Глава 5
Желающих поскорее убраться из этого богом забытого городка не так и уж мало. Два большегруза и десять легковушек... Интересно, мы, вообще, поместимся на этот крохотный паром?
- Не речка, а какая-то лужа, - хмурая Сонька недовольно супит брови и морщит доставшийся ей от отца нос. Конечно, мы её подняли в половине пятого утра, как тут не продемонстрировать умело скрываемые грани своего характера?
- Согласна, - я задумчиво вглядываюсь в даль, цепляясь взором за верхушки деревьев на том берегу реки, и устало вздыхаю. - Могли бы и мост построить.
Чтобы людям, не пришлось куковать в третьесортной гостинице, в номере которой, к моему ужасу, стояла только одна кровать. И как тут заснуть, когда Некрасов будто специально расстелил одеяло на полу аккурат напротив меня? Чтобы я всю ночь вертелась, борясь с дурацким желанием понаблюдать за ним спящим? А там есть на что полюбоваться, поверьте. Один обнажённый торс чего стоит...
- Чего вы такие кислые? Сонь, когда ещё по реке прокатишься? - а вот и очередь моего ночного наваждения подошла вклиниться в нашу беседу ! - Через полчаса уже будем на той стороне.
- А я не хочу по реке кататься! Я хочу мультики смотреть! Тётя Вася, можно я ваш телефон возьму и пока в машине посижу?
- Боюсь, не выйдет Сонь, - наша очередь подошла.
Некрасов садится за руль, сконцентрировав своё внимание на молоденьком парнишке, что уже машет рукой, пятясь к барже, а мы с ребёнком отходим к кустам, силой утягивая за поводок разыгравшегося пса.
Вот уж кто действительно рад такому раннему пробуждению! Кувыркается по песку и, с корнями вырывая траву, принимается её пережёвывать, игнорируя мою неубедительную команду: "Плюнь". И не мудрено, невыспавшаяся и взволнованная предстоящим "круизом" напугать терьера Макса я могу разве что бледным лицом. Я же говорила, что воды боюсь? Если нет, знайте - трусиха из меня вышла знатная. Искупаться на мелководье, это я запросто, а все эти паромы, теплоходы, катера и прочие водные монстры явно не для меня - трясти начинает. И ведь Некрасов об этом прекрасно знает! Может, поэтому ходит такой довольный всё утро: завтрак нам с Сонькой принёс, бодрый, будто на часах далеко за полдень, напевал себе что-то под нос, минут двадцать плескаясь в душе, пока я нервно размазывала по лицу штукатурку. Я даже дважды кисточку от туши уронила, когда доморощенный эстрадный артист, фальшиво брал высокие ноты...
- А мы что без папы поедем? На лодке? - Соня отвлекает меня от размышлений, дёргая за край свитера, и испуганно пялится на едва не увязшую в грязи синюю Тойоту. - Почему нам в машину нельзя?
- Правила такие, техника безопасности, - мать её. Я уже продрогла до костей, впору и самой приниматься скакать по берегу вместе с собакой. И на кой чёрт надела шорты? - Сейчас все машины погрузят, и мы с тобой к папе пойдём.
- Ну ладно... Тёть Вась, а почему мы не на самолёте летим?
- В смысле?
- Ну на папином, у него же есть, - она забавно трясёт ладошкой, словно понять не может, почему взрослые такие несообразительные, а я рот открываю - действительно! Для неё же он лётчик!
- Потому что на машине ехать дольше. Ты же хочешь больше времени провести с папой? - она кивает, а я краем глаза улавливаю приближающего к нам пилота.
От ветра полы его фланелевой клетчатой рубашки расходятся, а тонкая серая футболка облепляет грудь, как вторая кожа. Нужно было супруга поуродливей выбирать, тогда бы после нанесённой им мне обиды и болезненного развода, я бы точно смотрела на него с отвращением. А так... Дуры мы, бабы!
