Глава 6
Как там говорят? Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах? Так вот - не врут. Пока Сонька возится со своими штанишками, присев под кривой берёзкой, я нетерпеливо оглядываюсь по сторонам. Деревья, кусты, деревья... А ещё парочка шмелей кружат над цветами, разбавляющими зелень своими ярко-жёлтыми головками. Благодать. Даже несмотря на отборный мат, эхом проносящийся по этим джунглям - похоже, местный фермер потерял своего тощего козла.
Только собираюсь крикнуть бедолаге, что его дохлый скот добрался до дороги, как Сонька меня за футболку дёргает.
- Тёть Вась, а где Макс?
- Так у машины, - киваю на яркое синее пятно, проглядывающее сквозь прорехи в кронах кустарников, и помогаю малышке заправить майку . - Облокотился на капот, нас ждёт.
Ему же по статусу не положено скакать по кустам! Он, видите ли, переживает потрясение!
- Да не папа! А пёс, говорю, где? - она цепляется за мои плечи, позволяя подтянуть трусы едва ли не до пупка, а меня словно током бьёт: его действительно нет!
К кустам впереди нас бежал; пока Сонька выбирала, куда же присесть, путался у меня под ногами; секунд сорок назад охотился на шмеля, прыгая вокруг одуванчика, как дикий заяц... А сейчас пропал!
- Господи! - выпрямляюсь на ватных ногах и начинаю крутить головой по сторонам. Может, за козлом увязался? Так нет же... Вон, его уже мужичек, накинув верёвку на волосатую шею, тащит в сторону дома...
- Макс! - кричу во всю мощь своих лёгких и, схватив племянницу за руку, принимаюсь в ужасе метаться между берёз. То к одной подбегаю, волоча за собой непоспевающую малышку, то к другой. Даже разросшуюся крапиву не боюсь: голой рукой раздвигаю стебли, словно псу придёт в голову прятаться от меня посреди этих колючих зарослей!
- Макс, - теперь хнычу, отчётливо осознавая, насколько я никчёмная хозяйка. Разве нормальному человеку придёт в голову отпустить этот электровеник с поводка и при этом даже не удосужиться за ним проследить? Да теперь ори не ори, этот хулиган не вернётся!
- Чего визжишь? - хотя один кобель среагировал. Сгибается пополам, пытаясь отдышаться, и украдкой осматривает территорию. - Я уж думал, животное какое увидели!
- Нет, мой пёс! Максим, я Макса потеряла! Минуту назад был тут , а сейчас как сквозь землю провалился! - сжимаю девичью руку, а Сонька ойкает, заставляя меня опомниться. - Боже мой, где я его теперь найду?
- Ну, Вася! Я думал серьёзное что-то! - у меня сердце от ужаса сбивается с ритма, а он с облегчением выдыхает! Ещё и глаза закатывает, словно найти пса в этой чаще плёвое дело!
- А что, по-твоему, это ерунда? Я говорю: МОЙ ПЁС УБЕЖАЛ!
- Да куда он денется? Наверняка прыгает где-то поблизос...
- Поблизости? - перебиваю, запуская трясущиеся пальцы в волосы, и присаживаюсь на корточки, боясь свалиться замертво. - Джеки - охотничья порода! Да его при всём желании не догонишь! А тут ещё трасса...
Вот и пришло время разреветься. В голос, и в перерывах между всхлипами, как попугай, повторять собачью кличку. Я безответственная! Меня к живым существам на пушечный выстрел подпускать нельзя...
- Кончай уже ныть! Искать нужно, пока он в самую глубь леса не убежал. Сонька, хватай свою тётку и идите в сторону деревни, а я пока тут поищу.
Где "тут" я даже не спрашиваю. Не дожидаясь, пока послушная малышка коснётся моего плеча, срываюсь с места и, подгоняя её, иду к мужику, до сих пор не поборовшему упёртое животное. Здесь же люди живут, может, кто-то видел моего терьера? Он же миниатюрный, породный - такие в сельских глубинках редкость.
- Здравствуйте, - торможу рядом с сухоньким стариком, а он от неожиданности на месте подскакивает. Хватается за сердце и хмурит кустистые брови.
- Ну, здрасьте. Вы, что ли, орали?
- Я, - киваю и принимаюсь махать на козла, отчего он тут же пятится к своему владельцу. Не дурак, чувствует, что я дама нервная, а уж в нынешних обстоятельствах и вовсе прибить могу. - У меня пёс убежал. Вы, случайно, не видели? Он небольшой, белый с рыжими пятнами...
- Белый? Нет, не видел. Я тут уже минут пять с Борькой воюю. Мёдом ему, что ли, здесь намазано? - мужичок поправляет восьмиклинку на голове и разворачивается на пятках, довольный, что наевшийся до отвала Боря, наконец, созрел, чтобы вернуться в отчий дом. - Может, в деревню подался? Куру или порося унюхал... У нас тут у каждого своё хозяйство.
