Глава 34 · Неприятные открытия

Миновали две недели марта с холодными дождями, резким пронизывающим ветром и все растущей безнадежностью и унынием в сердцах простых людей….

Весна, долго задерживаемая холодами, вдруг началась во всей красе своей, и жизнь заиграла повсюду. Уже голубели пролески, и по свежему изумруду первой зелени желтели одуванчики. Рои мошек и кучи насекомых показались на болотах, и на берегах разлившейся реки Араль.

На солнце нельзя было теперь взглянуть, — лохматыми ослепительными потоками оно лилось с вышины. По синему-синему небу плыли облака, словно кучи снега.

В саду, из разогретой земли, протыкая зелеными кочетками догнивающие листья, лезла трава, весь луг подернулся белыми и желтыми звездочками.

С упорными боями войска магов и перевертышей заняли почти весь Восточный тракт. По городу ползли слухи, что маги согнали толпу людей, стариков, женщин и детей из большой деревни Персиваль, и отправили их по Восточному тракту до Корсуни. Прикрываясь беззащитными крестьянами, маги наносили точечные удары драконам….

Через три дня в Корсуни объявили о громкой победе магов, и даже устроили салют…. Люди не могли купить продукты для своей семьи, хлеб продавался по жетонам, а члены Городского Совета устроили феерверк… Продажность и лицемерие стали постоянными составляющими этой войны, со стороны магов.

В газете написали, что удалось ранить генерала Ивара Ормса. Вскоре проклятых ящеров погонят до самой северной крепости Карс, а потом и вовсе всех драконов утопят в холодном Дублинском море….

Но даже это новое поражение не сломило духа драконов. Они сопротивлялись всё более яростно.

Беспечная заносчивость магов уступила место угрюмой решимости, и они по-прежнему продолжали утверждать, что нет, дескать, худа без добра…. Правда на их стороне. Уверенность в конечной победе непоколебима….

Все жители Корсуни понимали, что война слишком затянулась. Слишком много полегло на поле боя, слишком много было раненых, калек, слишком много вдов, сирот. А впереди еще долгая, жестокая битва, и значит — будут еще убитые, еще раненые, еще вдовы и сироты.

И в довершение всех бед среди гражданского населения стало проявляться недоверие к власть имущим магам, бургомистру и членам Городского Совета Корсуни.

Внутри Городского Совета существовали разногласия, также как между бургомистром и предводителем из клана чёрных медведей Абилем Реньо происходили трения. В городе стремительно росла инфляция. Армии магов уже давно не хватало мундиров и сапог, продовольствия, а медикаментов и амуниции и подавно. Значит необходимо поднять налоги для горожан Корсуни и жителей ближайших деревень.

Новое падение стоимости серебряного сольда повлекло за собой новое повышение цен. Домашняя птица, свинина и сливочное масло стоили уже двадцать сольдов фунт, мука — шестьдесят сольдов за мешок, нис — сорок сольдов фунт. А теплая одежда в тех случаях, когда ее удавалось раздобыть, продавалась уже по таким недоступным ценам, что жительницы Корсуни, чтобы защититься от ветра, утепляли свою старую одежду с помощью тряпок и домотканых ковриков. Адепткам Академии и вовсе приходилось голодать и мёрзнуть….

Войска магов и перевёртышей отходили вглубь долины, а впереди них оказывалась армия беженцев. Полукровки и выгоревшие маги, крестьяне и ремесленники, торговцы и строители, богатые и бедные, женщины и дети, старики и калеки, раненые и умирающие, и даже женщины на сносях запрудили дороги к Корсуни. Они шли пешком, они ехали на телегах, верхом, в повозках, на крышах повозок, доверху загруженных сундуками и всякой домашней утварью….

Все гостиницы, все казармы и частные дома были забиты жертвами войны.

А затем пришли дожди… Река Араль разлилась. В лагере беженцев вспыхнула эпидемия холеры. Несколько адепток Академии тоже заразились и тяжело заболели. Своевременная помощь доктора Гилмора, докторов Тремашко и Джонаса остановили распространение болезни среди адептов Академии….

Тем временем маги готовились к нападению на маленький промышленный город Итова, стоящий в стороне от Восточного тракта….

Жители Корсуни наивно полагали, что эта битва их не коснется. В конце концов, Итова был далеко, — недалеко от границы Северного тракта.

Мейстеры и магистры говорили адептам Академии о том, что их подопечным нечего боятся, а жителям Корсуни совершенно нечего опасаться, поскольку маги со своей армией стоят в горах как неприступный бастион.