- Замёрзли? Я вам чай несу, - он салютует термосом, а я недовольно морщусь: если у Верки никаких проблем нет, и её письмо очередная байка, можете не сомневаться - я с неё три шкуры спущу! - Через минут десять отправляемся.
Отлично. Надеюсь, мне этого времени хватит, чтобы привести нервы в порядок. Ещё бы Некрасов перестал пялиться на мои ноги...
- Хана твоим кроссовкам, Васёна.
- Это ещё почему? - немного остудив чай для Сони и вручив ей наполовину наполненный стаканчик, теперь и сама опускаю глаза вниз. Белые, с ярко-жёлтой полоской по контуру подошвы и такими же яркими шнурками.
- Так грязно же. Вон, - кивает на свои перемазанные грязью Нью Балансы и чтобы не сомневалась, что и меня ждёт такая же участь, добавляет, - я на машине еле заехал.
Господи... Час от часу не легче!
- Хотя, если попросишь, я тебя на руках занесу, - Макс мне улыбается, а я вымученно вздыхаю в голос. Он опять за старое? Вроде и кавказца-администратора рядом нет, а все корчит из себя заботливого супруга. Нет уж, лучше обувь на помойку выкину, но прикоснуться к себе не позволю. Вдруг понравится, и потом всю неделю буду мечтать только об одном - вновь оказаться на этой переправе, чтобы уткнуться носом в ямку на его шее, пока он тащит меня через песочную кашу?
- Спасибо, обойдусь. Тем более что они старые, - целый месяц ношу, и дай бог, чтобы грязь отмылась. Я пять тысяч за них отдала, а для штатного сотрудника загибающейся газетёнки, ещё и недавно купившего себе квартиру, это, между прочим, приличные деньги! - Вон, Соньку неси, она точно не откажется.
- Да! Я хочу! На спине, можно?
- Можно, - отвечает ей, а сам на меня смотрит, насмешливо выгибая бровь. Правда, недолго, ведь последнее авто уже погрузили и теперь сонные путешественники стройным рядком тащат свои задницы на паром. - Прыгай тогда.
- А чай?
- Потом допьёшь. Тётя Вася тебе ещё остудит.
Кто бы сомневался. Забираю у малышки термос, торопливо закручиваю крышку и, с трудом поспевая за бодро шагающей троицей - а мой пёс теперь только и делает, что тенью следует по пятам за своим тёзкой - мчусь взглянуть в глаза своему страха. Двум страхам, потому что и тут Макс прав - хана моим кроссовкам. Зря, может, от помощи отказалась? Сонька вон, чистенькая, стоит на барже и машет мне рукой, чтобы поторапливалась.
- Давай, Васён, быстрее, - и папа её не отстаёт. Руки в карманы джинсов сунул и теперь с интересом следит, как я скачу, словно заяц, стараясь добраться до них с наименьшими потерями. Хоть бы доски какие кинули! Подошва вязнет в тёмной жиже, и чтобы оторвать её от раскисшей земли, приходится приложить усилие. - Ещё непоздно попросить о помощи...
- Не дождёшься! Я без тебя справлюсь, понял? - осталось-то метра два. Сейчас сделаю последний рывок и...
- Вася! - и шмякнусь на задницу, а мой бывший муж возведёт глаза к небесам, упрекая Вселенную за создание такой неуклюжей упёртой женщины!
Я замёрзла. Я грязная. Я злая. Зато попутчики приободрились и теперь по очереди косятся в нашу сторону, может и скрывая улыбки, зато с головой выдавая себя озорными смешинками в глазах.
- Спокойно стой, - Некрасову, кстати, не мешало бы с них пример взять, а то от его довольной рожи можно ослепнуть. Ещё бы! Ему же выпала почётная миссия оттирать с моих ляжек толстый слой рыжей глины. А его хлебом не корми, дай помять бабские телеса! - Сонь, давай ещё.
