги на ребенка выпрашивать, а ты так легко идешь на уступки.

— Да не иду я на уступки, мама! — не выдержала, повышая голос. Выпрямилась и потянулась к заварнику. Чай с мятой сейчас самое оно. — Вот что прикажешь делать? Пинками его выгнать? Какой бы ни был, Игорь — риткин отец. Я могу его сколько угодно ненавидеть, посылать на три буквы, но дочь не при чем.

Мама скептически поцокала языком.

— Сейчас Игорь женится, продолжит с ней общаться, рано или поздно у него дети появятся и Рита с ними познакомится. Я просто хочу, чтобы у дочери не было никаких проблем и травм. Понимаешь? Пусть живут мирно с новой женой.

— Можно подумать, у него старая была, — фыркнула мама. — На тебе-то он жениться и не думал. Так, поматросил и бросил. И ты тоже хороша. Помнишь, как бежала к нему?

— Мама, хватит, — мученически застонала я.

— Теперь-то конечно «хватит». А тогда «люблю его, не могу» и вперед, волосы по ветру. Ничего не замечала, как в тумане ходила, а когда очнулась, уже две полоски красным горели. Помнишь, Соня?

— Да помню я, мам, помню. Думаешь, приятно вспоминать?

Отвернулась, не выдерживая ее пристального взгляда.

Родителям Игорь никогда не нравился. Отец считал его слишком заносчивым, а мать — легкомысленным и наглым. Сколько всего выслушала, когда Новиков послал лесом после вестей о беременности, даже думать не хочу.

— Неприятно, конечно, — вздохнула мама. — А пять лет назад, ох, как приятно было!

— Ну было, мам, было! — взорвалась я, роняя чайную ложку. Свежий отвар тут же расплескался на скатерть и обжег палец. — Ни с кем так хорошо не было, как с ним. До сих пор вспоминаю. Довольна? Стоит только Игорю объявиться, как ты свою песню заводишь. Тошно уже!

Лидия Георгиевна качнула головой и, смягчая тон, проговорила:

— Прости, Соня. Я его терпеть просто не могу. За то, что он так с тобой поступил. За тебя, дурочку, переживаю, чтобы не страдала опять из-за придурка этого.

— Не буду я из-за него страдать, мам. Но ради Бога перестань меня изводить уже. Игорь — отец Риты. Точка. Этого не изменить. И тебе, и папе придется забыть обиды.

— Придется уж, — нехотя согласилась мама. — Когда он там приедет?

— Через час должен.

Я поднялась из-за стола и вышла на веранду.

Двор был завален снегом. Вчера папа расчистил дорожку от калитки и проход к вольеру Рекса. Псу не нравилось, что из-за сугробов он не видит крыльца и пропускает все важные события. Он начинал громко лаять и не умолкал до тех пор, пока не открывали вид на происходящее. Сейчас Рекс сидел у самой сетки, бил пушистым хвостом по утоптанному снегу и наблюдал за воробьями, резвящимися на ступенях.

Игорь говорил, что приедет на машине, если будет хорошая погода. Что у него за автомобиль и как он вообще появился, я знать не хотела. Сам факт наличия уже приводил в бешенство. На машину, значит, деньги нашлись, а на ребенка нет. Втайне я надеялась, что погода испортится и бывший передумает ехать вовсе. Но с утра как назло солнечно.

Заняться чем-то в ожидании не выходило. Любое дело валилось из рук и от волнения я не находила места. Пока Рита, немного растерянная и задумчивая, смотрела телевизор с дедушкой, мы с мамой пили чай. Я все думала, как дочь перенесет встречу. Растет она быстро, но все же такая маленькая и беззащитная в том, что касалось отношений между взрослыми. Ребенку совершенно нет дела до того, как и почему мы расстались, Рита еще не знает, как подло и жестоко иногда люди поступают друг с другом. Ей, как и любому четырехлетке, хочется видеть маму и папу в мире, согласии и вместе. К счастью, вопросов о том, почему папа не живет с нами Рита пока не задавала и я всегда боялась, что однажды этот момент наступит.

