Глава 3
- Смотрите, как я умею! - сегодня на улице солнечно и мы с Соней устроились на лавочке во дворе. Она выполняет какие-то нелепые акробатические этюды, а я улыбаюсь как дурочка, восторженно выкрикивая: " Как же здорово!"
А что в этом хорошего так и не поняла! Десять минут любуюсь тем, как она то задерёт ногу, то неуклюже прыгнет вперёд, при этом отсвечивая, как медный пятак, и никак не нахожу ответ: чем же тут восхищаться? Другие мамочки вон делают это вполне искренне, а у меня щёки болят от неестественной улыбки!
Впрочем, ответ на поверхности — то мамочки, а я жертва обстоятельств. Причём невинная, и отыгрываются на мне все кому не лень: с утра Некрасов, нагрянувший с первыми петухами; потом кот Василий, расцарапавший мне правую ногу за то, что я чуть на него не села, а час назад Толик... И вот последний орал неистово, размахивая перед моим лицом Ириной статьёй.
- Что за хрень?! Что за хрень, я тебя спрашиваю?! Вместо тебя что эта девчонка с косичками статью писала? - ревел и всё указывал на Соню пальцем. Она как раз с Ирой чаёвничала, усевшись за мой рабочий стол. - Люди должны сопереживать, а тут какой-то каламбур! И что значит паскуда? Понятие цензура тебе, вообще, знакомо?
Мне да, а вот моей подруге, видимо, нет. Даже пометка в блокноте не помогла, а я ведь её специально красным маркером выделила...
- Чёрт, я же ей блокнот не давала! - бью себя по лбу, отвлекаясь от детской самодеятельности и, наплевав на окружающих, рычу в голос, сползая как можно ниже по скамейке. Ну что за невезуха по всем фронтам? Осталось ещё работы лишиться, и можно смело ставить на себе крест!
- Тёть Вась, а мы сегодня к папе пойдём? - ещё и племянница в сотый раз лезет ко мне с этим вопросом.
Ну что я скажу? "Прости милая, но твой папа слепой болван и никак не может поверить в очевидное?" Нет уж. Я, может, и не состоялась как женщина, но в отличие от её родителей, хотя бы не утратила человечность:
- Не получится. Он в Африку улетел, спасать амурских тигров, - а что тигры в Африке не водятся, она наверняка не знает...
- Как? Они же там не живут!
Ну, Вера! Обязательно делать из единственной дочери вундеркинда?
- Потому и спасает. Они случайно туда забежали, а обратную дорогу найти не могут. Вот твоего папу и отправили в срочном порядке на их поиски. Пока они на солнце не перегрелись.
Вроде поверила. Кивает на мои слова и подхватывает с земли фрисби, переключая всё своё внимание на заскучавшего пса. Она (опять же неуклюже) подкидывает в воздух диск, а я устало растираю веки. Со всеми этими проблемами даже накрасится не успела. И выспаться, ведь два с половиной часа явно здоровым сном не назовёшь! Так, подремала в перерывах между тягостными мыслями о свалившихся на меня бедах, а стоило закрыть дверь за Некрасовым и вовсе, променяла отдых на изматывающую тело истерику.
- Сидишь? - приоткрываю один глаз, вздрогнув от внезапного вопроса, и в неверии пялюсь на подсевшего ко мне человека.
- Папа?! - и Сонька вместе со мной.
Даже про бедного пса забывает, и он расстроенно выплёвывает снаряд, так и не дождавшись от неё похвалы. Смотрит на нас своими карими глазами и, не найдя для себя ничего интересного, отправляется ловить голубей. Счастливый! Вот бы и мне вскочить с этой лавки и убежать куда глаза глядят, оставив позади эту обузу в виде бывшего мужа и его незаконнорождённой наследницы.
- Папка! - у Некрасова с лица краска сходит, когда истосковавшаяся по нему малышка виснет на его шее, а я прямо приободряюсь от такого зрелища - не всё же мне одной бледнеть, присматривая за чужим отпрыском. Так что, пожалуй, с побегом немного повременю.
Я сажусь поудобнее, забрасываю ногу на ногу, и с садистской улыбкой на губах наблюдаю за крупной мужской ладонью, неуверенно похлопывающей детскую спину. А бывший муж на меня с надеждой косится, пусть и понимает, что я не стану вырывать племянницу из таких долгожданных объятий. Она заслужила. Да и он тоже.
