Глава 42. Улетаю

Скоро я взлетаю И тебя теряю От любви своей я улетаю

А-Студио, "Улетаю"

Сентябрь

Раскрытый чемодан лежит на полу. Я пока в него ничего не положила — только собираю вещи: пару футболок, шорты, два летних платья. В пакете рядом — базовый набор лекарств от головной боли, простуды, температуры. Отдельно упаковала нижнее бельё. Я подхожу к этому рационально, хотя Лерка, сидящая на моей кровати по-турецки, говорит, что я слишком заморачиваюсь. Она отвлекается на телефон, что-то увлечённо пишет и загадочно улыбается.

— Это он опять? — спрашиваю, укладывая на дно чемодана «Дайсон».

Он — это мужчина, с которым она познакомилась по приложению Match. Тому самому, где мы познакомились с Жанибеком. О нём я больше не слышала и надеюсь, что у него всё хорошо.

— Да-а, — выдыхает она со смесью азарта и робости. — Он уже предлагает встретиться. После двух дней! Я… боюсь.

Рядом кладу сланцы в пакете.

— Это лотерея, Лер. Как говорил Форрест Гамп: жизнь — как коробка конфет. Никогда не знаешь, что тебе попадётся.

— Вот тебе, например, повезло, да?

Я замираю на секунду и поднимаю на неё глаза.

— Да. Он был идеальным. Но…

Я не договариваю. Не хочу. Но Лера знает меня слишком хорошо. Она произносит одно слово, от которого внутри по-прежнему колет:

— Миллер.

— Нет, — качаю я головой слишком резко. — Дело не в нём. Во мне. В моих тараканах.

Лера смотрит на меня с пониманием, без капли осуждения.

— Он больше не приезжал? После… того раза?

— Нет. Он сейчас очень занят новым сезоном. Запускает новое «Утро».

— О-о-о! — Лера оживляется. — А я давно говорила, что эту богадельню пора прикрывать!

Я не могу сдержать слабую улыбку.

— Он ещё во что-то верит. Даёт им последний шанс.

— И ждёт, что ты ему тоже дашь? — её вопрос звучит тихо, но попадает точно в цель.

Наши взгляды встречаются. В её глазах — ни капли любопытства, только поддержка и та самая женская солидарность, которая не требует объяснений. Я поджимаю губы, чувствуя, как они подрагивают.

— Ждёт. Но я не готова. Я не хочу, чтобы снова было больно.

Лера кивает, будто и не ожидала другого ответа. Отмахивается, меняя тему:

— Ладно, не думай об этом. Наслаждайся поездкой. Привези мне сувенирчик! Что обычно привозят из Непала?

Я возвращаюсь к вещам и опускаю на дно шлёпки.

— Амулеты, подвески, чай, благовония.

— Амулетик мне привези! На удачу. Чтоб найти любовь всей моей жизни, — говорит она, подмигивая.

Я так благодарна ей за поддержку, за наш лёгкий смех, за то, что в истории с Миллером она всегда была на моей стороне.

— Хорошо, — обещаю я, разглядывая в руках босоножки на плоской подошве. — Как думаешь, я полечу в кроссовках, а там мне хватит шлёпок и сланцев? Или ещё эти взять?

Лера снисходительно отмахивается:

— Да хватит! Ты же всего на неделю. Ой, время так быстро пролетит.

Следующим утром родители заезжают за мной ровно в шесть. Я встречаю их одетая, с лёгким макияжем и готовая к приключениям. С братом и сестрой я попрощалась ещё вчера по телефону — сегодня рабочий день, у племянников уже началась школа. Как сказала Лера, неделя пролетит быстро, и в следующую субботу я уже буду дома.

Папа, молчаливый и сильный, спускает чемодан по лестнице и укладывает его в багажник своего «Паджерика». Я сажусь на заднее сиденье, слушаю в дороге, как они переговариваются о чём-то своём — о ценах на рынке, о соседях, о том, что послезавтра идти к тёте Гуле в гости. Их голоса — успокаивающий и такой родной фон. Я смотрю в окно на просыпающийся город. Улицы ещё пустынны, небо цвета спелых персиков постепенно светлеет.

Мне послезавтра тридцать один. Рубеж. И странно, что Миллер появился именно сейчас — целое десятилетие спустя, когда я прошла путь от вспыльчивой, безумно влюблённой девчонки до той, кто больше не верит в сказки про любовь.

В мою последнюю неделю на работе мы не виделись. В преддверии нового сезона у него завал. Айдар как-то упомянул вскользь, что на «Утре» такие пертурбации, что все в шоке. А ещё все боятся Миллера. Ну, кроме меня, конечно.

Через двадцать минут мы уже подъезжаем к аэропорту. Поток машин, суета. Папа паркуется, тащит мой чемодан к входу в здание. Внутри уже людно, объявляют регистрацию на мой рейс. Я лечу с туристической группой — в последнее время это снова стало распространено, как в советские времена. Никто из нас не знаком друг с другом, но в Непале мы будем передвигаться вместе. Лететь предстоит через Дели, в пути будем почти десять часов.