- Может, - подталкиваю Соньку, и вместе с ней плетусь за местным жителем. А то, чего доброго, и сама потеряюсь - я и не на такое способна. - А можно мы с вами пойдём? Боюсь дорогу не найти...
- А чего тут искать, вон тропинка. Но коли такая пугливая, шуруй за мной. Борька смотрю тебя побаивается... Ты из Денисовки, что ли?
- Нет, - вступает Сонька, теперь поравнявшись с козлом и периодически поглаживая его по спине. - Мы с папой и тётей Васей в Москву едем. Я в туалет захотела, вот и остановились. А пёс - бац, и смылся от нас. Наверное за зайцем погнался!
- А почему нет? У нас этого добра навалом. Рыба вяленная, кстати, не интересует? Или сало домашнее? Я обычно в город на продажу вожу, но вам со скидкой свежак продам.
- Фу, рыба... - Сонька кривится.
- Не откажусь, - быстро киваю я, разглядывая окружающую нас природу. - Можно и без скидки, вы только помогите мне собаку найти. Вы же в деревне наверняка всех знаете.
- А то. Седьмой десяток разменял. Я не то что людей, я каждую шавку ещё щенком помню. Их, кстати, у нас здесь немало, так что поторопись, пока они твою болонку первыми не нашли. Разорвут...
Какой чуткий, однако, мужчина! Я, мазнув, ладошкой по щеке стираю слезу, а он плоский живот почёсывает и философствует:
- Животное оно всегда на волю рвётся. Вон на Борьку моего посмотри - вроде козёл, бестолковый, а всё в поле бежит. А почему? Потому что вольный воздух опьянеет! В прошлом году у меня так баран помер: жена ворота не закрыла он и побрел в сторону леса...
- Потерялся?
- Волки задрали. Их у нас нет-нет, да тоже встретить можно...
Так и идём: я беззвучно оплакиваю пса, а он травит деревенские байки. Когда доходим до его избушки я близка к сердечному приступу... Зато Соня не робеет и вслед за нашим провожатым проходит за скрипучую калитку. Наверное, это уж слишком нагло с нашей стороны, но я кроме этого деда и его четвероногого друга больше никого здесь не знаю.
- Да не робей, заходи, коли уж увязалась. Я сейчас своих оболтусов позову. Петька! - орёт на весь двор и серая кошка, пригревшаяся на ступеньках от ужаса распушает хвост. - Мать, где наши головорезы? Тут одной дамочке помощь нужна!
Мать в ситцевом жёлтом переднике тут же высовывает голову из летней кухни. С интересом осматривает нас с ребёнком и протерев руки, тянет свою сморщенную ладонь для приветствия.
- Здравствуйте! Галина Антоновна.
- Вася, - мне бы улыбнуться, но я впервые столкнулась с такой потерей. Уже и любимые туфли, не жаль (а Макс их разорвал в клочья), ни круглую сумму, что я отдала заводчику за этого оболтуса. Жаль лишь его, ведь в лесной части любимый холистик ему никто не насыпет, не почешет за ухом и не обработает от клещей. А их здесь наверняка немало... - А это Соня, моя племянница. Мы здесь проездом...
- Голодные поди? У меня борщ как раз закипает! - слышу и дёргаю Соньку за хвостик прежде, чем она успевает фыркнуть. Негоже это отказывать радушным хозяевам! Старик уже вон своих головорезов из дома вытащил. Одного за ухо (ему лет двенадцать) , другого за ворот рубашки ( он лет восьми отраду). Стоят теперь, разглядывая нас зелёными глазами, и конопатые носы морщат.
- Вот тебе девка два обалдуя в помощь. Внуки мои. Сын с невесткой в Столицу на заработки подались, так мы их теперь с Галкой рОстим. Они тебе что угодно найдут.
Правда? Потому что доверия этот пионеротряд не внушает. Сонька и та напряглась, когда старший смачно так на землю харкнул.
- Чё искать-то?
- Дворнягу, - опережает меня хозяин и, наконец, отпускает бедолаг. А они и рады, тут же принимаются друг друга локтями пихать. - Щас вам задницы надеру! Бегом обулись и пошли по деревне, вдруг видел кто?
- А что нам за это будет?
Господи, да что угодно! У меня с собой налички не больше тысячи, но если понадобится, у Некрасова перезайму. Только хочу посулить им богатство, как Галина Ивановна с укоризной бросает в рыжие моськи.
- Ну что за негодники! Девушка друга потеряла, места себе не находит, а они торгуются! Делайте как дед велит, а то я сама вас ремнём отхожу! А вы, Василиса, давайте к столу проходите. Устали -поди?
