Глава 41. Главный вопрос

Эмма

Саундтрек: Parov Stealr , Karafizi — In Between

Только мне настолько морально легче переносить все эти издевки и даже стало ощутимее легче дышать, как меня снова вызвала к себе директриса.

— Эмма, в прошлый раз я спрашивала у тебя, знаешь ли, какая репутация у Алекса Вайлдера. Но теперь меня волнует другое — твоя репутация и то, что о тебе говорят, — настрой у нее был явно решительный, потому что она сидела на краю стула и полностью подалась ко мне навстречу, сложив руки на стол.

— Я понимаю, почему вы переживаете. Но я вас заверяю, это только слухи.

— Откуда они берут начало? Давай ты лучше сама меня просветишь, потому что я могу это выяснить и другим путем.

Директриса у нас была хорошей женщиной, понимающей и довольно молодой, современной. Поэтому я рассказала ей всю правду: о нашем знакомстве с Джеймсом в рамках организации мастер-класса, о их противостоянии с Алексом в лагере и о том, что эти слухи распустили Мелани и Джейн, потому что обе раньше состояли в отношениях с одним и другим соответственно.

— Как у вас у подростков все сложно, я уже и забыла, каково это…

— Не то слово. Хотя я, кажется, узнала это только сейчас.

— Вижу, ты держишься, но всё равно хочу, чтобы ты знала: школа не закрывает на это глаза. Я приму меры. И ещё — серьёзно подумай о встрече с нашим школьным психологом. Иногда поговорить с ней проще, чем с друзьями или семьёй.

— Спасибо, я подумаю, — тихо сказала я.

— И помни, — её голос стал мягче, — слухи пройдут, но то, как ты себя поведёшь сейчас, останется в памяти. Не позволяй им сломать тебя.

Я кивнула. Вышла из кабинета с чувством, что меня снова рассматривали под микроскопом, но, по крайней мере, миссис Донован была на моей стороне. Раньше я отличалась только положительными достижениями, то теперь в моем послужном списке находилось разное. И далеко не каждый хотел разбираться в правдивости слухов.

Как-то на днях, когда я немного потеряла бдительность из-за предстоящего теста по математике, дверца моего шкафчика резко захлопнулась, едва меня не задев. Мелани. Обычно я обходила их за милю или же старалась вообще никак не взаимодействовать на общих занятиях, но тут она подошла первой.

— У вас уже было? — спросила она.

— Что, прости? — опешила от неожиданности я, тактичности ей явно не занимать.

— Ты спала с Алексом? — она сложила руки на груди демонстративно и правда ждала от меня ответа.

— Ищешь новый повод для сплетен? — огрызнулась я, закрывая шкафчик. — У меня нет ни малейшего желания с тобой общаться, Мелани. А обсуждать такое — тем более.

Я уже почти повернулась и ушла, но она успела произнести:

— Алекс любит, когда девушка сверху. Только двигайся быстрее, а то он еще уснет, — и тут уже она развернулась, махнув волосами прямо около моего лица и ушла.

Брррррр! Как же меня бесит эта сука! Мало того, что я и так переживаю, и думаю как раз о первом сексе с Алексом, так еще и она буквально залезла к нам в постель. То же мне опытная советчица. Хотя… О господи. Все это было просто отвратительно.

Но было и еще кое-что. Вообще в последние дни я много думала о тех словах Джеймса. Меня поразил его ответ. И заставил действительно задуматься о том, люблю ли я Алекса по-настоящему. Ведь не существует объективного восприятия и понимания любви. Никто не скажет тебе вместо тебя самого: любишь ты человека или нет. Любовь ведь бывает такой разной: буйной или спокойной, внезапной с первого взгляда или прорастающей в тебе годами. Ты можешь чувствовать трепет каждый раз, когда ты с любимым человеком, и это будет любовь, а может, трепета уже нет, но ты бежишь со всех ног домой, чтобы увидеть родное лицо. Ты любишь тогда, когда у тебя все прекрасно, и тогда, когда ты ненавидишь почти весь мир. Этому чувству нельзя приказать остаться или уйти, оно слишком своенравно и не подчиняется ничьим законам. Оно либо есть, либо его нет. Оно дает все или не оставляет тебе ничего. Я прочитала столько романтических историй о любви, в каждой из них было столько боли и страданий на пути к этой самой любви, что я уяснила: любовь — это труд, и за нее нужно бороться. Наверное, поэтому, как только я влюбилась в Алекса, я сразу поняла, что этот путь любви не будет легким. А может, я поэтому и влюбилась именно в Алекса? Потому что никогда не искала простых путей.

По всем клише, он не должен был быть героем моего романа. Тот Алекс, которого я полюбила очень давно, еще даже не зная толком. Оторва, первый красавчик, душа компании, лидер, остроумный и слишком улыбчивый парень, но который не проявлял ко мне ничего, кроме потребительского отношения. И я даже тогда я не могла приказать себе не любить его. Сейчас же Алекс был совсем другим для меня. Он стал открытым, внимательным, я увидела в нем заботу о сестре, о маме, его сопротивление отцу, трудные жизненные метания — то, что было скрыто под маской Короля.