В городе почти не оставалось дома, который не отдал бы этой войне отца, сына, брата, мужа или племянника. И известие о смерти могло прийти в любую семью. Его ждали все. Но поражения не ждал никто. Потому что маги не проигрывают!

Первая неделя апреля была теплой и сухой, с пожухшими от солнца, не успев раскрыться, бутонами цветов, и маги под предводительством мейстера Яроша снова были в Корсуни….

По городу ходили зловещие слухи, что генерал Ивар Ормс убит, драконами сражение проиграно и потери убитыми и ранеными неисчислимы. Войска генералов Ормс, словно обезумевшие от страха летучие мыши, носились над притихшими в ожидании деревнями и городами Северного тракта.

Однако жители Корсуни, как ни старались верить этим слухам, охваченные паникой толпы народа устремились со всех окружных деревень в город, осаждая Городской Совет и Военную канцелярию, добиваясь известий с фронта, любых известий, пусть самых страшных. Больше всего на свете эти люди боялись оказаться в осаде….

Мы с Вероной с тревогой следили за тем, что происходит. Моя подруга боялась выйти с ребенком из дома. В марте её едва не закидали камнями, когда она выходила из ломбарда, где продала золотые запонки мужа….

Бьянка Мортон продолжала вытягивать из Вероны деньги, практически спихнув не неё своих младших детей.

Однажды, когда я зашла навестить Верону и Николину, которая часто капризничала, застала такую сцену…. Госпожа Мортон пьяная валялась на софе в маленькой гостиной, Брент и Алиса как напуганные воробьи прятались на кухне, а Верона с заплаканным лицом сидела на ступеньках лестницы. Оказалось, что Аксель, старший сын Бьянки Мортон украл украшения Вероны, которые ей подарил муж и сбежал. Матери этот проходимец оставил записку, где написал, что скоро город будет в кольце осады, а жители перемрут от голода и болезней. Мать и брат с сестрой обречены, а он, Аксель, сам хозяин своей судьбы. Поэтому сей «благородный джентльмен» прихватил украшения матери и Вероны сбежал из города. Бьянка Мортон во всем винила Верону. Из-за неё, Раймонд Нейт не выбрал в жены богатую и родовитую магичку, которая непременно бы помогла несчастной вдове с обеспечением достойного будущего её детям. Аксель не сбежал бы, не бросил мать, если бы у парня была обеспеченная жизнь…. Я же вздохнула с облегчением. Мне же легче, на один рот меньше кормить. Конечно, было жаль потерять украшения, которые дарил Вероне муж. Они хоть и были недорогими, но для подруги эти вещи бесценны, ибо подарены любимым мужчиной.

Все же Аксель Мортон редкостный мерзавец. Каждый раз мне становилось не по себе, стоило столкнуться с взглядом холодных рыбьих глаз Акселя. Такой способен придушить во сне и, не дрогнув, будет рыдать на твоих похоронах.

Дважды в неделю мне приходилось помогать в приюте Урдольского монастыря и городской больнице. Город был полон беспризорников, сирот, больных стариков и калек. Психологически было очень сложно работать в таких условиях. Порой мне хотелось всё бросить и бежать сломя голову….

Саломея Талбот слегла с бронхитом, и давшим осложнения остеохондрозом. Мне пришлось полностью взять уход за пожилой экономкой на себя.

Однажды утром я взглянула на себя в зеркало и поразилась…. На меня смотрело худое, изможденное лицо с глазами голодной кошки. Платье висело на мне бесформенным мешком. Волосы начали выпадать. Богиня мать, неужели мой дракон видел меня в таком виде? Как он только не испугался и сбежал от меня?

Хотя если разобраться, то он сбежал…. Хоть и не от меня. Однако от этой мысли выглядеть лучше я не стала….