Папа обнимает меня, прижимает сильнее, его знакомые, шершавые пальцы гладят меня по волосам.

— Эх ты, Макося, моя маленькая авантюристка, — он называет меня детским прозвищем, а в голосе проскальзывает смесь гордости и вечной, отцовской тревоги.

Мама чуть ли не плачет, поправляя мне воротник ветровки:

— Держись группы. И нормально питайся, слышишь?

Я улыбаюсь, целую их по очереди. Чувствую себя одновременно взрослой, самостоятельной женщиной и маленькой девочкой, которую впервые отпускают одну в лагерь.

— Ну всё, пойду, — говорю я, обхватывая ручку чемодана.

И в этот момент в сумке звонит телефон. Ну кто ещё может звонить в такое время? Брат или сестра, скорее всего. Я вытаскиваю мобильный и, увидев на дисплее имя, не верю своим глазам.

По всему телу пробегает волна жара — от макушки до кончиков пальцев.

— Кто это? — спрашивает мама, насторожившись.

— Минутку, — выдавливаю я и отхожу на пару шагов, прижав телефон к уху. — Да?

— Ты ещё не ушла на регистрацию? — без приветствий, сразу в лоб спрашивает Артур.

— Нет.

— Я иду.

Сердце делает внутри «мёртвую петлю».

— Куда?

— Поднимаюсь. Где ты стоишь?

— Напротив аптеки, — отвечаю я почти машинально, глазами выхватывая вывеску.

— Понял.

Он сбрасывает звонок, а я прячу телефон в карман и возвращаюсь к родителям.

— Что случилось? — спрашивает папа.

— Артур. Здесь, — тихо говорю я.

Мама ахает, прикрывая рот ладонью. Папа меняется в лице, его челюсть напрягается.

— Зачем? Что это за новости, Акмарал? — мама явно не одобряет.

— Мам, это ничего не значит, — пытаюсь успокоить её и себя, но выходит неубедительно.

— Мара, жизнь твоя, но не наступай на старые грабли.

— Мама, вон он идёт, — выдыхаю я, увидев его.

Миллер уверенно пересекает зал в серых брюках и чёрной водолазке — статный, холодный, далёкий. Он ищет взглядом меня, а когда находит, не отпускает. В этот момент во мне со звонким хрустом ломается лёд, и вопреки всем доводам, обидам и страхам рождается дикая, необъяснимая радость от его приезда.

— Здравствуйте, — говорит он, протягивая руку моему отцу.

Папа секунду смотрит на эту руку, потом, соблюдая приличия, пожимает её. Крепко, но без дружелюбия. Мама кивает сдержанно:

— Здравствуй.

— Ладно, доча, мы поедем, — говорит папа, прерывая неловкое молчание. Он снова обнимает меня, и я благодарна ему за эту чуткость, за то, что не устраивает сцен. — Всё, поехали.

Мама косится на Артура, но тоже обнимает меня на прощание, шепча на ухо: «Береги себя». Они уходят, растворяясь в потоке людей, а мы остаёмся одни. Шум аэропорта превращается в отдалённый гул. Есть только он, я и эта нелепая, напряжённая тишина между нами.

Я смотрю на него, на его лицо, черты которого за последнюю неделю, кажется, стали ещё острее.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю я без прежней жёсткости. В голосе лишь усталое недоумение.

— Проводить тебя. Увидеть.

— Зачем? — повторяю, потому что меня не устраивает ответ.

Вместо слов он медленно, будто давая мне время сделать шаг назад, протягивает руку. Его холодные пальцы касаются моей щеки. Кожа в этом месте мгновенно вспыхивает, но я не прогоняю его — только вздрагиваю. Его ладонь лежит на моей щеке, большой палец едва уловимо движется — по-собственнически и нежно одновременно.

— Я буду скучать, — признаётся тихо, глядя прямо в глаза. — Хотя знаю, что ты мне не напишешь и не позвонишь.

— Как ты узнал?

— Журналист никогда не раскрывает своих источников, — уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Меня кто-то сдал. И я, кажется, знаю кто. Передай ему, что когда вернусь — убью.

Конечно, это Айдар. Только он и Лера знали время моего вылёта. И Лера бы никогда, даже под страхом пыток, не проговорилась бы Миллеру. Значит, Айдар — предатель, но почему-то я не злюсь на него.

Пропустив мои слова мимо ушей, Артур ведёт ладонью вниз и касается моей шеи. Там она и остаётся на несколько секунд, пока я смотрю в его глаза и больше не слышу никакого внешнего шума.

— Береги себя. Я буду тебя ждать, — говорит он на прощание.

— Мне пора на регистрацию.

Да, пора. Но ноги не двигаются.

— Иди, — Артур отпускает меня и отстраняется.

Я беру чемодан, разворачиваюсь и быстро иду к стойке. Но, сделав несколько шагов, оборачиваюсь через плечо и вижу, что он всё ещё стоит и смотрит мне вслед.