Ну, семейка! Прямо спецотряд: одна торопливо подцепляет из пачки влажную салфетку, другой с усердием водит ей по голой коже, а стоит ей прийти в негодность, возвращает обратно ребёнку. И вновь все их действия повторяются по кругу.
Как же грустно... До слёз обидно, что теперь я осталась не только без любимой обуви, но и единственные шорты испортила! А вместе с ними джемпер - нежно персиковый, кашемировый... Из-за Некрасова всё, ведь если распутать клубок причинно-следственных связей, у самого истока стоит он - красивый, самовлюблённый и вечно бросающийся крепкой грудью на амбразуру. "Васёна, давай подвезу?", "Васена, давай накормлю?", "Васёна, прыгай ко мне на руки!" - да тут любая на моём месте зубами заскрипит!
- Ноги раздвинь, - слышу и удивлённо хлопаю глазами.
- Давай уже, - а теперь ещё и громкое "ой" повисает в воздухе, заглушаемое жужжанием чужих голосов и на износ работающих двигателей! Какого чёрта он меня щупает?
- Ты что делаешь? - свожу бедра, зажимая горячую мужскую ладонь, скользнувшую по внутренней стороне бедра, и с пылающими щеками взираю на виновника своей горячки. А у меня определённо горячка! И стыдно, и так знакомо приятно... Хоть в воду прыгай, чтоб перестать пылать!
- Песок стираю, Вась. У тебя весь зад грязный. Не удивлюсь, если песчинки даже в трусы попали.
- А вот трусы трогать не надо! И, вообще, - отбираю салфетку, отпихивая от себя такого помощничка, и самостоятельно смахиваю остатки береговой грязи, - дальше я сама. Лучше скажи, где мне переодеться? Ты же меня в таком виде в машину не пустишь.
- Не пущу, - Максим кивает, в миллионный раз за это утро демонстрируя ряд ровных белых зубов, и, задумчиво почесав лоб, машет рукой в сторону берега. - В кустах переоденешься, а я, так и быть, покараулю.
- Как в кустах? Здесь, что туалета нет? - пугаюсь такой перспективы, ведь караулить меня нужно как раз от него, и, позабыв об ответственности перед матушкой-природой, отправляю грязную салфетку за борт. Что за посудина такая? Мотористы что нужду в реку справляют?
- Есть, но для пассажиров не предусмотрен. Мы уже через пару минут причалим, так что потерпишь.
Конечно, ему-то легко говорить. Ёжусь, зябко потирая голые плечи (ведь мой изувеченный свитер теперь валяется в багажнике), и слабо улыбаюсь Соньке - она как раз глядит на меня, хлопая пушистыми ресницами. Счастливая, в мятной ветровке, сочно-красных штанишках и в тоненькой шапочке, сдерживающей густые волосы, которые с удовольствием подхватил бы ветер. А мои торчат в разные стороны, довершая собой неряшливый образ. Я бы от горячей ванны не отказалась. От очень горячей, чтоб даже зеркало запотело.
- Иди сюда, - Некрасов подходит сзади и, не оставляя ни единого шанса на спасение, накидывает на меня свою толстовку, которую только что достал с водительского сиденья. Сам тянет бегунок вверх, сам собирает в кучу мои запутанные лохмы и, чтобы точно не околела, прячет мою блондинистую макушку под капюшоном. - Что с тобой делать-то, Вась?
- Ничего... - блею, когда меня разворачивают, позволяя вновь полюбоваться водной гладью, и забываю как надо дышать, ощущая спиной жар мужского тела. Нельзя мне с ним обниматься, только руки словно тиски, при всём желании не отцепишь.
- Грейся, - он забирается пальцами под мою кофту, а я пихаю его локтем, ведь пусть и плыву от такой близости быстрее, чем этот чёртов паром, но давать ему очередной повод для насмешки не хочу.
- Тогда руки не распускай!
- Я же в отопительных целях!
- В отопительных, - хмыкаю, ведь ладошки у него и вправду горячие, - и скажи теперь, что ты не идиот.