Ещё одним ударом для меня стал побег сестёр Картье. Как — то вечером в двери дома постучала Лисана Картье. Я наивно полагала, что лисица пришла навестить госпожу Салли, которая, наконец — то пошла на поправку. Лисана прошла в спальню к хозяйке дома и четверть часа о чём — то разговаривала с ней. Затем госпожа Салли попросила меня зажечь фонарь и проводить Лисану Картье на чердак и показать старый деревянный сундук, где хранились вещи сбежавших драконесс. Я сделала то, о чём меня просили. Лисана открыв сундук, стала перебирать вещи. Я не понимала, зачем они ей? Продать или обменять на продукты? В итоге лисица выбрала три шелковых платья, перчатки, веера и вуали к ним, беличье манто и шелковую вышитую шаль. Она аккуратно свернула одежду, положила в мешок и вышла, из дома не попрощавшись. Госпожа Салли сказала, что сёстры Картье решили покинуть Академию из-за невыносимых условий жизни. Они решили вернуться в свой фьорд, в клан красных лисиц. Для путешествия им нужны деньги. Поэтому Лисана Картье напомнила пожилой экономке, что её младшая сестра Амалия помогала осуществить побег драконессам и Раймонду Нейту, которым оказала поддержку и сама Саломея Талбот. Будет разумно и справедливо если госпожа Салли поделится дорогими вещами, которые остались от драконесс…. Слов шантажа я не услышала из уст хозяйки дома, но лисица явно не церемонилась с ней….

Я была неприятно поражена поступком сестёр Картье. Я наивно полагала, что мы являемся друзьями. И я доверяла Амалии и Лисане. Очевидно, я ошиблась….

Госпожа Салли только заметила, что война и последние события показали настоящее лицо лисиц. А возможно они правы, и если есть такая возможность, то нужно бежать из города.

Следующим вечером Амалия Картье пришла попрощаться. Она нисколько не была смущена тем, что её сестра потребовала отдать половину чужих вещей для продажи. На мой вопрос, что они будут делать, если наткнутся на магов или перевертышей, Амалия напомнила мне, что сама является перевёртышем. Они с сестрой могут перекинуться и сбежать в леса. Зачем уходить сейчас, не окончив курс?

— Да меня просто с души воротит от этого госпиталя, от этого зловония, вшей, немытых, искалеченных тел, — кричит Амалия, — Я с ума схожу в этих стенах. Элен, я перевёртыш, мне нужна свобода. Я забыла, когда ела досыта. Мне невмоготу от этих бесконечных правил, работы, учёбы, нравоучений магов. Город скоро будет в кольце. Нужно уходить, пока не поздно.

Я, молча смотрела на Амалию, не узнавая её. Да, она очень сильно изменилась. По сути дела мы стали общаться и дружить только благодаря Николь Дайн. Именно она познакомила нас. Теперь, когда Николь нет, то нас по настоящему ничего не связывает.

— Ты тоже должна уйти из города. Ты умная, отличный лекарь, сможешь хорошо устроиться в любом фьорде. Бежим с нами, — упрашивает она меня, — Подумай, что тебя здесь ждёт? Раймонд Нейт в бегах, он тебе больше не поможет. Ты хочешь всю войну кормить его семью?

— Ты права, Раймонд Нейт мне больше не поможет, — тихо и спокойно произношу я, — Но мне бежать некуда, и я не лисица, к обороту не способна. И мне есть, о ком заботится. Верона и Николина моя семья. А семью не бросают, даже под страхом голодной смерти.

Наверное, у меня нет таких железных принципов, как у Раймонда Нейта. Нет талантов фей или эльфов. Нет дара магичек. Нет способностей ведьм и драконов. Я просто человек. И я не смогу бросить своих близких и сбежать. Нет! Это не для меня….

Пусть лисицы уходят. Это их выбор. Я остаюсь собой….

Весна бесновалась в городе. В апреле, после кратковременных дождей, наступила теплая и сухая погода. На смену, которой пришла духота и солнце.

Не успела я привести теплицы в порядок, как всех адепток Академии без разбора погнали на работу в госпиталь. Нашу группу сначала разделили. Половину адепток направили в городскую больницу. Вторую половину девушек лекарей отправили ухаживать за ранеными в госпиталь. Среди нас было два юноши, один перевертыш и Мэтт. Высокий, худой парень с грустными серыми глазами. На деле он показал себя как умелый лекарь и настоящий товарищ, на которого можно было положиться.

Четыре дня в неделю, с раннего утра всем адепткам третьего и четвертого курса приходилось работать в городском госпитале для раненых. Повитухи и лекари ухаживали за ранеными и искалеченными мужчинами. Остальные девицы с факультета бытовой магии, астрологического стирали бельё, чистили судна, мыли посуду, убирали палаты, стирали и скатывали бинты.

Я в грубом переднике, закрывавшем платье от шеи до полу, с повязанной косынкой, отправлялась по утрам в душный, смрадный госпиталь. Конечно же, вместе с Инесс и Катриной.

