Двадцать шестая глава

Ракеш вылетел в холл, не глядя по сторонам. Стремительно пересёк его и толкнул стеклянные двери, выходящие на крытую террасу. Здесь никого не было – стеклянные стены не защищали от холода, изо рта вырывались облачка пара. Тяжело опершись о спинку кресла, развёрнутого к лесу, Ракеш стиснул зубы и зажмурился. Произошедшее только что стало последней каплей в чаше обиды и злости, которая успела набраться на Аджитта. На Леру злиться не получалось. Ракеш даже представить себе не мог, что она сделала это сама, по собственной воле. Наверняка брат заставил или уговорил, как – неважно. И что теперь? Если дети окажутся его, Ракеша, что ему делать? Почему Аджитт решил не дожидаться родов, почему именно сейчас? Так хотелось насолить бывшей невесте?

– Представляю, как это задело тебя.

Ландор вышел на террасу и остановился за его спиной. За окнами тихо падал снег, из приоткрытой двери доносились звуки праздника. Конечно, заявление Леры выбило из колеи, но больше Ландор думал о сумасбродных речах, которые она говорила. Дать женщинам больше прав? Запретить мужчинам заводить Игрушек? Дети от смертных? Откуда она понабралась этого бреда? И как хорошо, что Лийа совсем другая. Да, ей не чужда жажда власти, но Ландор был уверен – ограничивать интимную жизнь мужа она не станет. Хотя сегодня им предстояла первая брачная ночь, а впереди – месяцы до зачатия, которые они обязаны провести вместе. Впрочем, Ландор был не против, его действительно возбуждала Лийа, а то, что она знала, что должно происходить между супругами в постели, придавало пикантности и остроты.

– Меня задело то, что Аджитт со мной не посоветовался, – глухо ответил Ракеш, выпрямился и обернулся к Ландору. – Он должен был рассказать, что они собираются объявить о беременности.

– Беременности? – Ландор нахмурился. – Я думал, ты злишься из-за того, что наговорила Сарасвати. Но… подожди! – Он прищурился и вдруг поражённо распахнул глаза: – Это могут быть твои дети, правда? Как интересно.

Ракеш дёрнул уголком рта, но ничего подтверждать не стал – понял, что сболтнул лишнее.

– Я знал, что Сарасвати беременна, но Аджитт планировал рассказать о детях после родов, – пояснил он. Но Ландор уже задумчиво улыбался своим мыслям и слушал вполуха.

– Теперь ты понимаешь, как важно стать Высшим? – спросил тихо, вкрадчиво. – Ты будешь управлять Абхеей, а дома тебя будут ждать жена и дети. И никакого Аджитта. Можешь себе это представить хоть на минуту?

Мог. Теперь Ракеш мог представить всё, что раньше казалось абсурдом и слишком уж крамольными мыслями. Не только мог – он понял, что хочет, чтобы так было. Но как сместить Аджитта, неужели действительно придётся его убить?..

– Когда вы хотите сделать это? – прошептал он, всё ещё до конца не веря, что соглашается.

– Весной. – Ландор погасил торжествующую улыбку, но глаза всё же блеснули. Впрочем, Ракеш, поглощённый собственными переживаниями, этого не заметил. – Для того, чтобы сместить Высшего, надо подготовить почву, чтобы народ не волновался. Всё должно будет произойти естественно. Для начала мы обрушим его репутацию, потом – начнём распускать слухи, что он лишился рассудка после сложного обряда по спасению Абхеи. Его смерть будет выглядеть естественно, как у Лакуса.

– Лакуса? – Ракеш вздрогнул всем телом. – Ты хочешь сказать, что…

– Я хочу сказать, что Лакус переусердствовал и переоценил свои силы, – резко перебил Ландор, досадливо поморщившись про себя. – Когда Высшего найдут бездыханным, ни у кого не должно быть сомнений в том, как он умер. И для этого тебе придётся постараться.

– Мне? – в ужасе распахнул глаза Ракеш. Да, он мог бы занять место брата, но самому убивать его?

– Конечно, тебе, ты же станешь следующим Высшим! – раздражённо бросил Ландор. «Ты убьёшь брата, а потом мы убьём тебя. Чёрные лишатся сразу двух предводителей, а пока будут выбирать нового, Лийа займёт их место». – Не волнуйся, на тебя никто не подумает, – успокоил он. «Тебя объявят убийцей брата, и это пятно несмываемым позором покроет Чёрный Клан. Они не скоро смогут оправиться».

– А Ле… Сарвасвати?

– А что с ней?