Воробьи слетели с крыльца, покружили над двором и опустились на краешек крыши вольера, чирикая о чем-то своем. Рекс, вконец разозленный такой наглостью, громко залаял, а птички ничуть не испугались и продолжили сидеть на месте.

Мысли плавно перетекли к Кузнецову. Вчера я уехала на последней электричке — пришлось задержаться на работе. Отчет о результатах командировки нужно предоставить в понедельник. Объем информации большой, а потому всю неделю мы с Вадимом работали как проклятые. На удивление, без конфликтов. Пару раз, правда, возникали недопонимания, но я больше не стремилась доказывать собственную точку зрения. Все-таки он начальник, несет ответственность, ему виднее.

А еще было безумно неловко, когда, увидев дорожную сумку под столом, Вадим предложил подвезти до вокзала. Это категорически противоречило моим правилам и понятиям о том, что личное и рабочее не должно пересекаться. Но Кузнецов, естественно, не позволил возражать.

Странно, очень-очень странно. Он мажор, самый настоящий, избалованный и привыкший командовать. Откуда вдруг простая, местами панибратская, манера? Мы ведь просто коллеги, не друзья, не знакомые, я его даже как девушка не привлекаю. Зачем Вадиму мне помогать, тратить время? Что-то в нем не давало покоя. Что-то, чего я никак не понимала.

Рекс в вольере застыл, приподнял мохнатые уши, внимательно посмотрел на ворота, а затем разразился хриплым недружественным лаем. Следом раздался звонок. Приехал Игорь.

— Привет. Ты рано, — проговорила я, открывая калитку.

Мороз щипал за ноги, одетые лишь в тонкие домашние брюки. Я накинула куртку и не рассчитывала стоять на улице и мерзнуть.

— Привет, — Игорь с ярким пакетом в руках кивнул в сторону машины. — Не против, что я здесь припарковался?

— Нет. Папа не собирался никуда ехать.

На самом деле отца всегда раздражало, если кто-то ставил автомобиль на выезде из гаража. Но сегодня вряд ли выскажет недовольство. Приезд Игоря и без того не слишком приятное событие, чтобы портить день ссорой из-за глупости

— Хорошая у тебя машина, — протянула я, разглядывая серебристый «йети». — Давно купил?

— Это корпоративная, — ответил Игорь, прекрасно понимая, куда я клоню. — Часто приходиться ездить на переговоры с заказчиками.

— Ясно, — резюмировала я. — Ну что, пойдем?

— Соня, погоди, — бывший как-то нерешительно замялся, чуть касаясь моего рукава.

Я вопросительно на него взглянула. Какой же все-таки красивый. Даже сейчас, после всего, я находила Игоря привлекательным. Немного щурясь от яркости искрящегося снега, мужчина смотрел на меня совсем не как раньше. Равно как и я, Игорь уже ни капельки ни любил. Более того, он видел перед собой лишь девушку, по чистой случайности ставшей матерью его ребенка. Чужую в общем-то. Даже не знаю, что из этого больнее.

— Рита меня ждет?

— Ждет, — коротко ответила я, ощущая нарастающее раздражение и холод. — Не слишком обрадовалась конечно, особого восторга не жди. И, пожалуйста, обойдись общими фразами с родителями. Они тебе не рады.

— Как и всегда, — слабо улыбнулся Игорь.

— Им есть за что тебя не любить.

— Да уж, — вздохнул бывший. — Слушай, Соня, как думаешь, они бы меня приняли, случись все по-другому?

Прямой взгляд, внезапная неуверенность на лице и вопрос отдались глухим ударом сердца внутри. Я жестко усмехнулась и отвела глаза.

— Понятия не имею, Игорь. Идем. Холодно.

Самое страшное, что мы бы все равно развелись спустя время. Сейчас я понимала это как никогда. Любви, из-за которой так страдала и мучилась пять лет назад, по сути не было. И Игорь, и я стали чужими друг другу людьми. Быстро, больно, навсегда. Кроме Риты нас ничего не связывало. Может быть, к лучшему, что тогда он на мне не женился?