И если Инесс ответственно относилась к своим обязанностям, то ее соседка нет…

К уходу за ранеными у Катрины мгновенно возымело неодолимое отвращение. Однако ей приходилось скрепя сердце делать это, поскольку и доктору Гилмору и мне — приходилось тащить её в госпиталь четырежды в неделю, буквально волоком.

Многие женщины Корсуни, и молодые и старые, работали в госпиталях, и городской больнице. Магички отдавались этому делу с таким жаром, что казались мне просто фанатичками. Они, естественно, предполагали, что и в простых адептках людях такой же патриотический пыл, и были бы потрясены до глубины души, обнаружив, как мало, в сущности, нам было дела до этой бесконечной войны.

Ничего романтического я в своей работе, разумеется, не видела. Стоны, вопли, бред, удушливый запах и смерть — вот что можно обнаружить в госпитале Корсуни. А еще грязных, бородатых, обовшивевших, издававших зловоние мужчин, с такими отвратительными ранами на теле, что при виде их у всякого нормального человека все нутро выворачивало наизнанку.

Большинство из этих мужчин не хотели воевать. Они не желали войны с драконами. Многие шли в армию, потому что теряли работу, а мужчинам нужно было кормить семьи.

Госпитали смердели от гангрены — эта вонь ударяла в нос еще прежде, чем люди успевали ступить на порог. Сладковатый, тошнотворный запах впитывался в кожу рук, в волосы и мучил нас даже во сне. Как бы я не стирала госпитальное серое суконное платье и фартуки, ничто не выветривало этот ужасный запах….

В мае наступила настоящая жара. Мухи, москиты, комары с жужжанием, писком, гудением тучами вились над больничными койками, доводя раненых до бессильных всхлипываний вперемежку с бранью. Госпожа Салли, Инесс и многие другие, расчесывали свои искусанные руки и обмахиваясь листом папируса с таким ожесточением, что начинало ломить плечо. В такие моменты казалось, что Катрина так вообще мысленно посылала всех раненых и больных в преисподнюю.

Порой, держа таз с инструментами, в то время как доктор Гилмор ампутировал гангренозную конечность, я становилась белее мела. Однажды я видела, как Инесс после одной из таких операций, тихонько ушла в перевязочную и ее стошнило в полотенце.

В присутствии раненых я старалась быть спокойной, практичной, рассудительной и полной сочувствия. Мне частенько приходилось прикасаться к кишащему насекомыми белью раненых, лезть в глотку к потерявшему сознание, проверяя, не застрял ли там кусок мятных подушечек, которые постоянно жевали мужчины, стараясь притупить чувство голода и жажды, от чего больной может задохнуться, бинтовать культи и чистить от мушиных личинок гноящиеся раны.

Уход за идущими на поправку, был возложен на адепток с факультетов философии, артефакторики и бытовой магии. Эти девицы, не допускались в палаты к тяжелораненым, дабы какое-либо неподобающее зрелище не предстало там ненароком их девственным очам. Предполагалось, что будущих повитух и лекарей ничем не смутишь. Они ко всему привычные….

Не имея, таким образом, перед собой преград, поставленных брачными узами или вдовством, многие магички и полукровки свободно совершали сокрушительные набеги на выздоравливающих мужчин. Даже совсем не отличавшиеся красотой и умом девицы без труда находили себе суженых. За последний месяц больше десятка адепток магичек и перевёртышей Академии спешно вышли замуж….

В госпиталях и больнице не хватало лекарств, в лавках продуктов. Цены на все товары достигли максимальных цифр, на которые даже взглянуть было страшно….

Из — за жаркой погоды и отсутствия дождей стали сохнуть всходы лекарственных трав. Местные леса были пусты. Травы и растения вырваны с корнем. Казалось, что вся крапива, дикий лук, щавель, мята, одуванчики, не успев зацвести, отправлялись в пищу оголодавших за зиму людей. Началась волна отравлений среди стариков и детей. В реке не было рыбы, так как её всю выловили еще осенью и зимой. Мука стала роскошью, а крупы и выпечка на столе малодоступной радостью.

В Академии урезали нормы питания. Теперь нас кормили два раза в день. Несколько раз пытались взломать замки в моих теплицах. К счастью магические замки не поддались вандалам. Я прекрасно понимала, что ограбить мои теплицы пытались адепты Академии. Девушкам и молодым людям приходилось несладко, питание было очень скудным, и каждый изворачивался, как мог. Я даже сердиться на них не могла…

В предпоследний день апреля пришел караван с юга. Пустынники привезли муку и зерно. Бургомистр произнёс очередную пламенную речь с балкона своего замка. Однако, желающих её послушать было поразительно мало. Тогда члены Городского Совета вновь открыли типографию и разрешили выпускать газету, только в урезанном варианте.