- Немного, - и вовсе не от дороги, а от запустившего в меня свои щупальца страха. - Но я бы лучше с мальчишками пошла. Можно, Соня пока у вас побудет?
Ведь женщина вроде приятная. Один в один баба Зоя, и пахнет от неё так же - сдобой. Она не перечит, сообщая, что с минуты на минуту их младшая внучка проснётся, и ведёт Веркину дочь к умывальнику. А я за местными сыщиками еле поспеваю.
- Что за пёс хоть? Чихуахуа? - они ржут, как кони, а я гадаю: что за стереотипы? Если блондинка, то обязательно держит мочалку вместо собаки?
- Джек Рассел терьер, - и чтоб точно поняли, - как в фильме "Маска".
- Мы такой фильм не смотрели!
Ну точно! Мелкие же совсем... Да я и сама грешна - тридцатка, а только от прохожих об этой комедии и слышала. Хорошо хоть на телефоне полно его фоток, детей же нет, кого ещё снимать? Сую мальчишкам свой смартфон и пока они обсуждают Макса гадаю: нашёл его Некрасов или нет? Тут домов двадцать, пока все обойдём солнце сядет.
Всё. Больше я не думаю ни о Верке, ни о бабе Зое, которая могла бы пролить свет на её исчезновение. Даже ответственность за Сонькину жизнь больше меня не тяготить. Ей весь вечер Галина Антоновна занимается: и обедом накормила, и ужином, и вместе с Алёнкой (семилетней девчушкой) ещё и в бане попарила. У племянницы до сих пор щеки красные.
- Ладно, не раскисай, - Некрасов садится рядом со мной на ступеньки, ведущие в ухоженный домик, и закидывает руку на мои плечи. Ещё утром я бы воспротивилась, а сейчас настолько устала, что просто устраиваю щеку на его груди. Так теплее. Я три часа слонялась по деревне, пугая старожилов своими криками. Их сторожевые псы лаяли, а мой наверняка уже где-то далеко.
- Хочешь, я ещё поищу?
- Где? Ночь на дворе, - начало десятого. И не темно вовсе, но я, похоже, сдалась. Реалистка же: их в городе-то месяцами ищут, каждый фонарный столб завешивая объявлениями, а тут глушь. Волки, козлы да шмели... - Всё, Макс, больше я своего пса не увижу.
Попал ко мне и даже до года не дотянул. Ногти ему так стричь и не научилась, чесать забывала, к собственному месту так и не приучила, хорошо хоть голодом не морила. Вот и с Сонькой так будет, увидите. Сама она, конечно, вряд ли сбежит, но если говорить начистоту я ничем Некрасова не лучше. Как я сказала? Ни хрена хорошего ей не дам.
- Я позвоню Новикову, - Максим лезет в карман и достаёт мобильный, а я понять не могу о ком речь идёт. - Однокласснику. Скажу, что приехать не смогу. Задержимся здесь на пару дней, найдём твоего Барбоса и уже тогда поедем дальше.
Вот оно как... Неужели и правда сделает?
- Не надо, - накрываю его руку своей и, слабо улыбнувшись, заглядываю в глаза. Устал он, и от дороги, и от Сонькиной болтовни, и от моего лая. Кажется, даже постарел, хотя всего-то тридцатка.
- Спасибо, Макс, но ничего отменять не нужно. Я хочу Соню матери вернуть. Она хоть и гулёна, но явно лучше меня. А пёс... Оставлю свой номер Галине. Если Макс объявится Петя с Ваней его пока у себя подержат.
Они мальчишки хорошие. Шебутные, драчливые, но под конец наших поисков так по-мужски меня утешали. Как Некрасов сейчас, разве что не так смело обнимали за плечи.
- Так что едем уже, нечего зря время терять, - хочу встать, но тяжёлая рука пригвождает меня к месту, силой удерживая мою голову на своей груди. Он устраивает свой подбородок на моей макушке и ласково поглаживает предплечье, заставляя разомлеть от такой неожиданной нежности.
- Ничего страшного не случится, если мы здесь заночуем. Сонька уже зевает, а сидя в кресле не отдохнёшь.
- Так, а спать где?
- У нас! - мы с Некрасовым вздрагиваем, осознав, что всё это время были здесь не одни, и синхронно поворачиваемся, едва не ударяясь лбами. - Галка вам в сарайке постелила. На сене спать будете, романтика! Только чтоб не курить, а то спалите мне амбар к чертям, и потом поминай как вас звали.
- Так мы не курим, - первым отмирает мой бывший муж и уже с благодарностью пожимает натруженную ладонь. - Спасибо, Антип Петрович. Я в долгу не останусь.
- Так, конечно, не останешься, у меня же тут не ночлежка для бездомных. И ты это, тачку то свою лучше сюда пригони, а то бросил прям у дороги. У нас тут дураков хватает - на гайки её разберут. А ты девка сопли утри. Развела тут мокроту!