Этого Алекса я любила по-настоящему, как-то иначе, принимая все его светлые и темные стороны. Я знала, что он больше не причинит мне боль и не обидит меня. И поэтому обнажая перед друг другом души, я не могла не думать о том, чтобы обнажить и тело. Я хотела этого, хотела близости с Алексом, и мое тело предательски отзывалось на все его прикосновения мгновенным жаром в тех местах, где он касался меня. Мне захотелось большего, и я даже, кажется, чувствовала, что готова. За исключением одного момента.

Когда я намекнула Джулс об этом, пока мы шли с занятий, она насторожилась. И приняла серьезный нравоучительный вид, словно сейчас меня ждет какая-то тирада. Выслушав все мои мысли, она подвела черту:

— Так ты любишь Алекса?

Она слушала меня вообще?

— Да, Джулс. Неужели ты сомневалась в этом все эти годы, черт?

— То было другое, и ты это знаешь, — раньше я бы не поняла, что она имеет в виду, но сейчас понимала.

— Ну так не тяни, говори уже! — Я была в нетерпении, и отчаянно потрясла ее за руку, чуть не подпрыгивая. — Что еще я не учла?

— Я не хочу рушить твои идеальные отношения сейчас, Эмма, но… понимаешь ли, Алекс был со многими десятками девушек, и я боюсь, что ты тоже окажешься среди них. А потом он просто перестанет с тобой общаться, получив желаемое.

Я выдохнула. Опять двадцать пять. Я-то уж подумала, что что-то действительно серьезное!

— Я же тебе столько раз рассказывала, что сейчас у нас все иначе. Он ни с кем не встречался так долго раньше, никому так не открывался…

— Да, я помню. Но это серьезный шаг. И ты его любишь, но, Эмма, он тебе хоть раз говорил об этом?

Я замолчала. Джулс поставила меня в тупик этим вопросом, который казался до жути очевидным и закономерным. Я начала злиться на нее, потому что этот вопрос задавала я себе сама, но признаться боялась.

Я остановилась, начала нервничать и снова кусать губы.

— Милая, мне жаль спускать тебя с небес на землю. Секс — это ведь акт любви. Подумай, готова ли ты заняться в первый раз любовью с человеком, который тебя не любит?

— Как он может не любить? — я спросила ее, а у самой глаза уже были на мокром месте от сомнений.

— Может, я все запутываю только, ты ведь тоже ему не признавалась, наверное, да? — попыталась смягчить наш разговор Джулс.

— Вроде… да, — неуверенно ответила я, но мысли были все там же.

— Слушай, просто разберитесь с этим на берегу. И тогда не о чем будет жалеть, если что-то пойдет не так в будущем.

Она обняла меня и в обнимку так мы и шли до развилки, Джулс, сказав наконец то, что ее беспокоило, переключилась на рассказ о программе курсов для поступления в Академию, и даже немного рассказала о Мэтте и его занятиях. Колледж сейчас казался мне какой-то далекой и недосягаемой историей, учитывая, сколько проблем было у меня сейчас.

Но Джулс была права. Кажется, это и пытался донести мне Джеймс, но я так однобоко все восприняла. И теперь мне было стыдно и хотелось узнать у Алекса о его чувствах ко мне. Я боялась того, что он может мне ответить, но с этим надо было разобраться, и лучше это было сделать как можно раньше. И стала думать о том, как это можно было бы устроить. Мама как раз собиралась в командировку снова через пару дней, правда, это выпадало на будние дни в середине декабря, как раз за неделю до нашего праздничного концерта в честь Рождества.

Я думала пригласить Алекса к себе. В этот день мы могли бы даже провести вместе весь вечер, сходить куда-то, раз мама не будет меня контролировать. После той пощечины, о которой я не сказала никому, она стала чуть мягче, более тщательно подбирала слова и старалась держать себя в руках. Хотя по ее красноречивому взгляду я уже научилась понимать, что она хотела бы мне сказать. Я перестала ходить к Джулс, перестала приглашать ее к себе. Я хотела, чтобы ко мне было минимум претензий, и, в таком случае, может быть, мне как-то удастся скрыть факт наличия парня в моей жизнь. Но я снова ходила по минному полю.

— Хочешь поехать со мной в Нью-Йорк, Эмма? Ты там не была, а перед Рождеством там очень красиво, — предложила она как-то, когда стало известно о командировке.

Мама, в свою очередь, летала в командировки часто, примерно раз в месяц. И это всегда звучало очень заманчиво, и мне часто хотелось поехать, но я почти всегда выбирала учебу.

— Это было бы круто! — начала было я. — Но у нас рождественский концерт и семестровые тесты. Не думаю, что это лучшая идея пропускать учебные дни в последний год учебы.

— Согласна. Поедем в другой раз.

Бабушка в будние дни к нам не приезжала, ссылаясь на оживленное движение машин на дороге, поэтому я ликовала: я буду совершенно одна! И это будут очень важные дни в моей жизни. Я могла бы пригласить Алекса. Я поймала себя на том, что сердце забилось быстрее. Это шанс. Всего пара вечеров, но без лишних глаз и ушей. Без сплетен. Без того, что постоянно нас сопровождает — чужих мнений, взглядов, слов.

Внутри всё дрожало от одного только воображения его руки в моей, его взгляда, когда мы останемся наедине. Я не знала, о чём мы будем говорить или… не говорить. Но знала, что этот вечер точно будет особенным.

Может, он изменит что-то между нами. А может, только закрепит то, что мы уже нашли. Я не знала ответа. Но теперь очень ждала этого момента.