У нас дома Игорь бывал несколько раз. Когда я знакомила его с родителями, потом на юбилее папы, пару раз после рождения Риты. Желанным гостем он, конечно же, не считался. И сейчас, раздеваясь в прихожей, ощущал неловкость. Это стало заметным по тому, как неловко расстегнул застежку на куртке, как уронил на пол шапку и пригладил волосы, взглянув в зеркало.

— Вы сделали ремонт? — спросил он, оглядевшись.

— Да. Года два назад, — ответила я.

— Уютно. Ну что, куда идти?

На миг представила, что мучительных лет не было. Что мы вместе как самая обычная семья. Возможно, есть еще дети, отдельное жилье, машина, собака. Все хорошо и мирно. Как бы мы жили? Этими мыслями мучилась не один год. А сейчас смотрела на Игоря и понимала, что никак бы не жили. Он был чужим. Абсолютно, не вызывающим никаких чувств, кроме раздражения и злости за утерянное время. Я благодарна за дочь, но мы друг другу никто.

— Рита в зале. С дедушкой.

Игорь кашлянул, прочищая горло, молча пошел следом.

Я вошла в комнату первой. Отец тут же повернул голову и убавил звук. Ритка, с улыбкой следившая за щенком на экране, посмотрела на Игоря, потом на меня.

— Мама, а кто этот дядя? — тихо спросила она.

— Рита, солнышко, — я села рядом с ней, оставляя Игоря на пороге. — Это твой папа. Он приходил, когда ты была совсем маленькой. Помнишь, я рассказывала, что он хочет увидеться?

Дочь кивнула, не сводя с меня глаз.

Перехватило дыхание. Только что думала об Игоре, как о чужом человеке, а теперь говорю с его маленькой копией. Пытаюсь объяснить взрослые и сложные вещи.

— Папа приехал потому, что очень соскучился и теперь будет приезжать часто. Иди к нему, поздоровайся.

Рита перевела глаза на Игоря и замерла в нерешительности.

Отец поднялся с дивана, пожал руку несостоявшемуся зятю и вышел из комнаты, чтобы не мешать. А, может, просто не хотел лишний раз смотреть.

Новиков подошел к Рите, отставил пакет в сторону, присел на корточки. Бережно погладил девочку по плечам, взял ее ладошки в свои. Выражение лица, которым он удостаивал меня, сменилось на легкую улыбку. Ни капельки не надменную, искреннюю и, кажется, нежную.

— Как ты выросла, Рита. Помнишь меня?

— Чуть-чуть, — тихо произнесла девочка.

Игорь всмотрелся в ее лицо и произнес, уже обращаясь ко мне:

— Ты не говорила, что она так на меня похожа.

Захотелось выразиться хлестко и жестоко, но при дочери не стану.

Надо же! Рита на него похожа! Забыл, наверное, как заставил меня унижаться и доказывать, что ребенок его, а не какого-то мифического любовника, с которым я постоянно изменяла.

— Она — твоя копия, Игорь. Теперь-то ты видишь, — все же мстительная нотка проскользнула в голосе.

Новиков снова взглянул на дочь.

— Не бойся меня, хорошо?

— Я не боюсь, — Рита чуть вскинула подбородок.

Моя девочка, не сдается никогда.

Игорь тихо засмеялся и потянулся к пакету.

— Смотри, что я тебе привез.

Я просидела с ними еще минут десять, а потом ушла. Рита разулыбалась, увидев новую игрушку, быстро сменила осторожное изучение на интерес и вскоре стала рассказывать Игорю про детский сад, свою группу и хулигана Ваську, от которого всем житья нет.

Спустя два часа Игорь собрался уезжать. Рита попросила приехать снова и крепко обняла на прощание. Ни я, ни родители не мешали. Не помогали, впрочем, тоже. Отец задал пару вопросов о работе, мама ограничилась приветствием и даже не предложила выпить чаю. Я спросила, не нужно ли Игорю чего-нибудь. Он попросил воды и стал собираться.