Долго уговаривать Макса не приходится. Он провожает нас с Сонькой до сельской "гостиницы" и скрывается с глаз, оставляя в одиночку бороться с комарами. Безуспешно, надо сказать. Их всех мы не переловим даже к утру, а судя по надоедливому писку, оно для нас настанет нескоро. Да и как тут уснёшь на сухой траве?
- Я вам постельное принесла. Нужно одеяло бросить, а то солома будет бока колоть. Сонечка, а тебе я с Алёнкой постелила. Ничего же, если ваша девочка с внучкой моей переночует? - Галина Антоновна, как сказочная фея, появляется из ниоткуда и передаёт мне тяжёлую стопку белых простыней, как-то уж слишком странно на меня поглядывая.
Быть может, если бы судьба пса не занимала все мои мысли, я бы даже насторожилась, но станете вы уделять внимание таким мелочам, когда вашего верного хвостатого товарища, возможно, прямо сейчас доедает стая волков?
Киваю на её предложение, ведь в доме насекомых наверняка в разы меньше, и помогаю добродушной хозяйке бросить нам вместо матраса местами прохудившееся одеяло. Ну вот, жизнь всё же заставила меня ещё раз оказаться с Некрасовым в одной постели!
- Сын мой, Толька, частенько здесь с невесткой ночуют. Они сами в городе живут, час езды на машине. И вот, почти каждое лето у нас. Вы-то сами откуда? - женщина замирает, ухватив наволочку за уголки, и, услышав название города, вновь возвращается к делу. Лихо её натягивает и метко бросает нарядную подушку к "изголовью" кровати из сена. - Нет, не слышала никогда. Я ж дальше нашей деревни нигде и не была. Здесь родилась, здесь и помру.
Как мой Макс... Он вот тоже найдёт здесь свою смерть. Если, конечно, его не приютит кто-то из местных, не устояв перед тоскливым взглядом миндалевидных глаз. А они кого угодно могут обаять.
- А муж у вас какой понимающий, - я беззвучно оплакиваю свою животину, а моя новая знакомая никак не замолчит. Уже и постель расстелена, откуда-то сверху теперь свисает импровизированный балдахин из жёлтой марли, а на одном из перевёрнутых пустых ящиков дымится спирать от комаров. Разве не время уходить?
- Чудо, а не мужчина, - нет же, лучше всякую ерунду городить! - Мой ни в жизнь не пошёл бы в лес собаку искать. Кота бедного и того грозится в тазу утопить - он ему вечно в тапки сыт.
- А так и не скажешь... О Борьке Антип Петрович хорошо заботится, - материт, конечно, но кто в наше время этим не грешит?
- Так это и понятно: Борька у нас кормилец. К нам вся деревня своих коз на случку приводит. Деньги, конечно, смешные, зато и своё стадо постепенно растёт. Уже четыре козочки у меня. Утром вас молочком угощу.
Бывает же... Тощий, грязный, еле держится на своих тонких ножках, а, оказывается, первый парень на деревне. Я выдавливаю из себя улыбку, и принимаюсь молиться, чтобы Галина Антоновна поскорее вспомнила о внуках. Я полежать хочу. И немного пореветь, пока Некрасов не вернулся.
- Ты, деточка, не смейся, но сарайчик этот не простой, - а вот стоит старушке промолвить подобную глупость, усталость с меня тут же слетает. Распахиваю глаза, теперь не на шутку взволновавшись, что доверила этой милой женщине Веркину дочку, и даже делаю шаг назад. К двери, ведущей подальше от этого "непростого" амбара. - Всех моих внучат тут заделали. Вот и вы с мужем время зря не теряйте. С племянницей нянчится это, конечно, хорошо, да и против собак я ничего не имею, но в твоём возрасте и о своих подумать нужно...
Что за бред? С чего она, вообще, решила, что мне это необходимо?
- Да не красней ты, дело-то молодое. И так на меня не смотри: не первая ты с такой проблемой ко мне приезжаешь. И всем я помогаю: травки завариваю, заговоры шепчу, советую к озеру прогуляться. Оно у нас тоже, знаешь ли...
- Волшебное? - насмешливо выгибаю бровь, а Галина Антоновна хмурится. Интересно, почему? Сама несёт какую-то ересь, а на меня смотрит, как на дуру!
- Не веришь, значит? Дело твоё. Я же как лучше хотела.
Знаю я таких вот старушек. Их хлебом не корми, дай прочитать лекцию о продолжении рода! А надо мне это или нет - дело последнее. Зыркает чёрными глазами, кусая обведённую морщинами губу, и наверняка думает про себя: до чего бесполезная баба! Может, поэтому Толька её и умотал с женой в столицу? Она небось их насильно в этом амбаре запирает, пока очередного внучка не заделают.