- Идиот, но в этом ты виновата. Духи сменила, что ли? - опаляет своим дыханием мою шею, и не дожидаясь ответа, резюмирует:
- Предыдущие мне нравились больше.
А я поэтому и выбросила дорогой флакончик, подобрав парфюм, от которого в первое время даже голова кружилась. Ядрёный, цветочный, пусть и не из дешёвых, зато полная противоположность моим Версаче. А чего добилась? Вещи, духи, волосы - сколько ни меняй, содержание-то останется прежним. И судя по куда-то спешащему в груди сердцу, в каждой строчке фигурирует только одно имя...
- Макс, - цежу сквозь зубы, когда мой обогреватель возобновляет исследование на ощупь хорошо знакомой ему "территории", и прямо грязной подошвой наступаю на его и без того перемазанный ботинок. - Хватит уже. Мне до вечера душ не светит, а ты меня тут ощупываешь... Ещё неизвестно, на ком твои руки успели побывать!
- Опять за старое! Ладно! - отходит на шаг назад и поднимает ладони вверх, закрепляя тем самым свою капитуляцию. А я опять говорю "привет" рою надоедливых колючих мурашек. Он хоть и потаскун, зато тёплый... - Бери вещи из багажника. Сонь, пса отвяжи, только держи крепко, сейчас с тётей Васей на берег пойдёшь.
Командир. Малышка несколько раз наматывает на руку красный поводок, а я хватаю из сумки первое, на что падает взгляд. Отлично, дальше я буду путешествовать в джинсах. Надеюсь, не сварюсь. Погода с утра не радует, но кто знает, что будет в обед?
Через три минуты мы с племянницей и странно присмиревшим псом оказываемся на твёрдой земле. Такой же грязной, как та, что присохла к шортам, но в этот раз я от помощи бывшего мужа не отказываюсь. Урок усвоила, а потому, от греха подальше, не дышу, пока он перепрыгивает со мной на руках разбитую колею. Ставит на ноги и возвращается за Сонькой, а совсем скоро ещё и внедорожник свой у кустов паркует.
- Ну, куда пойдём? Предлагаю туда, - он тычет пальцем в сторону густой растительности метрах в пяти от нас, и придерживает дверь для дочки, неуклюже пробирающейся в салон машины. А стоит собаке, чьи лапы ничуть не чище нашей обуви, вознамериться прыгнуть за ней, тут же хлопает дверцей.
- Я как-нибудь без провожатых. А ты лучше псу лапы помой, - стираю с его лица улыбку и пихаю ему собачье полотенце. - Вытри только, а то пока до машины добежит, вновь перемажется.
- Почему я?
- Потому ты у нас чистоплюй. Так что за дело! - салютую ему, даже не оборачиваясь, и, прижав к груди чистую стопку одежды, забираюсь в зелёные заросли.
Дай бог, чтобы никто не додумался здесь прогуляться. Я девочка взрослая и далеко не скромница, но кому попало демонстрировать чёрное хлопковое бельё не готова. И уж тем более Максиму. Не после того, как едва не свалилась замертво в его объятьях. В родных объятиях, надо сказать, ведь тело тут же привычно откликнулось... Не пОшло, с истомой внизу живота, и дрожью в кончиках пальцев, а с какой-то звериной тоской, молчаливо обливаясь слезами, по незабытым ласкам. Я лебедь и, потеряв его, готова сигануть вниз, а он мартовский кот, который будет скакать по крышам, зазывая соседских британок.
С трудом влезаю ногой в узкую штанину, опиревшись на сухую тощую берёзу, и отчаянно прислушиваюсь к окружающим звукам: речники вовсю матерятся на неопытного водителя, севшего в кашу и теперь отчаянно буксующего колёсами, кто-то уже врубил магнитолу и собирается отчаливать, а кто-то... Хрустит ветками, и с каждым мгновением этот хруст нарастает!