- Пап, а тигры как же?
- Сами спаслись, - встреваю в их разговор, а то вся легенда насмарку, и достаю из сумки бутылку воды.
Жарко сегодня, однако. Или в Максиме дело? Надушился моими любимыми духами, надел рубашку с коротким рукавом и теперь трётся бицепсом о моё плечо... Места ему, что ли, мало?
- Ну и хорошо! А то я боялась, что ты опять надолго! Папа, смотри, как я умею! - девочка отпрыгивает назад и вновь принимается махать своими тощими ножками. А я слежу за реакцией её папаши. И нет, он на тех мамочек, что гуляют на детской площадке со своими карапузами, совсем непохож.
- Здорово, - выдавливает из себя, совершенно потерянный, и вот тут-то мы с ним сравниваем счёты. Видимо, поэтому так долго и продержались вместе - не умеем ни умиляться, ни хотя бы делать вид, что дети - это цветы жизни.
- Что, экспертизу уже провели? - когда малышка вновь вспоминает про терьера, я, наконец, решаюсь заговорить.
Не просто же так он заявился. Ещё и пакет какой-то приволок... Большой, но мысль о подарке для новоиспечённой дочери я благоразумно отодвигаю на задний план. Мне же объяснили доходчиво - без бумажки его к ней благосклонности можно не ждать.
- Нет. Сказали от двух до пяти дней. И не факт, что образцы для исследования подойдут.
- Тогда чего припёрся?
- Девочку жалко, - он цепляет на глаза солнечные очки и, думая, что я не замечаю, украдкой косится на Соню.
Миленькая она, знаю. Платье же я выбирала, а что косички кривые, так это по неопытности. Научусь... Господи, не дай бог.
- Ты ведь её голодом заморишь.
- А тебе-то что? Верка же шалава, какая разница, что с её девочкой будет? Она себе новую родит.
- Не утрируй, ладно? Вдруг моя? Сама говоришь, пятачок...
- А ты с утра уверял, что это не аргумент. Неужели, протрезвел?
- Как видишь. И тебе бы успокоиться не мешало. Ведь, Вась, ничего криминального я не совершил: мало ли что у меня в прошлом было. Мне теперь что каждой на слово верить, когда она мне под нос будет своих детей пихать? Так что вот, - наконец-то отодвигается и ставит между нами свою поклажу. - В термосе суп, в контейнерах второе. Книгу ещё кулинарную сунул, ты же электронную литературу не приемлешь.
Смотрите, какой заботливый! Все-то он обо мне знает! И суп наверняка сварил куриный, с мелкой вермишелью... Он меня часто им баловал.
- Как мило. Нянечку туда не положил? - заглядываю внутрь, сглатывая слюну от вида своих любимых котлеток, а муж тихонько усмехается. - Вижу, не положил. А зря. Нянечка не помешает, потому что помимо еды ей ещё и забота нужна.
Сама она свои платья не погладит, косы не заплетёт и ногти (даже вспоминать не хочу, с каким ужасом я их сегодня ей укорачивала), к сожалению, подстричь не в силах. Тут просто необходим опытный ответственный человек, а я даже с большой натяжкой на эту роль не гожусь.
- А ты вроде неплохо справляешься, но если моё отцовство подтвердится, так и быть, няньку подберём. Я же не снимаю с себя ответственности...
- Что значит "подберём"? Хочешь сказать, я и дальше должна буду с ней жить?
- Ну не себе же мне её забирать. Я юридически ей никто, и пока твоя сестра не объявится, вписать меня в свидетельство не получится, - он спокоен, как удав, а я белая как полотно.
- Должна же быть какая-то лазейка? Обратись в суд...
- И пока Веру будет искать полиция, девочка отправится в детский дом. Ты ведь не официальный опекун, а мать вроде как без вести пропала, - произносит будничным тоном и отбирает у меня бутылку. В руках её крутит, пока я сижу пришибленная таким известием, а через мгновение прикладывается к отпечатку моего блеска на горлышке своими губами. Нужно сказать что-то, возмутится, а я на его кадык пялюсь - как он подпрыгивает с каждым его глотком... Господи, Василиса!
- Знаешь что? - подскакиваю со скамейки и тычу пальцем в смазливую свежую рожу, в которой нет и намёка на похмелье. - В печёнках вы у меня сидите! И ты, и Верка твоя!