– Думаешь, она не захочет занять место Аджитта, ведь он её жених.

– Жених – не муж. Женщина без Клана и его поддержки в совете Старейшин не победит. Ей придётся смириться, ведь всей её силы не хватит, чтобы противостоять объединённым силам совета, если это потребуется. Сарасвати смирится и станет твоей.

– Не понимаю, какая в этом выгода для вас, – покачал головой Ракеш.

– Как какая? Я же уже говорил тебе – Лийа хочет отомстить Аджитту, а я её полностью поддерживаю. Кстати, сегодняшнее выступление его невесты нам только на руку, уверен, мало кто из драконов решит, что эти законы вообще стоит обсуждать. Сам того не зная, Высший запустил механизм, который убьёт его.

Ландор давно ушёл, а Ракеш продолжал стоять, глядя в темноту за окнами, и пытался понять – он действительно хочет этого, правда готов пойти против брата, да что там, пойти – убить его! Того, кто заменил ему родителей, того, кто всему учил и всегда поддерживал? И ради чего? Неужели только из-за Леры и детей, которые даже могут быть не его? Стоит ли женщина того, чтобы пойти на подобное? Ракеш не мог найти ответы на эти вопросы. В голове всё перемешалось: уважение и презрение, ненависть и любовь, страх и решимость. Он чувствовал, что его используют, но не мог зацепиться за это чувство, оно постоянно ускользало.

Можно было прямо сейчас ехать в резиденцию Чёрных, дождаться брата и всё ему рассказать. Пусть сам решает, что делать с Красными. Они всегда справлялись со всеми проблемами вместе, что с ними стало теперь?.. Ракеш опустил голову и тяжело вздохнул. Наваждение, которое порой охватывало его при виде на Леру рядом с Аджиттом, постепенно отступало, и хотелось задержать здравый смысл в голове, обдумать всё как следует.

Он ведь хотел поначалу просто узнать, что замышляют Лийа и Ландор. Узнал. Но не идёт к брату, а стоит здесь, пытаясь решить: согласиться и предать, или рассказать и… и что? Опять остаться в тени, быть вторым, смотреть на Леру и детей со стороны? Ракеш тщетно пытался найти выход, но всё больше запутывался…

– Горжусь тобой, – тихо прошептал Аджитт, когда они вышли из резиденции Красных. Лера слабо улыбнулась, тяжело оперлась о его руку. Спина нещадно ныла, малыши, непривыкшие к шуму и звуку множества голосов, отчаянно толкались, и больше всего сейчас хотелось оказаться дома, принять ванну и лечь в постель.

– Завтра будет жарко, да? – спросила она, забираясь в салон автомобиля.

– Думаю, да. Но ты ведь к этому готова? – Аджитт встревоженно посмотрел на неё.

– Готова или нет – отступать уже поздно. Мы ведь на это рассчитывали.

Аджитт обнял её за плечо, притягивая к себе, и Лера доверчиво положила голову ему на грудь, прикрывая глаза. Под мерный стук его сердца она задремала, а когда проснулась – они уже приехали.

– Завтра у меня не получится навестить тебя, – сказал Аджитт, протягивая ей руку, чтобы помочь выбраться наружу. – Не паникуй и не спеши отвечать всем и сразу. Если будут звонить и просить об интервью, пусть Ада направляет всех ко мне. Тебе надо отдохнуть, броситься в бой ещё успеешь.

Она не ответила, только сжала его руку, прежде чем с сожалением отпустить. Хотелось попросить его остаться. Просто чтобы сидел рядом, обнимал, гладил по спине и говорил, что всё будет хорошо. Вся решимость ушла, запал угас, и постепенно пришло понимание, что сейчас она разворошила пчелиный улей, и вскоре все пчёлы бросятся на неё и начнут жалить. В спальне Лера устало опустилась на стул перед зеркалом, позволяя Аде распустить волосы, снять украшения и расстегнуть платье.

– Я смотрела трансляцию по телевизору, это был фурор! Так жалко, что в Сарраде не показывают передачи из Милларда! Если бы они только знали, что здесь творится!

– Весной вернётся Риши, тогда и узнаем, что ему удалось сделать и скольких удалось убедить прийти сюда. – Лера повела шеей, растрепала волосы и вдруг закрыла лицо ладонями, неразборчиво прошептав: – Мне почему-то так страшно!

– Ты же знаешь, что не одна. – Ладони Ады опустились на её плечи и ободряюще пожали. – У тебя есть я, Аджитт и наверняка почти весь его клан. Не думаю, правда, что мужчины так быстро примут новые законы, но, во-первых, у них есть жёны и дочери, а во-вторых, прежде всего они будут защищать своего Высшего и его детей. Думаю, для начала это уже немало.