- Ладно, пойду я. Ребятам ещё чайку заварю, на травках, чтоб спалось лучше, - бросает мне напоследок Галина Антоновна, а меня так и подмывает её обогнать и утащить Соньку подальше. Похоже, первое впечатление обманчиво... Делаю несколько шагов вслед за этой странной личностью, а старушка бросает через спину.
- Да не бойся ты так. Всё с твоей племянницей будет хорошо, отдохнёте и завтра дальше поедете.
Я б поспорила... Но сил нет.
Не знаю, правда ли эта Галина Антоновна местная ведьма, но на одном обмане я её всё же поймала: от брошенного на стог одеяла никакого толку. Верчусь уже минут двадцать, в надежде, что эта чёртова солома примнётся и перестанет колоть мне ляжки, а ей хоть бы что. Может, на пол перелечь? И плевать, что комары загрызут...
- Не спишь? - Макс отодвигает полог и плюхается рядом, теперь устало растирая лицо ладонями. Его вот, похоже, колючки мало заботят. - Сонька где?
- В доме. Хотя я уже жалею, что позволила ей там ночевать, - и сама переворачиваюсь на спину, с удивлением отмечая, что спустя четверть часа всё же смогла нормально улечься, и делюсь с ним своим открытием. - Странные они, хоть убей.
Мужик прямой, что не слово, то прямо в глаз, а женщина двинутая, не иначе. До сих пор холодок по спине от одной мысли, что здесь её сынок с женой вытворяли... И не только сынок, прости господи!
- Это ещё почему? По-моему, милые люди. Петрович так вообще...
- Петрович еще ничего, а вот жена его, - ложусь набок и подпираю голову кулачком, - с приветом. Предлагала надо мной пошептать. Заговор.
Я испуганно таращу глаза на бывшего мужа, а он, переварив услышанное, принимается хохотать:
- Ну ты, Вась. Как скажешь...
- Ничего смешного. И чтобы ты знал - это непросто сарай, а комната для утех. И хозяйка была бы только рада, если бы мы воспользовались ей по назначению.
- Так и я за, - Некрасов перестаёт смеяться и, копируя мою позу, смотрит прямо в глаза. Комары до сих пор жужжат, теперь даже громче, ведь добраться до сытного ужина им мешает выгоревшая на солнце марля, а для меня все звуки меркнут, когда он аккуратно отводит прядь от моего лица... Господи, да я совершенно испорченная! Или бабка во всём виновата? Наговорила ерунды, а я теперь только об этом и думаю.
- Ведь правда, Васён: сено, ночь, вокруг ни души. И впрямь романтика, - а вот очередная ухмылка меня неплохо остужает.
Сбрасываю мужскую руку со своей щёки и заваливаюсь на подушку. Не дождутся! Ни вечно голодный бывший супруг-кобель, ни Галина Антоновна, наверняка работающая на правительство — таким странным способом повышает демографию .
- Придурок. С тобой ни в жизнь! И, вообще, у меня горе, понял? Я только что друга потеряла.
- А я тебе нового куплю. Только на этот раз выбирай породу попроще, йорка или тойтеррьера.
- А мне новый не нужен. Макс для меня как ребёнок был, ясно? Он самый идеальный неидеальный пёс!
И такого я уже никогда не найду. Хотя кому объясняю? Некрасов рыбок в унитаз спускал, когда они всплывали в аквариуме кверху брюхом. А через час запускал новых - ни переживаний, ни грусти, одно равнодушие!
- Вась, я твоему псу даже завидую. Из-за меня ты так не страдала, - слышу его приглушённый хриплый голос и тут же поворачиваюсь: лежит. Забросил руку на глаза и жуёт соломинку. - Скажи честно, хотя бы раз за этот год вспоминала обо мне?
Издевается? Я ещё и забыть не успела, даже пары метров не прошла по дороге ведущей меня к избавлению от Некрасова, а он тут философствует!
- Каждый день, - признаюсь, а когда он, привстав на локтях, всматривается в моё лицо, пытаясь решить для себя, стоит ли мне верить, добавляю, - когда хотела есть. Готовишь ты всё же бесподобно.
Вот так-то! А то романтика, видите ли! Да для таких, как он, даже кабинка туалета - подходящее место для любви!
Он беспечно пожимает плечами, словно мои слова его не задели, и расслабленно прикрывает веки. А я повыше натягиваю плед, скрывая под ним улыбку.
- Я всё делаю бесподобно. И мужем я был неплохим. Тебе все подруги завидовали.
- Ещё бы, ты наверно и их обаял. Вот сейчас признайся: с Людкой Пархомовой тогда флиртовал?