- Почему моя? Ещё ничего не доказано. И если рассуждать логически, окажись отцом кто-то другой, она всё равно привезла бы Соню тебе. Ты же тётка...
- Тётка! А не мать! Чуешь разницу? И лучше бы она и вправду родила от кого-то другого! Я бы его хотя бы не знала, а так... Сама мысль, что я должна играть в дочки-матери, пока ты прохлаждаешься, меня просто невыносимо злит! Соня! Макс! - кричу, хватая свои покупки и Некрасовскую провизию, и нетерпеливо топаю ногой, чтобы моя новоиспечённая семейка поторопилась. Пёс летит со всех лап, высунув из пасти язык, а присмиревшая племянница с опаской поглядывает на отца.
К чёрту такого папашу! И мамашу к чёрту! Больше ни минуты о них думать не хочу! Накормлю противного рыжего кота, налью ребёнку горячего супа и лягу спать, пока она возится со своей Мариной. Иначе свихнусь! А эти горе-родители... Пусть только попробуют пролезть со своими проблемами в мои сны!
- Макс? Ты его Максом назвала? - бывший супруг встаёт следом и идёт с нами к подъезду, будто его кто-то приглашал! Ещё и возмущается, посмотрите! Сам обрюхатил мою сестру, а тут на тебе - пёс ему мой не угодил!
- Назвала! А теперь жалею, один чёрт тыкать его носом в мочу нельзя!
Видите ли, нужно игнорировать, чтоб психику животному не испортить... С Максимами всегда так - они наворотят делов, а ты должна разгребать!
- Хорошая штука, Вась. Пожалуй, кошку заведу и назову в честь тебя. У кошек с лужами отношения не такие напряжённые.
Он придерживает дверь, ожидая, пока его предполагаемое продолжение пройдёт в парадную, а я едва стою на ногах - до того пакеты тяжёлые.
- Давай сюда!
- Сама донесу, - отмахиваюсь от его руки, а он беспечно пожимает плечами и, обезоружив консьержку улыбкой, бредёт к кабинке лифта. Он что, домой ко мне собрался? Боится, что мне не хватит ума еду разогреть?
- Здравствуйте, Василиса, - я возмущённо хватаю воздух губами, а любопытная Антонина уже высовывается в окошко, опытным взглядом оценивая моего бывшего мужа. Со знанием дела кивает и воспользовавшись моментом, демонстрирует мне вздёрнутый вверх большой палец... с ума старуха сошла!
- Папа, ты с нами останешься? - и Сонька с ней за компанию! Ещё пусть кровать ему предложит!
- Нет, - выдаю безапелляционно и, составив пакеты на кафельный пол, расставляю все точки над i с Антониной: подношу ко рту два пальца и как ребёнок, высовываю язык. Пусть знает, насколько он мне отвратителен.
- Почему нет? Я бы ему свои фигурки показала?
- И вправду, Вась? Я хочу посмотреть, - соглашается папаша и вместе с моими пакетами проходит в лифт. - Да и пора бы уже поговорить по-взрослому. Без этих твоих истерик. Едешь?
А у меня есть выбор?
Вообще, квартира у меня просторная. Двушка, пятьдесят четыре квадрата. С кухней, конечно, не повезло, зато прихожая большая...
Только вот, стоит нам переступить порог дома, и я даже в ней нахожу огрехи - Некрасов, кажется, занял собой всё свободное пространство. Он везде: в воздухе витает аромат его духов, тишину нарушает шуршание его пакета, а сердце колотится быстро-быстро от надсадной мысли: "Какого чёрта он вновь ворвался в мою жизнь?" Я его гнала, гнала, а он как таракан - даже ядерную войну переживёт.
- Тебя слишком много, - дёргаю его за рубашку, когда он порывается пройти в зал, и, удостоверившись, что Соня нас не услышит, утягиваю обратно в коридор. - Ты в своём уме? Сначала отказываешься её принимать, а потом мозолишь глаза своей рожей!
- Лицом, Вася. Воспитанные женщины так не выражаются.
- Да мне плевать! Всё! Передал свою стряпни и вали на все четыре стороны! Нечего теперь ходить сюда, как к себе домой!
Потому что это моя территория, а захватчиков мне и без Максима хватает. Итак не спальня, а детская игровая комната! А дальше что? Отдам ему гостиную, а сама переберусь в ванную? Потому что он и кухню заграбастает, чтоб свои супчики варить...