– Спасибо, – вздохнула Лера. – Я что-то совсем расклеилась.

– Аджитт велел устроить тебе завтра выходной, так что отсыпайся и приходи в себя. Я выключу телефон и попрошу Серика отправлять всех к Высшему. Просто выдохни.

Так Лера и сделала. Она проспала до обеда, а когда открыла глаза, не сразу поняла, который час – за окном снова было серо и уныло. Ада принесла горячий шоколад, свежие булочки с кремом, фрукты и сладкую кашу – почти всё доставили с раннего утра из Милларда.

– Думаю, наш телефон раскалился бы, если бы был включён, – улыбнулась она. – Журналисты дежурят под окнами, хотя многие послушались и уехали. В холле стоит три ящика с письмами, не думаю, что в этот раз они все с благодарностями.

– Значит, хватит отдыхать. – Лера улыбнулась. – Не хмурься, я не собираюсь прямо сейчас бежать отвечать, для начала позавтракаю. Или уже пообедаю?

Письма действительно значительно отличались от того, к чему привыкла Лера. Но больше всего её удивило не то, что гневные послания отправляли мужчины. Очень много упрёков она получила именно от женщин в возрасте, почтенных матерей, воспитывавших детей в лучших традициях Абхеи. Они возмущались, что какая-то девица сомнительного поведения пытается разрушить вековые традиции и несёт разврат, смущая умы молодёжи. Отрицали само существование несправедливости в семье и говорили о том, что не позволят растлевать их детей.

– Не представляю, что делать с такими, – сокрушённо вздохнула Ада. – Неужели они не видят, как обстоят дела? Они ведь живут так всю жизнь!

– Именно поэтому и не видят – привыкли. С такими бороться бесполезно, если не поняли до сих пор, не поймут никогда. Для них их жизнь единственно верная, их так воспитали, а до этого воспитывали мам и бабушек. Одно радует – таких всё же меньшинство.

Лера вздохнула и отложила очередное письмо в сторону. Сегодня от вчерашней паники не осталось и следа, напротив, Лера вновь была собрана и спокойна. К вечеру заглянул Серик, молча передал свой телефон и сказал, что звонит Аджитт. Его голос был бодр и даже весел, почти час он рассказывал, как отбивался от желающих доказать, что его невеста определённо сошла с ума. В завершение он сказал:

– Мы, конечно, взбудоражили Миллард, но добились своего – только один канал вспомнил о твоей беременности и просит об интервью. Если ты не против, мы пригласим их к тебе в резиденцию, когда будешь готова.

А готова ли она? Лера задумалась. Аджитт уверил, что канал нейтральный, не принадлежит ни одному Клану, а значит, никаких особенно провокационных вопросов не предвидится. Впрочем, Лера уже сама не знала, что считать провокацией – кажется, она рассказала Абхее о себе всё, что могла. И даже то, чего не хотела.

Интервью состоялось через два дня в кабинете, который только закончили декорировать. Лера и Аджитт сидели за столом, улыбаясь отвечали на вопросы и держали друг друга за руки. Когда репортёры ушли, Аджитт шумно выдохнул. Лера удивлённо посмотрела на него: до последнего не понимала, как он на самом деле переживал, что что-то может пойти не так.

– Мы справились. – Он улыбнулся.

– И что теперь?

– Теперь? Идти вперёд, не останавливаясь.

Приближался Новый год. Лера понятия не имела, как его отмечают в Абхее, но отказываться от своих традиций не хотела – это было то немногое, что осталось у неё в память о прежней жизни. К вечеру тридцатого декабря Серик принёс из леса большую ёлку и ветки остролиста. Ада с интересом наблюдала, как Лера крутит венки, перевязывает их яркими серебряными и золотыми лентами и рассыпает искрящиеся блёстки. Вскоре она увлечённо плела их вместе с ней, а Лера рассказывала о том, как принято отмечать праздник в таком далёком теперь её мире.

– А у нас нет такого понятия, как Новый год, – вздохнула Ада. – Точнее, мы зажигаем свечи и поём песни на хорошую погоду и скорую весну, но чтобы так… Интересно, а как в Милларде отмечают? Серик ничего мне не говорил.

– Вот завтра и узнаем. – Лера заговорщицки улыбнулась. Она заказала подарки всем, даже Аджитту, и теперь ждала завтрашнего вечера с особенным чувством: приближающегося праздника и чуда, которое всегда ждёт в новогоднюю ночь.