- Твою мать! - хватаюсь за сердце, прикрытое плотной чашечкой скучного по Некрасовским меркам лифчика, и от неожиданности роняю на землю белоснежную футболку. - Кто же так подкрадывается?
Я чуть инфаркт не схватила! А Максиму хоть бы что: глаза блестят, лицо серьёзное, и дышит так тяжело... Не из-за моего же хлопка и на половину спущенных штанов? Отмерев, натягиваю джинсы, ругая про себя этого остолопа, и пулей влезаю в футболку, не желая искать ответ, в чём же кроется причина его странного поведения. А то, упаси боже, целоваться полезет, и плакала моя оборона.
- Вась, - когда я спешно засовываю ногу в благоразумно прихваченные с собой кеды, к бывшему мужу, наконец, возвращается дар речи. Голову поднимаю и так и выпрямляюсь, позабыв о шнурках, теперь не на шутку испуганная его бледностью. Может, он пса моего утопил? Не зря же полотенце абсолютно сухое свисает с плеча.
- Что? - шепчу непослушными губами, а он только и делает, что громко дышит...
- Вот, - отдаёт свой смартфон, с горящим уведомлением о неоткрытом входящем письме и как-то растерянно тормошит волосы на своей макушке. - Ответ из лаборатории пришёл.
Вот и всё. Мы в шаге от правды.
Таким молчаливым я видела Некрасова лишь однажды. Как сейчас помню: он заявился домой в начале двенадцатого ночи, а на вороте его футболки красовался смачный отпечаток губной помады. Морковной. Вот смотрела на отметину и думала - кто в здравом уме такой пользуется? Тоже не знаете? Муж сказал - главный бухгалтер городской администрации. Он как раз их корпоратив снимал.
Так вот, я орала, как потерпевшая, чтобы он шёл к этой "шестидесятипятилетней" сирене, перебравшей с вином и решившей таким способом поблагодарить милого фотографа, так похожего на её внучка, а он, не поверите, молчал. Прилип к косяку, наблюдая за моими сборами (а я торопливо паковала чемоданы), и даже не пытался меня переубедить. Возможно, выдохся, ведь перед этим доказывал свою невиновность с пеной у рта. А, может быть, выдохнул. С облегчением. Я ревнива, а любой гуляка на дух не переносит скандалов.
- Долго сидеть будешь? - вздыхаю, взирая на него сверху вниз, и не дождавшись ответа, опускаюсь на поваленное дерево, уже минут пятнадцать служащее ему скамейкой. - Господи, это же не конец света!
- Он самый, - Макс ерошит рукой свои волосы и вымученно выпускает воздух через приоткрытые губы. - Я надеялся, что этот тест опровергнет слова твоей сестры. Я ничего не чувствую к этой девочке... Я плохой человек, Вась.
Кто бы спорил. Хорошие люди своё слово держат и не наносят сердечных ран без памяти влюблённым в них женщинам. А после не заставляют растить детей, появившихся на свет как напоминание об их бурной молодости.
- Знаю. Но это не помешает тебе отвезти нас с Соней в Москву. Главное, никого не переедь, - я пихаю его локтем, неестественно широко улыбаясь, а он дальше чертит сухой веточкой какую-то каракулю на земле. То ли пружину, то ли спираль, а, может, и вовсе - абстрактную завитушку. Нашёл тоже время художничать!
И чего раскис-то? Неделей раньше, неделей позже, один чёрт до правды когда-нибудь доберётся. Ребёнок ведь под боком, хоть сейчас в лабораторию веди!
- Нужно было всё-таки с макушки вырвать, чтоб с луковицами...
- Ещё чего? Давай сразу скальп с неё снимем, тогда уж наверняка пригодный материал для теста найдут! - ёрничаю, всё больше злясь на покинувшую нас удачу, а про себя думаю: ну чего мне стоило? Глядишь, не сидели бы в кустах, как партизаны, прячась от милой малышки и по-своему обаятельного пса. Хотя... Что за лаборатория такая? Могли бы сразу предупредить, что по волосам установить отцовство будет проблематично. Макс тогда наверняка для подстраховки что-то другое взял. Слюну, например, в фильмах же именно так ДНК тесты делают?