- Я же помочь хочу. Ты пять минут назад жаловалась, что загибаешься без няньки. Так чем я плох? Видишь, - трясёт пакетом со своими дарами и так знакомо играет бровями, - я тебе пригожусь, Васёна. Где у тебя микроволновка?
Отлично. Я развелась, обзавелась собственной жилплощадью, нашла постоянную работу, а в итоге... сижу за столом напротив бывшего мужа, а по правую руку от меня пятилетняя девочка крошит корочку белого хлеба в бульон. Странный у меня вышел побег с идущей ко дну лодки...
- Ты пробовала искать... - Максим косится на ребёнка и, нахмурившись, на мгновение замолкает. - Пробовала её искать?
Похоже, он решил, что имя Вера у нас под запретом. Истерик опасается? Так зря, Соня какая-то пуленепробиваемая. О матери не говорит и на брошенную малышку совсем непохожа. Словно это и впрямь небольшие каникулы, в которых просто не может быть места для печали. Впрочем, маленькая ещё, вдруг не осознала?
- Пробовала. Хотела написать ей в социальных сетях, но ты не поверишь, - склоняюсь над своей тарелкой с залитыми молоком хлопьями, и перехожу на заговорщический шёпот, - она отовсюду удалилась! Неожиданно, правда?
- А родственники?
- Чем ты занимался пять лет? Мне кажется, этого времени должно было хватить, чтобы запомнить - после смерти мамы никого у нас не осталось. Баба Зоя не в счёт, - её Некрасов уж точно помнит. Мы три года подряд ездили к ней в деревню: я отсыпаться, а он снимать красочные пейзажи. Везло, кстати, только ему, потому что с баб Зоей об отдыхе до обеда можно и не мечтать.
- У неё подруга была, то ли Алиса, то ли Анжела... - бросаю ложку в пиалу, с завистью глянув на Сонькин суп, - но у меня её контактов нет. Так что ни адреса, ни телефона мы Веркиного не узнаем. Ничего не узнаем, понимаешь?
Только если к гадалке какой обращаться, но я же реалистка и тратиться на шарлатанов не в моих правилах. Откидываюсь на спинку стула и, стянув с хвоста резинку, принимаюсь массировать голову, запустив пальцы в отяжелевшие от зноя волосы.
- Я просто не понимаю, что мне теперь делать. Что делать нам... Это же не игрушка, - перевожу взгляд на племянницу и еле держусь, чтобы не разрыдаться. - Она ведь поймёт, Максим. Не сегодня, так завтра. Захочет домой, а я даже не представляю, где этот дом находится.
Зря я от супа отказалась, ещё немного и свалюсь без сил, угодив лицом прямиком в чёртовы хлопья. Всё упёртость моя - когда разбегались, я зареклась ещё хоть раз пробовать Некрасовскую стряпню . Потому что, мне кажется, какая-то часть меня именно из-за этого кулинарного таланта в него и влюбилась. Вы видели его у плиты? То-то же...
- Во-первых, перестань нагнетать. Может быть, она уже через пару дней объявится. Во-вторых, перестань заниматься ерундой и нормально поешь. И тогда, возможно, - он встаёт и, замерев у стола, разминает затёкшую шею, - я подскажу тебе, откуда нужно начинать поиски. Допустим, у меня есть на примете один человек...
- Какой? - я рывком выпрямляюсь, и распущенные волосы безжалостно лупят меня по порозовевшим от волнения щекам. Сдуваю их и даже не думаю перечить, когда передо мной опускается тарелка с горячим. Да если нужно, я на жареных жуков соглашусь и проглочу их без промедления, только пусть не молчит!
- Вкусно? - он ухмыляется, когда я с жадностью вгрызаюсь в котлету, а я киваю, потому что произнести вслух слова похвалы выше моих сил. Это раньше считалось нормой, а в нынешних обстоятельствах - какой-то сюр.
- Не побежала бы разводиться, могла бы их каждый день есть, - ну вот, аппетит испортил.
Вилку кладу, с трудом проглатывая неприлично большой даже для такой невоспитанной женщины кусок, и вытираю ладошки о домашние брюки. Сейчас скажу что-нибудь неприятное...
- Так вот, пока ты не сморозила очередную чушь, я хочу тебе напомнить, - Некрасов обходит стол, стул, на котором сытая Сонька сидит, поджав ноги, и пялится в мультики на моём смартфоне, и наклонившись невыносимо близко к моему уху, шепчет:
- Дети в таком возрасте любого с потрохами сдадут. Даже родную мать.