— Собака злая у вас, — заметил, выходя за ворота. Рекс облаял Новикова, поднявшись на задние лапы и тряся сетку вольера. Вот уж кто не стеснялся в выражениях в адрес чужака. — Раньше вроде мелкая была.

— Ну это сто лет назад, — отмахнулась я.

— Слушай, ну, я думал, будет сложнее, — проговорил Игорь, накидывая капюшон на голову. Он вышел, не застегнув куртки. Уперся рукой в калитку и нависал надо мной, даже не думая сделать шаг назад и увеличить расстояние между нами.

— Рите всего четыре. Она еще не в курсе взрослых проблем. И, Игорь, раз уже ты ей пообещал, постарайся больше не пропадать, хорошо? Меня можешь обманывать сколько угодно, а Риту не надо.

Он кивнул. Куда только делось то доброе и нежное выражение лица? Ах да, сейчас перед ним не ребенок, а стерва, требующая алименты.

— Не пропаду я больше. Злодея только из меня не делай в глазах дочери.

— По-твоему, собиралась?

— Не знаю, — пожал плечами и отстранился. — Соня, ты говорила, что на следующих выходных привезешь Риту в Москву.

— Да, я ей обещала. Из-за командировки мы долго не виделись.

— Можно их с Алиной познакомить?

— Нет, — отрезала тут же. — Еще рано. Сам приходи, а Алину свою приводить не надо. Пусть Рита сначала к тебе привыкнет.

— Ладно, ты права.

У меня невольно брови приподнялись от удивления. Звезды как-то не так сошлись или Меркурий ретроградный? Как у Игоря язык повернулся согласиться?

— Я позвоню и договоримся.

— Хорошо. Удачной тебе дороги, — ответила, давая понять, что ему пора.

Игорь все же не спешил. Взглянул на меня как-то странно, будто в нерешительности не зная, что делать. Потом положил руку на плечо и склонился, собираясь поцеловать в щеку. Я тут же подалась назад.

— Не трогай меня! — зашипела обиженной кошкой.

Игорь усмехнулся.

— Все-все, не буду. Глупо вышло.

— С ума сошел? — повысила голос я. — Невесту свою лапать будешь.

— Соня, — прозвучало снисходительно. — Ну извини, задел твою девичью честь. Уж не думал, что после всего, что было, так обидишься.

— Вот именно, Новиков, было. Было и закончилось.

Игорь тихо засмеялся и качнул головой.

— Ну мы вроде как не чужие. Я только попрощаться хотел. И поблагодарить тебя за Риту. Все-таки классная она у нас получилась.

Я неопределенно хмыкнула в ответ и ничего не сказала. Игорь выждал еще минуту, потом сел в машину, которая за несколько минут успела прогреться, и уехал. Я смотрела вслед, закусив губу. К горлу подступил ком, а глаза наполнились слезами. Интересно, когда-нибудь научусь, глядя на него, видеть только отца Риты, а не мужчину, который нанес мне громадную рану?

Плановое совещание, на котором Вадим должен представить отчет о результатах работы в Нижнемасловске, назначили на десять. Оставался еще час, чтобы в последний раз просмотреть документы, собраться с духом и выпить кофе. Я даже подумывала приехать на работу пораньше, чтобы подготовиться. Но Кузнецов, которому это действительно нужно, был совершенно спокоен. Он быстро пролистал отчет, сунул тот в черную папку, потом попросил кофе, закинул ноги на стол и закурил свой отвратительный вейп, меланхолично глядя в окно.

— Ну как выходные прошли? — спросил Вадим, когда я принесла кофе.

— Спасибо. Хорошо, — ответила так, как следовало.

— А чего лицо такое кислое?

А того, что в субботу приезжал отец моей дочери, разворошил старые воспоминания, сверкнул перед ребенком своим великолепием, надарил подарков. Полночи я уговаривала себя не плакать, а на следующий день уговаривала Риту, что с папой они встретятся через неделю. Игорь, как выяснилось, умел источать обаяние не только на всех женщин в радиусе километра, но и на собственную дочь, которая почти его забыла.