- Вась.
- Чего? - подпираю кулачком подбородок и отмахиваюсь от навозной мухи, кружащейся над моей головой. Ей вот, похоже, мои духи приглянулись...
- Я вдруг понял, что совершенно не готов к детям. Чёрт, да я мечтаю, чтобы моё отцовство не подтвердилось! Соня замечательная, но сама мысль, что я могу оказаться её папой пугает меня до чёртиков. Что я ей дам?
- Здоровое питание, - загибаю первый палец, - квартиру в центре нашего Мухосранска, образование в хорошей школе. У тебя тётка до сих пор директор гимназии? - всматриваюсь в его потемневшие глаза, а он, недовольно фыркнув, бросает своё импровизированное перо. - И потом, ты фотограф. А для девчонки это просто удача.
По себе знаю, мой профиль пестрел отличными снимками с еле различимой припиской в верхнем левой углу "Максим Некрасов". Так что, красивые аватарки ей в будущем обеспечены...
- Я рассчитывал на поддержку, а ты как всегда.
- А что это, если не поддержка? Иначе сказала бы правду: ни хрена хорошего ты ей не дашь. Она будет заглядывать тебе в рот, а ты рано или поздно облажаешься. Со мной было именно так.
Грубо, зато в точку. И если сейчас не оторвёт свой зад от валежника, до её разочарования рукой подать... Ну где это видано, заставлять ребёнка так долго ждать? Не удивлюсь, если мой невоспитанный пёс уже прогрыз дыру в сиденье...
- Я тебе не изменял, Вась, - я хочу встать, испуганная мыслью, что Макс доедает кожаную обивку, а мой бывший муж одной фразой гонит прочь любые мысли о порче имущества. Он зачем-то берёт мою ладошку, нежно накрывает её своей, а я губу закусываю от обиды. Потому что мы оба знаем, что правды в его словах ни на грамм. - До того дня.
Видите? Как обычно... Всё просто — его вину в этом случае никакими тестами не докажешь, а значит будет стоять на своём до победного. Смотреть на меня так, что мне тут же захочется в это поверить, молчать, давая мне время поразмыслить над его словами, сокращать расстояние между нами, чтобы я вновь почувствовала его дыхание на своих губах. Дурак, глупее я за год не стала...
- Только целоваться не лезь, - отворачиваюсь, когда между нашими лицами остаётся лишь несколько сантиметров, и не без усилий освобождаюсь от его рук. Хватит уже одно и то же мусолить. - Вставай и вези нас в свой Подольск. Я хочу найти Верку как можно скорее. Это, кстати, и в твоих интересах. В Москве тебе этот тест в два счета сделают. А с Веркиным разрешением - официально, через суд.
Хотя, как по мне, только деньги на ветер. Для Сони он уже отец: летчик-путешественник, повелитель дымящихся кастрюлек и личный извозчик в одном лице - домчит хоть на спине, хоть на грязной машине.
Отряхиваю зад от прилипших к джинсам древесных крошек и дважды киваю ему в сторону берега. К чему сейчас тратить время на болтовню, если ответы на все вопросы знает лишь один человек? И сидя здесь мы её точно не отыщем... Потому и выдвигаюсь первой, придерживая пушистые ветви кустов, норовящие хлестануть меня по груди.
- Я передумал, - слышу, как позади меня под его подошвой хрустит листва , но поворачиваться не спешу. - Найдём её и хорошенько встряхнём.
- Только чур насилие на мне. У меня опыта больше, мы в детстве часто друг друга гоняли.
Я старшая, но перевес всегда был на стороне Веры - у неё кости тяжёлые, мама так говорила. Но, на мой взгляд, не в костях дело: я просто её любила, а с этим даже злость ничего поделать не сможет. Проверено не единожды.