Я ведь с ней из-за этого и рассорилась. Увидела, как они шептались у берёзы, пока вся наша честная компания колдовала над шашлыком, да так и возненавидела её смех. Потому что звучал он уж слишком ненатурально, а это верный признак - она хотела ему понравиться. Всё поправляла, поправляла свои жиденькие волосёнки...
- Никогда. Я что на идиота похож?
- А чего вы тогда шептались?
- Она фотосессию выпрашивала. У меня же запись на месяц вперёд.
Кто бы сомневался! Дождёшься от него правды, как же!
- Опять не веришь? - он горько усмехается, а я решаю не отвечать. В этом нет никого смысла. Обратно нас уже ни за что не склеишь, потому мы не подходящие. Совершенно неподходящие друг другу люди: ему меня слишком мало, а я так и не научилась делиться. Даже тем, что мне и не принадлежит... Ведь не любил никогда - с любимыми так не поступают.
Переворачиваюсь на другой бок и долго разглядываю серые разводы на марле. Сколько её не стирали? Год, может, два? Вон даже несколько бурых капель от раздавленных комаров - и те почернели...
- А я тебя до сих пор забыть не могу, - только хочу спрятаться под одеялом с головой, чтобы не видеть чёртов неопрятный "тюль", как Максим нарушает тишину совсем неуместным признанием. Хриплым, произнесённым полушепотом...
- Разозлился, когда ты в загс потащилась, думал, пусть делает как хочет. Разведёмся, перестанем видеться и всё как-то само пройдёт, - он тяжело вздыхает, а я пошевелиться не могу. - А ты в меня корнями вросла, Васька. Мне даже видеть тебя не надо, чтобы продолжать любить.
Чего это он? Задерживаю дыхание, боясь выдать себя, и крепко жмурюсь, когда моё лицо берут в горячие крупные ладони и принимаются очерчивать скулы большими пальцами. Может, если не шелохнусь, решит, что я сплю? Потому что собеседница из меня теперь точно никакая.
Я вам, по-моему, жаловалась, что вчерашняя ночь в отеле выдалась у меня бессонной? Что меня смущал голый торс бывшего мужа, на который я натыкалась всякий раз, стоило мне улечься на правый бок? Так вот: всё это ерунда. Сущий кошмар я пережила сегодня, когда этот самый торс, пусть и спрятанный под футболкой, жался к моей спине. А в голове так и звучало: " Люблю тебя, Вася". Разве в такой атмосфере кому-то удастся расслабиться?
Щурю глаза, от бьющего в щель под дверью солнечного света и даже пошевелиться боюсь - меня прижимает к кровати мужская рука. Как теперь выбираться? Дёрнусь, и Некрасов обязательно проснётся, а это значит, разговора не миновать. Вчера он не стал меня пытать поцелуями, сделав вид, что верит в мою плохую актёрскую игру, а сегодня может и не поддаться. Набросится, доберётся своим пытливым взором до самого дна моей души и выпьет до дна головокружительной лаской... Как только подумаю об этом, так сразу и бросает в жар!
- Я знаю, что ты не спишь, - вон, даже мой мучитель это заметил. - Не буду спрашивать, отчего ты так покраснела.
Ухмыляется и, потянувшись, ещё сильнее путает наши ноги. Как в старые добрые времена, когда приходилось заводить будильник на полчаса раньше, чтобы успеть на работу без опозданий. Так! Но мы же эту страницу перевернули?!
- Жарко, вот и красная. Прилип ко мне как пиявка! - да и зубы не чищены.
Это в семейной жизни простительно, а тут столько воды утекло... Может, он весь год просыпался с шикарными длинноногими моделями, которые даже после бурных утех остаются неотразимыми? А я простая смертная: одежда помялась, на голове гнездо, веки опухли, а во рту неприятный привкус зелёного лука. Свежего, прямо с грядки, который так хорошо сочетался с наваристым борщом.
- Всё, убирай от меня свои клешни. Я хочу напроситься в хозяйский душ, - силой снимаю с себя цепкие пальцы и резво спрыгиваю на пол, слегка запутавшись в деревенской версии балдахина. Взбиваю причёску пятернёй и несколько раз щипаю кожу на скулах. Надеюсь, выгляжу теперь лучше.
- В провожатые не набиваюсь, опять отошьёшь.
- А ты с утра лучше соображаешь, - я хватаю с ящика свою олимпийку, а Максим, сев на постели, насмешливо изгибает бровь:
- Так и знал, что ты притворяешься. Как была трусихой, так ей и осталась, даже развод этого не изменил.
Это с чего это я трусиха? Подбираюсь, подпираю талию кулачками и, глянув на виновника всех моих бед, об этом и спрашиваю.
- А ты всегда ищешь пути попроще. И семья наша развалилась, потому что тебе так легче. Свинтить, обвинить меня во всех грехах и строить из себя жертву.