— Да так, дома трудности.

Опыт мирного общения с Вадимом показал, что он очень умен, совершенно не стесняется задавать вопросы на любые темы, а иногда даже может быть внимательным и сочувствующим.

— С ребенком?

Вот зачем спрашивает? Какая ему разница?

— Скорее, с его отцом.

Говорить о личном не хотелось. Но толку скрывать, если начальник все равно не отстанет. Еще одна черта Вадима Кузнецова — умение идти до конца.

— Права предъявляет?

— Вроде того. Решил стать хорошим отцом. Внезапно.

— Его можно понять, — пожал плечами Вадим, вдыхая очередную порцию сладковатого пара. От этой картины меня передернуло. Как только приду домой, сразу постираю вещи и вымою голову, чтобы выветрить противный запах. — Все-таки его ребенок, и ты сама говорила, что они очень похожи.

— Не знаю, — я вздохнула. — Может быть, однажды и пойму.

Вадим посмотрел на меня долгим взглядом. Странным таким, как будто говорящим, мол, ничего ты Соня не понимаешь и не знаешь.

— Только видеться им не запрещай, — проговорил Кузнецов. — Лучше от этого никому не станет. Если твой бывший решил быть отцом, пусть будет.

— Как странно вы говорите, — я легко улыбнулась. — У вас тоже ребенок есть?

— Нет, — Вадим качнул головой и снова потянулся к вейпу. — Детей у меня нет. Просто я так думаю. Вот что, Соня, я пораньше уйти хочу. Иди-ка и ты домой.

Я вопросительно расширила глаза, а Вадим пожал плечами.

— Ты здорово мне помогла на прошлой неделе. Заслужила отдых.

Он лениво улыбнулся.

— Спасибо, Вадим.

Опять захотелось добавить «Михайлович». Когда же я привыкну?

— Пойду приложения допечатаю.

Я поднялась с места и направилась к выходу. Очень надеюсь, что Кузнецов откроет окно и проветрит после этой удушающе-приторной гадости. Чем она ему вообще нравиться может? Мерзость же.

— Соня.

Я обернулась у самой двери.

— Хорошо выглядишь сегодня. Синий тебе идет, — произнес Вадим, не сводя с меня взгляда.

— Спасибо.

Почему-то к лицу прилила краска. Я поспешно вышла в приемную и как-то глупо улыбнулась. И ведь ничего особенного не произошло. Просто Кузнецов сделал банальный комплимент, короткий, даже дежурный. Почему вдруг так приятно и неловко?

Захотелось сразу же поправить новенькую темно-синюю блузку и подойти к зеркалу. После тяжелой прошлой недели, после тревожных выходных и выходок отца Риты, после очередной утомительной поездки в электричке короткий разговор с Вадимом и простое внимание мгновенно подняли настроение. Я уже успела забыть, как это бывает приятно.

Принтер перестал шуметь и жалобно запищал. Я бросилась к нему, чтобы побыстрее отключить и не дать пожевать еще один лист. Смятый, с цветным слайдом презентации, он сжался в гармошку и остановил печать. Я открыла заднюю крышку прибора, стала аккуратно вытаскивать.

Дверь приемной распахнулась. Появился Олег Кузнецов.

— Вадим у себя? — спросил, не тратя ни секунды на приветствие или хотя бы пару фраз, как делали обычно посетители.

— Да, Олег Михайлович. Я могу доложить.

— Не надо, — оборвал Кузнецов и прошел к кабинету.

Вадим злился, если кто-нибудь вваливался к нему без предупреждения. Исключение делал разве что для отца, который был в компании полноправным хозяином. Олег, кажется, считал себя вправе поступать так же, и всякий раз не давал шанса сообщить о своем приходе.

Я взглянула на время. До начала совещания оставалось полчаса. Олег заявился совершенно не к месту. Сейчас они, наверняка, повздорят и до конца дня Вадим будет пребывать не в лучшем расположении духа.