В газете по-прежнему хвалили смекалистых купцов, сумевших пригнать караван с зерном от пустынников. Восхваляли мудрость и преданность делу магов воздуха и огня. Коротко сообщали сводки погибших, раненых, заболевших. Хвалили магистров и мейстеров Академии, сумевших организовать и наладить работу госпиталей и больницы. Не понятно, правда, чем эти господа заслужили такую благодарность? Очевидно за тем, что они командовали, а мы вкалывали, не разгибая спины….

А тем временем лагерь беженцев, расположившийся у подножья Больших холмов, за Урдольским монастырем разрастался всё больше и больше…. Старики болели, дети страдали от недоедания. Женщины и девушки добровольно шли продавать себя в бордели….

Скудная пища, одно одеяло на троих и свирепствовавшие в лагере болезни — пневмония, тиф и холера — заслужили этому месту заключения наименование «чумной лагерь».

В один из таких дней меня, Инесс и Мэтта вызвали в городскую больницу. Доктору Тремашко срочно потребовалась наша помощь. Прихватив свой лекарский сундучок, я отправилась в больницу вместе со своими коллегами.

Доктор Тремашко встретила нас с Мэттом и Инесс в залитом кровью фартуке у дверей, ведущих в операционную. Оказалось, что две девушки из лагеря беженцев решили прервать беременность нестандартным образом…. Воспользоваться услугами чёрных ведьм у них не было денег. Поэтому в «дело» пошли вязальные спицы.

Услышав это, Инесс передернуло. Доктор Тремашко сказала, что у одной из женщин срок был большой, началось сильное кровотечение, которое женщина скрывала несколько часов, пока её без сознания не обнаружили собственные дети и не позвали на помощь. У второй девицы срок беременности был меньше, но повреждения тоже внушали опасения. Мэтту и Инесс поручили эту девушку. Мы с доктором Тремашко должны были помочь другой женщине.

Через час стало понятно, что повреждения слишком большие, нам не удастся остановить кровотечение. Необходимо было удалять матку, требовался хирург. Однако доктор Гилмор оперировал в госпитале. За ним послали, но прийти вовремя он не смог. Женщина умерла у нас на руках. Перед смертью она просила позаботиться о её детях и брошенной племяннице. Я никогда не забуду те последние минуты…. Что я могла пообещать ей? Чем облегчить последние минуты жизни?

Вторую «барышню» удалось спасти. Она восстановится, нужно было только время, хороший уход и питание. Вот только где это было взять в лагере беженцев?

Я задала вопрос доктору Тремашко, как часто в больницу привозят таких пациенток? Её ответ буквально пригвоздил меня к месту. Несколько раз в неделю.

Я понимала, почему женщины идут на такой рискованный шаг. Как рожать если идёт война, нет работы, нет денег, чтобы содержать ребенка и себя? Но у беженок ситуация вообще была критической. У них не было крыши над головой, не было денег, многие потеряли мужей, а еще нужно было кормить и одевать уже имеющихся детей. Куда рожать еще один рот? А еще Одетта Тремашко сообщила, что для многих девушек беременность преграда для дальнейшей работы…. Работы в борделе…. Они продавали себя, чтобы выжить. Чтобы накормить своих родных. Ребенок от незнакомого мужчины, разового «клиента», заплатившего, чтобы воспользоваться их телом, не нужен был ни одной из них…. Мэтт спросил, есть ли среди таких «барышень» магички и перевёртыши? Ответ поражал своей циничностью….

В борделях работали простые девушки. Крестьянки, обнищавшие беженки, жены погибших солдат, разорившихся лавочников, безработных строителей или сбежавших дезертиров. Магички были слишком ценным товаром. Девиц из простых семей отдавали замуж в деревни. Ведь магички земли и воды ценный ресурс, который пригодится в хозяйстве для производительности урожая. Магички огня использовались для создания оружия и артефактов. Они получали большие деньги за использование своих способностей. Родовитых магичек разбирали замуж еще быстрее. Перевёртыши если не имели денег, чтобы прокормить семью срывались в бега. Детей подбрасывали родственникам или случайным знакомым, а сами исчезали из города. Женщину перевертыша примут в другом клане, в любой точке Большой Гардарики. А вот кормить чужих детей не каждый клан захочет. Да и бежать от войны удобнее налегке…. Поэтому, чтобы не обременять себя лишними проблемами и обязательствами лисицы, росомахи, волчицы оставляли своих детей у дверей приюта, или приводили в Урдольский монастырь и оставляли у ворот….