Вот же ж... Твою дивизию!
- Вот-вот, журналистка хренова, - с пониманием глянув в мои широко распахнутые глаза, Максим пододвигает свой табурет к Сонькиному, переворачивает его, так чтобы устроить локти на спинке, и прежде чем начать свой допрос несколько раз глубоко вздыхает. Господи, и как я сама до этого не додумалась?! Ясно как - я была занята жалостью к самой себе...
- Сонь, так значит, ты любишь лепить?
- Ага, - малышка даже про Лунтика забывает, уставившись на заинтересовавшегося ей отца. А я про себя молю:"Продолжай! К чёрту фигурки из пластилина, к делу переходи!"
- А ещё чем занимаешься? Может, на гимнастику ходишь? Ты же на улице нам показывала...
- Не-а, только на рисование. Правда, мне уже не нравится... О, ещё на танцы ходила! Два раза, но потом мама сказала, что на танцы ходить не получится. Слишком далеко от дома...
- Прям таки далеко?
- Ну да. Там через парк нужно идти, потом ещё на троллейбусе ехать. Ты знаешь что такое троллейбус? - Сонька оживляется, когда Некрасов косит под дурачка и отрицательно качает головой, и принимается его просвещать. - Ну папа, это автобус такой! С рогами! Вот такими...
Господи, мы так до утра до сути не доберёмся!
- Сонь, - а значит, включаться нужно! И сама пододвигаюсь ближе, едва не наехав ножкой стула на пушистый кошачий хвост, но на Васькин недовольный возглас не реагирую. - А может, ты и адрес свой знаешь?
Умная же! Про тигров наслышана, про троллейбусы... А тут всего-то одно название! Ну, пожалуйста...
- Ну да. Я ж не маленькая, вдруг потеряюсь! Меня полицейский найдёт, а куда возвращать будет? - беспечно пожимает плечами и хватает со стола ещё кусочек хлеба. И жуёт так долго, кажется, целую вечность. Мы с Максом не дышим, а она уже и думать о моём вопросе забыла...
- Сонь, и какой у тебя адрес? - первым не выдерживает Некрасов, уже во всю отбивающий пяткой нервный ритм. - Расскажешь мне? Чтобы я в гости мог приезжать?
- Расскажу. Он у меня длинный.
- Длинный?
Что за ерунда?
- Ага, я вечно его забываю, - я холодею, а ребёнок смеётся, будто в этом есть хоть капля чего-то забавного.
Да это же катастрофа! Я вновь откидываюсь на спинку и прячу раздосадованную физиономию под своими ледяными ладошками, а Макс низко склоняет голову и чешет висок. Хоть в этом меня поддержал — расстроился вполне натурально, а план вроде был ничего...
- Мне мама специально в кармашки бумажки кладёт. Я читать не умею, но полицейские же умные!
А вот стоит девочке вновь заговорить, мы с Максимом синхронно открывает рты. Пялимся друг на друга, и поди разбери, отчего так загораются его глаза - от собственного восторга, или просто блеск моих в них так отражается.
Вместе подаёмся вперёд, вместе хватаем малышку за ладошки - он за правую, я за левую - и пока она удивлённо рассматривает нас зелёными глазами, одновременно задаём закономерный вопрос:
- И что, у тебя и сейчас такие бумажки есть?
- Наверно. Я одну в рюкзачок спрятала, в дырочку...
В дырочку, слышали?! Подскакиваю с места и со всех ног бегу в спальню, за розовым рюкзаком с жёлтым смайликом на переднем кармане. А где-то за моей спиной Некрасов неуклюже тормошит волосы на Сонькиной макушке. Правда, недолго, после чего смущённо улыбается, прячет руки в карманы брюк и, не зная, куда спрятаться от неуместного смущения, решает перемыть мою посуду.
Бинго! Я определённо вижу свет в конце туннеля!
Обратно в кухню я возвращаюсь ещё стремительнее, чем из неё убегала. Некрасов помыл-то всего ничего: ложку да пару чашек. Расстелил полотенце, поставил на него кристально чистую посуду и теперь смотрит прямо на меня. А вода льётся…
-Кран закрой, у меня счётчики, - выдаю сердито, но если быть честной, плевать я хотела на квитанции. Ни в деньгах счастье, а вот в этой бумажке, что я прячу в кулаке за спиной, довольно неплохо разыгрывая недовольство.