О настоящих отношениях братьев я могла лишь гадать. Вне сомнений, они непростые. На каждом совещании, где Вадим и Олег пересекались, между ними сразу начиналось какое-то соперничество. Младший хотел казаться более компетентным, успешным, более важным, а старший его без труда обходил и мог запросто заслужить одобрение Кузнецова-старшего. Конечно, все делалось вежливо, аккуратно, но я, уже успевшая мало-мальски привыкнуть к Вадиму, улавливала изменения.

Спустя несколько минут, братья Кузнецовы вышли из кабинета и, не говоря ни слова, покинули приемную. Я заглянула за дверь. Вадим все-таки догадался проветрить и оставил окно открытым. Тянуло холодом.

Войдя в кабинет, первым делом обратила внимание, что вейп, так любимый Кузнецовым, стоит на подоконнике. Собираясь закрыть окно, я взяла черный матовый цилиндр в руки и рассмотрела. Никогда не пробовала и не понимала, что люди находят в сладковатом дымке. Он призван заменить сигареты? Ерунда какая-то. И как же хочется швырнуть гаджет прямо в открытое окно, чтобы никогда больше не видеть.

Дверь в приемной хлопнула. Я вздрогнула и выронила вейп. Тот стукнулся о пластиковую поверхность, подпрыгнул, ударяясь о бортик подоконника, плавненько и красиво исчез за окном.

— Соня, а ты что делаешь? — послышался голос Вадима.

Я быстро обернулась.

— Окно хотела закрыть.

— Ясно.

Кузнецов подошел, заглянул мне за спину.

— А где…

— Извините, — тут же проговорила, чувствуя нарастающее желание сбежать. — Ваш вейп упал и выкатился в окно. Я не успела подхватить.

А, если честно, то и не старалась. Конечно, Вадим быстро приобретет другой, но хотя бы пару дней в офисе будет благоприятная атмосфера.

— Если хотите, куплю вам новый.

Вадим нахмурился, а потом мрачно усмехнулся.

— Обойдусь. Все равно с ним надо было завязывать.

Я выдохнула.

— Соня, — проговорил Кузнецов, надевая пиджак. — Ты все распечатала? Нам пора идти.

— Да, все готово.

Вадим взглянул на папку, которую взяла со стола, затем на все еще открытое окно. В темных глазах заплясали насмешливые озорные огоньки. Он поправил пиджак, подтягивая рукава, положил в карман телефон, ни на мгновение не отводя глаз.

— Отчет хотя бы в окно не выбрасывай.

Краска прилила к лицу с новой силой.

— Не выбрасывала я ваш вейп, — и зачем-то прижала к себе папку. Так будто та собиралась вырваться и улететь на улицу, размахивая листами отчета как крыльями.

— Точно? — не спешил завершать тему Вадим. Скрестив руки на груди, он встал прямо передо мной, отрезая пути к отступлению.

— Честно слово, Вадим Ми…

Кузнецов чуть склонил голову, продолжая испытующе рассматривать. Кажется, его забавляли и растерянность, и смущение, и то, что я никак не могу найти слов оправдания. Вот сейчас самое время называть начальника по имени-отчеству.

— А, по-моему, у тебя все мотивы для преступления. Тебе же не нравилось, что я курю в кабинете.

— Это ваш кабинет — делайте, что хотите.

— Тогда почему ты так кривилась?

— Я? Кривилась?

Вадим уже откровенно засмеялся, понимая, что я начинаю закипать как чайник на медленном огне. Так он просто повеселиться перед совещанием решил, снять напряжение?

— Да ты бы свое лицо видела, Соня. Я только вейп из кармана достану, а ты готова за противогазом бежать. И носом крутишь будто где-то здесь мышь сдохла. Признайся честно, поддалась соблазну?

— Нет.

А жаль.

— Ну признайся, — Вадим подошел ближе и заискивающе заглянул в глаза. — Так и скажи, что не сдержалась, выбросила проклятую штуку в окно. Соня. Ругать не стану. Сам бы так сделал. Ну?