Каков подлец, однако! Любой другой на его месте не хорохорился бы, и если б не бросился в ноги, то хотя бы молчал, кидая виноватые взгляды из-под бровей! А этот...
- Да ну тебя. Не хватало ещё настроение себе портить с самого утра, - влезаю ногами в кеды, пожалев, что додумалась надеть белые носки, пятки на которых теперь ничем не отстираешь, и не желая продолжать этот бессмысленный разговор, выбираюсь во двор.
Красиво всё же. Может, и к лучшему, что мой пёс бросил меня именно здесь? Глядишь, приживётся у кого-то из местных и будет скакать по полям как сайгак? Главное, пусть из леса путь найдёт...
За этими мыслями я и добираюсь до кухни, едва не наступив на кота, разлёгшегося прямо на пыльной дорожке. Детей не слышно, Галины Антоновны тоже нет, хотя на плите закипает чайник, а рядом дожидается своего часа большая пузатая кастрюля с завтраком. Нагло приоткрываю крышку, и на аромат рисовой каши желудок тут же отвечает урчанием...
- Выспались? - и надо же Антипу Петровичу выползти из своего дома именно сейчас! Когда я тут так беспардонно инспектирую меню!
- Ага, - крышка с лязгом опускается, а я отскакиваю подальше от плиты. Мол, я и не думала ничего трогать!
- Это хорошо. Боялся, что вы городские до обеда спите, а у меня в сарае ещё куча дел.
Хочу спросить каких, но благоразумно закусываю язык. Ничего хорошего в этом сарае не делают: колдуют, прелюбодействуют или как Некрасов - бередят раны несчастных женщин.
- Антип Петрович...
- Да просто Петрович. Меня так все наши кличут, - мужик садится на табурет и разводит колени в стороны, вытягивая обутую в резиновый сапог ногу. И как не сварился в такую жару? - Это я сети ходил расставлять.
Ясно. Жена шаманит, а он, похоже, читает мысли.
- Петрович, можно мне вашим душем воспользоваться? Я если нужно заплачу.
- А ты случаем ничем не болеешь? - он задумчиво пожёвывает нижнюю губу, а я краснею от такой прямоты.
- Нет...
- Тогда, пожалуйста. Только долго не плескайся, скоро супруга моя на стол накрывать будет. И полотенце своё бери, у нас тут не санаторий.
- Конечно, - киваю и едва ли не бегом мчу на водные процедуры. С первого раза отыскиваю нужную дверь и удивлённо обвожу помещение взором. Не знаю, на что рассчитывала, но их уборная меня удивляет: на стенах кафель, унитаз как у людей - керамика - и душевая кабинка вполне себе современная! Разве что напор воды плохой, но для деревни сойдёт. У меня в городе, вообще, рыжая, как кока-кола, так что мне ли возмущаться?
Натираю тело мочалкой и всё поглядываю на дверь. Интересно, по меркам Петровича это "недолго", вообще, сколько длится? Я тут всего пять минут, а за дверью уже слышна возня. Сначала скромно скребутся по дереву, а через мгновение принимаются настойчиво тарабанить.
Да уж видно, что не курорт, даже волосы хорошенько промыть не дали! Быстро споласкиваюсь под тонкой прохладной струёй и наспех обмотавшись полотенцем, высовываю голову из-за шторки. Надеюсь, задвижка на двери выдержит.
- Тёть Вась! - хотя, там Сонька. Ей явно не хватит сил сорвать полотно с петель. И чего с самого утра меня донимает?
- Тёть Вась, папка Макса нашёл! Пошёл с дедом Петровичем козла ловить, а нашёл нашу собаку! Идите скорей!
- Бегу!
Я даже обтереться не успеваю. Натягиваю чистую одежду прямиком на мокрое тело и, на ходу обуваясь, мчу за племянницей.
- Он грязный такой, жуть. Папа говорит, наверное, в нору заполз. А он что правда охотник?
А я почём знаю? Если и так, то я теперь непременно сделаю из него диванного пса. Раскормлю, залюблю, и больше ни в жизнь не отпущу этот тайфун с поводка.
- Вон он, - Сонька придерживает дверь, пропуская меня на улицу, и тычет пальцем под стол, где мой бедолага уплетает молочную кашу. С жадностью, гоняя металлическую тарелку по дощатому полу.
- Ну ты жук, Макс! Кто же так делает, дуралей? - он замирает на секунду и безошибочно находит меня своими счастливыми глазюками. Воняет чем-то жутким, а я всё равно целую перепачканную морду, улыбаясь, когда и он, не отставая, облизывает мои щёки шершавым языком. Как бы я без него жила? И как Верка живёт без Соньки? Я из-за потери собаки места себе не находила, а она добровольно отказалась от дочери...