Вон, Максим поверил — вздохнул, будто я ему уже до тошноты надоела, пробурчал что-то себе под нос и закрутил вентиль, не забыв протереть столешницу от осевших на неё капель. Чистоплюй.
-Та — дам! - я выбрасываю вверх свою руку и принимаюсь кружить по кухне как душевнобольная. Только и знаю, что повторять:"Мы спасены!" и в перерывах между своими возгласами благодарить небеса. Даже Соньку на руки подхватываю, отмечая, что это она только с виду такая тощая. На деле все килограмм двадцать!
-Пап, чего это с тётей Васей? - она смеётся, пока я выплясываю джигу, а мой бывший муж крутит пальцем у виска.
-Рехнулась. Иди, Сонь, в комнату… В игрушки поиграй. А я твоей тёткой займусь.
-Ладно, - девочка соглашается, но с моих рук слезает неохотно. Даже в дверях на какое-то время замирает, получая эстетическое удовольствие от моего сумасшествия. Видимо, такая Вася пришлась ей по вкусу.
-Рано радуешься, - а вот Максим настроен скептически. Ставит чайник на закипание и садится на свой стул, кивком головы советуя и мне приземлится. Чего это он? Сам же подсказал, где искать!
-Это ещё почему? Всё складывается как никогда лучше - у нас есть Верин адрес!
-И с вероятностью в девяносто девять процентов заявляю, она уже давно там не живёт. Четыре дня минимум. Она ведь на поезде сюда ехала?
Я киваю. И заканчиваю улыбаться. И благодарности небесам прекращаются как-то сами собой… Опять лампочку погасили и призрачный свет перестал ласкать стены длиннющего коридора, ведущего меня в неизвестность…
-Как? Макс! - шлёпаю ладошкой по столу, и вилка с насаженной на неё котлетой подпрыгивает в тарелке, тотчас приземляясь на пол. А на полу Васька — голодный и незаслуженно общипанный наехавшей на хвост ножкой стула. Хоть поест, а то ни один из трёх купленных мной кормов он жрать не отважился.
-Что Макс? Я просто хочу, чтобы ты понимала - её там может не быть. Не исключено, что она уже, вообще, в другой стране или залегла на дно где-то у нас под носом. Ты же сама говорила, что у неё проблемы.
-Тогда зачем ты про Соньку подсказал…
-Чтобы хоть с чего-то начать. Только прежде, чем срываться и ехать неизвестно куда, нужно включить голову. А то с тебя станется и ты помчишься в Москву первым же поездом.
- Конечно, помчусь! А что ещё остаётся? Сидеть здесь и вместе с тобой ждать ответов из лаборатории? Нет уж, я пас… Возьму отпуск за свой счёт и поеду к сестре. Иначе свихнусь от этой неизвестности…
-У тебя всегда так - ты сначала делаешь, а потом думаешь. Не пробовала хотя бы раз разобраться прежде, чем решишься на очередную глупость?
Это на что это…
-Это на что это ты намекаешь? - от возмущения я раздуваю ноздри и бросаю коту ещё одну котлету. Так-то, они только для кошки и сгодятся!
- Ни на что, - пожимает плечами, а глаза так и кричат: "Ты и со мной так развелась! Не разобравшись!". Можно подумать, там было в чём разбираться! Вишенки были вполне себе настоящие: с буферами размера четвёртого и когтями длиннее, чем у моего пса. Что ещё оставалось? Выслушать его сбивчивые объяснения, что мне померещилось, и, вообще, они просто прилегли отдохнуть после многочасовой фотосессии? Ага, сейчас!
- Даже не пытайся меня переубедить. Я всё равно поеду, - упёрто стою на своём и складываю руки на груди. - Только с работой вопрос решу.
- А если твоя Вера вернётся обратно? Заявится, а тебя нет...
- Я Антонине записку оставлю с номером своего телефона... Да, господи, уж лучше так, чем сидеть и гадать, вернётся ли она, вообще!
Для меня эти два дня растянулись в целую вечность, а что будет, если сестра решит вспомнить о своих обязанностях, к примеру, через месяц? Или через год? Я вам скажу - сначала я поседею, а потом умру от стресса в самом расцвете сил.