В тот вечер я пришла в дом госпожи Мортон и, невзирая на её грубость, прошла в комнату Вероны. Я очень долго баюкала малышку Николину на руках, не решаясь положить в кроватку…. Мне казалось, стоит мне опустить ребёнка, выйти из этой маленькой комнатки, я снова столкнусь с неизбежными ужасами войны. С болью, кровью, страхом, ненавистью, подлостью, предательством….

Возвращаясь в Академию поздним вечером, увидела в парке черную закрытую карету. Я прекрасно знала, кому она принадлежит.

Мейстер Ярош и магистр Оккуль вышли через черный вход и направились к карете. Какого чёрта они здесь делают? Я быстро скрываюсь за большим дубом, надеясь, что они меня не увидят….

Через минуту карета скрылась за поворотом. Я выхожу из-за дерева и направляюсь к чёрному входу. Поднимаюсь на второй этаж. Адептки уже ложатся спать. Третий этаж по-прежнему закрыт для посещений.

На лестнице встречаю Катрину Рид. Она прикладывает палец к губам, призывая меня молчать. Рукой, указывая мне на лестницу, делает знак подняться наверх. Мы поднимаемся на третий этаж, Катрина подходит к закрытой двери, скрывающей анфиладу комнат, которые раньше служили общими спальнями.

Катрина достаёт из кармана платья связку металлических отмычек, и как заправский вор — домушник начинает подбирать ключ. Магический замок мою подружку не останавливает. Благодаря своему дару, она может обойти какую угодно магическую преграду. Мы заходим в темное помещение и оглядываемся по сторонам.

Похоже, спальни переделали под лабораторию алхимиков. Маги явно проводили здесь опыты, и не простые опыты. Я посветила фонарем и увидела, что на столе у противоположной стены разбросаны листы с записями. Я узнала корявый почерк магистра Уилкса. Но мне не знакомы и половина названий веществ и элементов, которые были записаны. Через минуту я вспомнила, что магистр Уилкс был членом Гильдии алхимиков, об этом мне рассказал Раймонд Нейт. А еще достопочтенного магистра погнали из Гильдии алхимиков Арконы за пироманию. Так он оказался в провинциальной Академии Корсуни.

Пока я пыталась разобраться с записями, Катрина прошла дальше. Она подбирала ключи к каждой двери. В последнем помещении мы обнаружили открытые стеллажи с широкими полками. На полках стояли стеклянные закупоренные сосуды, заполненные ярко — зеленой жидкостью. Меня очень смутил цвет этой субстанции. Слишком яркий, а при свете становится мутным. Складывалось впечатление, что жидкое вещество живёт своей жизнью. Оно мерцало, переливалось, было густым и вязким. А еще очень смущал запах. Невероятно сладкий, и вместе с тем дико неприятный…. Что же это такое? Что изобрели маги? Как они собираются использовать это вещество против драконов?

Через пару минут мы услышали, как кто — то поднимается по лестнице. И этот кто — то уже зашел в лабораторию. Катрина судорожно пытается подобрать ключ к последней закрытой магическим замком двери, ведущей к черной лестнице.

А шаги приближаются всё ближе и ближе…. Свет от фонаря, который я держу,

начинает подрагивать. Холодная струйка пота скатывается по спине. Что будет, если нас здесь поймают? Магам явно есть, что скрывать. Нам не дадут просто так уйти.

А еще возникнет масса вопросов. Как Катрина смогла обойти замки с магической защитой? Что у неё за дар такой? Руки начинают не на шутку дрожать. Нервное напряжение достигает пика….

Наконец — то Катрине удается открыть дверь и мы тихо выскальзывает к черной лестнице. Дверь неслышно защелкивается на замок. Мы на цыпочках спускаемся вниз и расходимся. Катрина в свою спальню, а я через запасную дверь пройду в кладовку кастелянши, где госпожа Салли хранила запасную одежду адептов. В этой комнате самое низкое окно. Сегодня лучше всего покинуть Академию именно таким способом. В голове сотня вопросов, и не одного точного ответа. А еще тревога, которая уже несколько месяцев не оставляет меня….