Небольшая справка: Хромосомная ДНК присутствует только в корнях волос, поэтому для получения достаточного количества ядерной ДНК из волоса необходимо выдернуть как минимум пять волосинок с волосяными луковицами (корнями) для проведения генетической экспертизы. И правильно собрать волосы зачастую гораздо сложнее, чем слюну или, к примеру, ногти.
Дороге, кажется, не видно конца. Меняется лишь её качество: если с утра мы плелись, как черепахи, объезжая выбоины, к вечеру уже мчим на всех парусах, не успевая следить за сменяющимися за окном картинками. Да и чего глазеть-то? Типичные пятиэтажки, новенькие новостройки, изредка симпатичные коттеджи, и чтобы жизнь в стране не казалось такой уж сказочной - накренившиеся деревяшки. Ветхие, почерневшие от прошедших дождей и "доживающие" свой век на окраинах пустеющих деревень.
- Смотрите коза! - Сонька припадает к окну, отчего кончик её носа расплющивается, а стекло запотевает, и верещит на весь салон, чтобы Некрасов остановился.
- Давайте её травой покормим? Ну, пап! Тёть Вась, - когда водитель, не сбавляя скорости, оставляет позади тощую живность, обдирающую куст иван-чая, малышка дёргает меня за плечо. - Я, вообще, в туалет хочу! Что мне прямо в шорты писать?
- Не надо в шорты! - а это уже аргумент! И чего меня на подмогу звала, вцепившись в рукав футболки?
Макс резко сворачивает на обочину, а его дочка, гордая собой, задирает подбородок. Третья победа за день: сначала уговорила отца помочить ноги в озере, потом вместе с псом носилась по огромному полю, а теперь вот к козе бежит.
- Ты пойдёшь.
Да кто бы сомневался, что почётная роль провожатый в кусты выпадет мне? И не отвертишься ведь...
- Почему я?
- Потому что ты женщина, - мой бывший муж садится на капот, подставляя раздосадованную физиономию щадящим лучам вечернего солнца, а я всё никак не решусь броситься Соньку догонять. У меня ногу свело, и теперь сотни иголок разом пронзают кожу.
- Знаешь, жаль, что у вас с Верой не сын.
- А тут не в этом дело. Она ребёнок, ты женщина - вам проще найти общий язык. И, кстати, раз уж ты напортачила с ДНК-тестом и правды мы так и не узнали, будь добра, хотя бы ты перестань называть меня её отцом. Ведь вопрос до сих пор висит в воздухе. Мне одного Сонькиного "папочка" за глаза!
Смотрите, какой ранимый! Я, конечно, понимаю, что не каждый мужчина сможет тут же самоотверженно броситься с головой в пучину родительских обязанностей, но, как по мне, конкретно этот уж слишком драматизирует.
Ну подтвердится, и? Всё самое страшное он уже пропустил: пелёнки, распашонки, лезущие зубы, отрыжки, и (даже мне жутко) грязные подгузники. Так чего зря нервы тратить?! Если кому и лить горючие слезы, так это горе-тётке: подвернула на свою голову джинсы и пока пробиралась с Сонькой в дикие заросли, высматривая уединённый уголок, обожгла щиколотки крапивой. Да и вообще... Это мне поддержка нужна, ведь большую половину обязанностей взвалили на мои плечи!
- Чёртов нытик, - плюю ему напоследок, и торопливо вышагиваю в сторону двух коз: одна с косичками, скачет, размахивая руками, воображая себя бабочкой, другая серая, с большим чёрным пятном на боку - траву жуёт. Лучше бы у Некрасова и впрямь самолёт был, тогда моя наблюдательная племянница не тормозила бы нашу погоню за нерадивой мамашей.
- Красивый, да, тёть Вась?