- Тёть Вась, - я сижу, гоняя по тарелке остывшие макароны, а Соня скромно мнётся в дверях. Ну что ещё? Поворачиваю голову, не в силах произнести ни слова, и молча смотрю на ребёнка, прижимающего к себе голую куклу Марину. - У меня живот болит. Сильно.
Ну вот! Приехали! С такими темпами умру я не одна - утащу с собой бедного ребёнка, о здоровье которого заботиться никогда не научусь. Я пропащая! Себя-то не лечу, куда мне ещё и Соней заниматься?
- Всё из-за супа твоего, - отыгрываюсь на притихшем Максиме и в сотый раз вцепляюсь в свою гриву, кажется, уже дошедшая до нужной кондиции, чтобы начинать рвать волосы на голове. Что теперь делать?
- Суп-то мой причём? Куриный бульон ещё никому не навредил...
- Нет, это из-за булочек. Я после них в туалет сходить не могу.
- Так почему не сказала? - встаю, вновь калеча разлёгшегося у моих ног Василия, и с осуждением поглядываю на Некрасовскую копию. - Тебе язык на что?
- Ну вы же не спрашивали... Тёть Вась, мне мама обычно сироп даёт. У вас есть сироп?
Сироп... Есть белое вино, початая бутылка виски, которую с утра приволок бывший муж, и водка, на случай, если мне всё осточертеет, и я захочу забыться. Она уже полгода стоит запечатанная и, видит бог, если бы не мысли о неминуемом похмелье, я бы давно её приговорила, намешав себе "Русско-американскую дружбу".
- Нет, - причём даже сиропа от кашля. Так откуда в моей аптечке взяться слабительному, если и сама аптечка отсутствует? Наполняю лёгкие до упора и медленно выдыхаю, сложив искусанные губы трубочкой.
- Что делать будем? - на горе-папашу смотрю и вновь повторяю свой ритуал. Он же молчит. Только глаза таращит, разглядывая то меня, то приболевшего ребёнка. И как тут не психовать?
- Ладно. У меня за углом аптека, - беру себя в руки и лихорадочно соображаю, как поступить дальше. - Ты, - разворачиваю девочку к выходу, и слегка подталкиваю в спину, - иди ложись. И кота с собой забери. А ты, - теперь перевожу своё внимание на Максима, - дуй за лекарствами.
- Я? Я же не знаю, что брать...
- Представляешь, я тоже. Спросишь у кого-нибудь! Объяснишь и фармацевт подскажет. А я пока, - обвожу взглядом кухню и вымученно вздыхаю, - посижу. Мне определённо нужно присесть и обо всем подумать.
За всей этой суматохой я что-то упустила... Что-то важное, что вертится в голове, но никак не хочет заявлять о себе в полный голос.
- Господи, Вера же писала мне про блокнот! - когда из кухни выветривается запах мужского парфюма, а Соня тихонечко, подложив под щеку ладошку, сворачивается калачиком под одеялом, я, наконец, понимаю, где допустила ошибку. Это же человек! И узнать о её здоровье нужно было в первую очередь!
Выдвигаю на середину зала все три Сонькины коробки и принимаюсь суетливо ковыряться в содержимом. Одна до отвала забита детской обувью, в другой чёртов пластилин, который я так и не удосужилась выставить на видное место, а в третьей... Альбомы, просто Сонькины снимки, стопочкой сложенные в мятый целлофановый пакет, какая-то шкатулка, внутри которой я нахожу бирку из роддома и ярко-розовый браслет с Веркиным именем. Всё как положено в нормальных семьях... Ну разве ответственная любящая мать (а судя по привезённому Веркой барахлу, она именно такой и была) станет просто так бросать собственного ребёнка?
Раздумываю над этим с минуту, а стоит наткнуться на папку с необходимыми мне документами, всё больше убеждаюсь, что нет: внутри медицинской карточки и впрямь есть блокнот с хомяком на обложке. И отрубите мне голову, если я не права - Вера подошла ко всему ответственно. Даже рацион для Соньки расписала! Завтрак — каша (овсяная или рисовая), на обед непременно суп (любой, кроме ухи и борща, потому что ребёнок их просто терпеть не может), на ужин плов, котлеты или сосиски, с припиской рядом, чтобы часто её колбасой не кормила - вредно. Целая страница, посвящённая сладостям, из которой я узнаю, что она просто обожает молочные батончики. А в завершение напоминание - раз в полгода посещать стоматолога.