— Да плевать мне на ваш вейп. Курите сколько влезет, — запальчиво проговорила я, сжимая пальцами края папки.

Непривычная близость Кузнецова, ненавязчивый аромат мужского парфюма, взгляд, плутоватая улыбка и явное желание позабавиться злили и вместе с тем как-то возбуждали. Невольно хотелось взять да и принять участие в игре, включиться в спектакль. В конце-концов, он обещал не ругать.

— Со-о-оня, — Вадим чуть склонил голову. — Ну давай, скажи. Ты так краснеешь, что у меня не остается других вариантов.

Он сделал еще шаг и пришлось поднять голову, чтобы не упираться взглядом в плечи. Широкие такие плечи, кстати, как мне всегда нравилось.

— Если хотите, куплю новый, — повторила, чувствуя себя совсем уж некомфортно. Делать шаг назад нельзя — он будет означать полную капитуляцию.

— Не надо. Я и сам в состоянии. Просто признайся.

Вадим коснулся краешков папки, и наши пальцы легонько соприкоснулись. Ощутив тепло его рук, вздрогнула, тут же разжала хватку. Папка выпала, глухо ударившись о пол.

— Не выбрасывала я ваш вейп, — процедила, отступая на полшага назад. Кузнецов снова нарушил дистанцию, позволил себе лишнего и, на удивление, я больше испугалась не его близости, а того, что мне начинало нравиться.

Вадим чуть приподнял брови, а потом рассмеялся. Такого стерпеть я уже не могла. Бочком пролезла между начальником и краем его стола, направляясь к выходу.

— Соня-Соня, ну я же шучу. Ну ты обиделась что ли?

Здоровая рука Вадима легла на локоть, удерживая от побега.

— Обиделась? Серьезно? Соня…

Губы изогнулись в насмешливой улыбке, на лице не было ни капли злости и язвительности.

— Ну извини, глупая шутка. Хрен с ним, с этим вейпом.

— Правда не сердитесь?

— Не сержусь.

Я облегченно выдохнула.

— Ну выбросила и выбросила, — продолжил Вадим.

— Не выбрасывала я! — возмущенно воскликнула, сбрасывая его руку. — Говорю вам, не выбрасывала.

Вадим отсмеялся и примирительно выставил ладони.

— Все-все. Верю я тебе, верю. И не пошутишь уже.

— Шутки у вас, конечно.

— Виноват. Зато ты серьезная. Без лишних слов сразу вещи в окно выбрасываешь.

— Вадим Михайлович!

— Прости, не могу удержаться, — опять смеялся Кузнецов. — Ну ты так быстро заводишься — невозможно устоять.

А мне почему-то веселиться совсем не хотелось. Я стояла напротив со сложенными на груди руками и без тени улыбки смотрела на начальника.

— Ладно, все, — он прочистил горло, поправил воротничок рубашки нарочито чопорным движением. — Закрыли тему. Пофиг мне на это вейп, пусть летит на свободу. Может, какой-нибудь бомж подберет и порадуется.

Вадим наклонился, поднял папку и подал мне.

— Но с отчетом все же аккуратнее, — доверительным шепотом произнес, склоняясь к моему уху. — А то ведь окно еще открыто.

Я схватила папку и легонько ударила Вадима по плечу. Он подался назад, шутовски потирая ушибленное место, а потом отскочил от следующей атаки, прячась за высоким креслом.

— Вот так бы сразу, — усмехнулся, опираясь локтями на спинку. — А то обижаться начинаешь.

Я бросила на него укоризненный взгляд, по-прежнему держа папку перед собой как оружие.

— Пойдемте лучше на совещание, Вадим Михайлович. А то ведь окно открыто, а отчет, знаете ли, легкий, отлично полетит.

— Верно говоришь, — согласился Кузнецов, возвращая кресло на место. Подошел и ловким движением отобрал папку. — Я тебе не Михайлович, кстати. Пойдем.