- Вонючий, - складываю руки на груди, не рискуя подходить ближе к рогатому скоту, и озираюсь по сторонам: главное, пса не прозевать. А то даст дёру в лес и плакали мои тридцать тысяч. А вместе с ними и единственный шанс не умереть одинокой. - Лучше не трожь его, ладно? Вид у него какой-то больной.
- Ничего не больной! Все козы так выглядят. Вы что к бабе Зое никогда не ездили?
К бабе Зое?
- Ездила, - оживляюсь, немного удивлённая тем фактом, что малышка так хорошо знакома с нашим генеалогическим древом, и, позабыв обо всём на свете, делаю шаг к ней навстречу, припечатывая ногой козью горошину. - А ты что у неё в гостях была?
- Ага. Когда снег лежал. У мамы работы было много, и я Новый год с бабушкой встречала. Она вот такой, - разводит руки в стороны, демонстрируя внушительные размеры, - пирог испекла. С яблоками.
Точно была. Всё сходится - шарлотка у бабы Зои коронное блюдо. Некрасов в наш первый к ней приезд даже рецепт переписал. Только выпечка никак не поддаётся его умелым рукам.
- А ещё мы бабу Зою к себе брали. Правда, ей пришлось своих куриц соседке отдать. Сказала, они без неё подохнут... Ой, это плохое слово, да?
Наверное. В лексиконе пятилетней девочки точно присутствовать не должно. И мне бы её отчитать, но я бы сейчас даже мат ей с рук спустила!
- Сонька, - я хватаю её за ворот кофточки, когда она едва не повторяет мой утренней подвиг, растянувшись на скользкой траве, и, поставив на ноги, аккуратно беру за плечи. Заглядываю в глаза озорные и принимаюсь допрашивать с улыбкой на губах:
- А зачем вы бабу Зою к себе брали? - и какого чёрта эта хитрая карга ни в одном из телефонных разговоров об этом не упомянула? Я же ей часто звоню - раза три в месяц. А если учесть, что она любительница потрещать языком это не меньше шести часов утомительных разговоров!
- Ну как... Чтобы её в парк сводить. Площадь ей с башнями показывали, - она задумчиво прикладывает указательный палец к щеке, пытаясь простимулировать мыслительный процесс, а я брезгливо вытираю подошву о примятую траву. - А ещё она меня в садик водила. И забирала...
- А мама что? Работала?
- Ага. В командировку ездила. Ну, она, вообще, часто уезжает. У неё начальник злой.
Отлично... Ведь не исключено, что и сейчас она в так называемой командировке... Господи, во что впуталась моя сестрица, если даже баб Зою и ту вытащила из глуши в Москву? Я сколько ни пыталась, старушка, как баран, на своём стояла: " На кой мне выхлопные газы нюхать? А овощи? У вас там химия одна! А у меня натур продукт!"
Нет, ради экскурсии она бы точно свою землянку не бросила.
- Сонь, а, может, расскажешь мне по секрету, что же это за работа такая важная у твоей мамы? - вдруг повезёт? В прошлый раз она от меня отмахнулась. Сказала как отрезала: "Секрет!" да ещё и язык показала. Но это было неделю назад. А теперь мы вроде как сроднились, вдруг уже доверяет? Не шпионка же Верка, чтоб её должность рассекречивать было нельзя!
- Скажу! Она у меня врач! - господи, бедный ребёнок!
Вон как щёки раздула от важности, даже бока кулачками подпёрла. Грудь колесом, нос задран и в глазах такой восторг... Только какой из Верки врач? Разве что по советам нашей деревенской родственницы людей травками лечит. Университет бросила, а если бы доучилась, то и тогда в медицину не взяли б. Она же хотела стать учителем, а вместо этого маникюрила на дому.
- Здорово Сонь! Я всегда знала, что из твоей мамы выйдет толк, - беззастенчиво вру и протягиваю ей ладошку. - Пошли в кусты, нам уже ехать пора.
Вот сядем в машину, девчонка уснёт, а я бабе Зое допрос с пристрастием устрою. С живой не слезу, пока мне всё о сестре не расскажет!