Я готова расплакаться, честно. Во второй раз за сегодняшний день я хочу выть от тоски и страха, но вместо этого трясущимися руками фоткаю перечень необходимых лекарств, которые Вера советует иметь под рукой. Отсылаю снимок Некрасову и подползаю к стене, опиревшись на которую сижу вплоть до его возвращения.
Он проходит в гостиную, не сразу замечает меня в углу, а стоит нам встретиться взглядами, подходит ближе и присаживается на корточки, опуская на пол внушительный пакет с логотипом местной аптеки.
- У неё аллергия на клубнику, - глотаю слёзы и даже не возмущаюсь, когда горячая мужская ладонь стирает с моей щеки влажные дорожки. - И ей нельзя мучное из-за проблем со стулом... Я ведь могла её убить. Пичкать ещё неделю булками или довести до реанимации, накормив ягодами... Я не смогу, Некрасов!
- Сможешь, - он, как никогда серьёзно, заглядывает в мои тронутые слёзной пеленой глаза, и какое-то время просто рассматривает карие полоски на радужке. - Ничего страшного не случилось. Сейчас дадим ей сироп...
- Да не в сиропе дело, - отвожу его руку от своего лица и с трудом выпрямляюсь на ватных ногах. - Видишь, Вера сложила всё: её документы, все её фотографии... Господи, она даже детские рисунки мне отдала!
Подхватываю из кучи бумаг мазню с припиской сестринской рукой "Сонечка, 2 годика" и упрямо качаю головой.
- Такое чувство, что она не планирует возвращаться. Макс, вдруг она и впрямь во что-то вляпалась? Я тут себя жалею, а мою сестру, может, уже прибили в какой-нибудь подворотне?
Ведь она любит Соню! Каждая мелочь из этих коробок об этом криком кричит. И в письме не врала: просто так на мой порог она бы никогда не пришла. Ведь столько лет молчала, так что мешало и дальше скрывать от меня правду?
- Я поеду, ясно? - хватаю протянутый мне сироп и вновь возвращаюсь в кухню. А бывший муж идёт следом. - Может быть, ей нужна моя помощь. А если она съехала, хотя бы с соседями поговорю... И можно Соню ещё расспросить, вдруг она слышала что-то, чему в силу возраста не придала значения?
Набираю в шприц необходимое количество лекарства, и ещё раз сверяюсь с инструкцией. Вроде верно. Оставляю Некрасова обдумывать мои слова, и на цыпочках пробираюсь в спальню, где Сонька уже вовсю тихонько сопит. Неуверенно касаюсь детского плеча, и когда, задрожав, её ресницы распахиваются, помогаю малышке выпить чёртово слабительное. Я всё сделаю правильно. И не такое переживала, ведь так? Вон, после развода казалось не соберу себя по кусочкам, а ничего, выстояла. Так чем эта ситуация хуже? Те же перемены, к которым просто необходимо привыкнуть.
- Ладно, - Максим стоит у кухонного окна, и вглядывается в даль с высоты шестого этажа. - Я через неделю еду в Подольск.
- Зачем?
- Снимать свадьбу, - он оборачивается, а я принимаюсь разглядывать пол под своими ногами - когда вечернее солнце окутывает его силуэт мягким свечением, не залюбоваться им практически невозможно. А мне нельзя, потому что в прошлый раз для меня всё кончилось плохо.
- У меня одноклассник женится, предлагает неплохие деньги.
Кто бы сомневался. Некрасов, может, и живёт в глубинке, но столичным фотографам ничем не уступает: ни мастерством, ни заоблачными ценниками.
- Поехали вместе?
- Вместе? - шепчу побелевшими губами, и так и опускаюсь на стул. Что значит вместе?
- Ну да. Ты же хотела найти сестру, а я вроде как лицо заинтересованное. Да и девочка... Мне будет спокойнее, если я буду знать, что она хотя бы нормально питается.
- Отцовский инстинкт проснулся?
- Вряд ли. Просто всё это... В общем, поехали. Вдвоём справимся быстрее.
Теперь он отталкивается от подоконника и замирает по другую сторону стола. Эту рубашку ему я покупала: тёмно-синяя, идеально сидящая на подтянутом теле... Максим ждёт, а я закусываю губу: что будет, если я соглашусь? Потому что помимо рубашки, мне и этот взгляд хорошо знаком..