- Видите, как хорошо всё закончилось. И отдохнули, и собаку нашли. Выкупать бы вам его, - Галина Антоновна присаживается на корточки и, улыбаясь, почёсывает моего малыша за ухом. А он и её руки облизывает. Конечно, после такой-то порции каши! Ему ведь невдомёк, что минут через двадцать его стошнит. - У нас тут озеро в пяти минутах ходьбы. Я вам кусок хозяйственного мыла дам, да тряпку какую-нибудь старую найду, чтоб вытереть...
- Что вы! У меня всё есть. И шампунь, и полотенце.
- Во выдумали бабы! Шампунь... Собачий, что ль? Да в озеро его брось и грязь сама отойдёт! - Петрович уже сидит во главе стола и неодобрительно зыркает на свою супругу. - Да и поесть сначала надо, не сдохнет твой пёс, если ещё пять минут грязным походит.
- А я не голодная. Галина Антоновна, а как до озера дойти? - мальчишки едят и отвлекать их мне бы совсем не хотелось. Они с утра такие милые: тихие, спокойные, даже не скажешь, что вчера едва не прибили друг друга прямо на этом месте.
Я цепляю поводок к грязному ошейнику, а хозяйка, чуть склонив голову набок, с мгновенье раздумывает, прежде чем дать мне подробную карту:
- А я провожу. Я уже поела, а эти и без меня справятся! - кивает на своих мужичков и двух девчонок, о чём-то шушукающихся под звон ложек, и уже снимает передник, рукой указывая мне в сторону бани. - Тут идти всего нечего, мы обычно через кусты срезаем.
Хоть что-то хорошее. А то наверняка она это время не упустит - вчера не смогла обработать, значит, сегодня примется доводить дело до конца.
- Природа у нас красивая, правда? - я соглашаюсь, а она всё глазеет на моего пса. - Это что ж за зверь? Что ещё и шампунь для него специальный нужен?
- Что поделать, порода. Но я не жалуюсь, он не даёт мне грустить.
Хотя раньше казалось, что создает лишь одни неприятности: уродует обувь, портит мне аппетит своей печальной вечно голодной моськой, и не даёт отдохнуть, распластавшись по центру кровати. А потеряла и поняла - его роль в моей жизни куда масштабнее, и никакие дублёры с ней не справятся.
- А муж что же? Вроде такой заботливый, - вот опять она за старое. Ещё и смотрит так, что невозможно от этого разговора отмахнуться!
- Заботливый, но заботится не только обо мне. Мы уже год как развелись.
- Господи! А я дура старая, такого тебе вчера наговорила! Ты уж прости... Я ж неспроста, да и не лезу обычно. Просто если вижу, что помочь могу, язык мой впереди меня идёт.
- И что, многим уже помогли?
- Ну как сказать? Достаточно. И невестке своей в том числе. Марина до встречи с Толей четыре года в браке прожила, а забеременеть не получалось. Может, и к лучшему - бывший муж её поколачивал... А когда уже с сыном моим сошлась, через два года сама за помощью обратилась, - Галина Антоновна придерживает рукой ветви кустов, и пропускает нас с Максом вперёд. - От мамы мне этот дар перешёл. Она при жизни отчего только не лечила. Вся деревня её побаивалась, но чуть что, только к ней с хворями и приходили. А я не афиширую... Но если вдруг созреешь, тебя приму. Ты не подумай, денег я не беру, для меня счастливая улыбка женщины, познавшей материнство, лучше всяких благодарностей. Думаешь, мало таких, как ты?
- Как я? - усмехаюсь горько и одёргиваю пса, чтобы перестал тащить меня вперёд.
- Да. Тех, кто уже отчаялся. А ведь все болячки из-за отсутствия веры: в бога, в себя, в природу...
- А я как раз верю, - особенно в себя. - Я просто не создана для материнства...
- Ерунда это. Создана, и мать из тебя вышла бы славная, вон как о племяннице заботишься. Глядишь, и с мужем бы всё срослось. Я тебе травок с собой дам, научу, как принимать...
- Не помогут мне ваши травки, - если это, конечно, не дурман-трава. - Ни с материнством, ни с мужем. Наши дорожки давно разошлись.
А тот бред, что он нёс вчера, с наступлением утра потерял надо мной всякую силу. Почти потерял. Не впервой же подставлять уши для навешивания раскисшей переваренной лапши! Сниму её, как делала раньше, и, отряхнувшись побегу дальше. Только теперь в два раза быстрее, ведь Некрасов подобрался уж слишком близко...
- Ну это как посмотреть. Бывает, расходятся люди, начинают новую жизнь, а судьба всё равно вместе сводит. И сколько ни бейся, никуда ты от судьбы не денешься. Любит он тебя, уж мне старой бабке поверь, - ага, убежишь тут, когда у Некрасова такие помощники! Она тепло улыбается, а я только и знаю, что глаза закатить. До чего же доверчивые старики!