Глава 36 · Адское пламя

Июль с его пыльной безветренной жарой, казалось, задался целью задушить внезапно примолкший город, обрушив весь свой изнуряющий зной на усталых, истерзанных людей. Из Карповки, от Агаты, больше не было писем. И я, и Верона сходили с ума, хоть и старались не подавать виду.

Постоянным зрелищем стали, проезжающие по дорогам телеги, нагруженные ранеными или убитыми. Похоронные команды, состоящие из самых бедных горожан, еле держась на ногах от усталости, волокли на кладбище еще не успевшие остыть трупы и сваливали их, словно поленья, в наспех вырытые неглубокие канавы, тянувшиеся бесконечными рядами одна за другой.

В течение последних двух месяцев Академию покинули, или попросту сбежали почти половина адептов. Оставшейся половине попросту некуда было податься….

Наконец, в измученный неизвестностью город проникла весть — тревожная весть, особенно для Вероны. Войска магов и полукровок, покинув линию обороны, в свою очередь, готовятся всей своей мощью обрушиться на противника на Восточном тракте. Вчера в храме Богини — матери, бургомистр поклялся прогнать драконов любой ценой… Возможно этим и объяснялось наступившее затишье.

Город лихорадило почти два месяца. И вот наступила тишина. Казалось, что Корсунь изменился до неузнаваемости.

Да он и не был похож на ту веселую, бесшабашно веселую Корсунь, которая очаровала когда-то неискушенную красавицу, приехавшую из деревни Верону Краузе.

Три дня временного перемирия прошли…. Маги не согласились на капитуляцию. Драконы отказались отступать….

Эти страшные, погруженные в безмолвие, словно по ним прошла чума, улицы, такие тихие. Такие чудовищно тихие после грохота канонады. В шуме боя, в чувстве опасности было что-то бодрящее. Наступившая тишина таила в себе только безмерный ужас. И вот три дня прошли….

Город казался населенным призраками — призраками страха, тревоги, воспоминаний. У людей заострились лица, а те прохожие, что попадались мне на пути к дому госпожи Мортон, были похожи на выдохшихся бегунов, которые заставляют себя сделать отчаянный рывок на финишной прямой, когда состязание уже безнадежно проиграно….

Наступила середина июля, и до нас стали доходить упорные слухи о жесточайших боях, каких еще не было за все время битв в Большой Гардарике. Бои шли где-то на юге…

В городе уже никто не пытался улыбаться или шутить — все напряженно ждали исхода боев. Теперь и здесь все понимали то, что на фронте поняли две недели назад: скорее всего дни Корсуни сочтены…. Дорога на Калверт отрезана, значит и Корсунь падет. А в городе несколько тысяч жителей, и не менее трёх тысяч беженцев.

Воздух был душен даже в эти утренние часы, предвещая палящий полуденный зной, — раскаленное солнце в беспощадной, сверкающей синеве небес.

Я проснулась поздно. Вчера провела весь день в госпитале. Сначала я ассистировала доктору Гилмору. Потом делала перевязки, затем безуспешно пыталась остановить кровотечение после ампутации ноги у раненого крестьянина. Мужчина умер у меня на руках. За последнюю неделю это девятый случай. Я уже сбилась со счёта, пытаясь отследить, сколько раненых, прошло через мои руки….

Вечером у меня не было сил добраться до Академии. Я просто упала на скамью не в состоянии пройти около мили до домика Саломеи Талбот. Мэтт и Инесс, вдвоем кое — как доволокли меня до санитарной повозки. Возница согласился подвести нас вместе с доктором Гилмором.

Проснувшись поздно, поняла, что госпожи Салли не было дома. В госпиталь я не пойду, даже если завтра меня призовет Небесный суд. Нет больше сил, слушать стоны раненых и понимать, что из-за бессмысленной борьбы магов и драконов, гибнут ни в чём не повинные люди.

Я торопливо надеваю поверх тонкой сорочки, нижнюю серую льняную юбку, а затем легкое серое в желтый цветочек, ситцевое платье, которое мне досталось от сбежавших драконесс. Натянув на ноги тонкие чулки, не смотря на жару, обуваю туфли. Хоть и жарко, но без чулок я сотру ноги до кровавых мозолей.

Выйдя из своей комнаты, вижу записку на столике у зеркала. Госпожа Салли с адептками второкурсницами уехала в госпиталь, отвезти последнее мыло и бинты. На кухне, на столе стоит миска прикрытая салфеткой. В ней обнаруживаю вареное яйцо и два ломтя хлеба. Заворачиваю еду в салфетку и кладу в холщёвую сумку, надеваю её на плечо. Я не навещала Верону Нейт уже два дня. Мне нужно срочно увидеть подругу и малышку Ники.

Выпив кружку холодной воды, набрав, бутыль живительной влаги, я выхожу из дома. Запираю дверь на замок, прячу ключ в магический фонарь, висящий над дверью. Выхожу из ворот Академии свободно. Сторож с семьей удрал еще три дня назад. Перехожу мост через практически высохшую реку Араль.

Улица за окном безмолвствовала. Ни скрипа колес в тишине, ни топота марширующих ног, подымающих красную пыль. На улице Белошвеек из домов не доносилось певучих женских голосов, из кухонь не тянуло аппетитным запахом утренней стряпни: все жители, за исключением нескольких десятков стариков и женщин, убежали прятаться в Урдольский монастырь.

Дальше, на торговой улице и в квартале ремесленников, тоже было тихо: магазины и конторы закрыты, заколочены досками, а их владельцы рассыпались по округе с оружием в руках. Рынок уже три недели, как не работает.

Мне бросилось в глаза, что все еще зеленая листва деревьев пожухла под толстым слоем красной пыли, а цветы перед домами вяли без ухода.

Дойдя, наконец — то до дома госпожи Мортон, и едва переступив порог, слышу плач малышки Николины. Бьянка Мортон трясет девочку на руках, а та заливается плачем.

Возле меня трутся Алиса и Брент, спрашивая, что я принесла для них? Но мне сейчас не до этих попрошаек… На вопрос, где моя подруга, слышу визг и крик госпожи Мортон.

Она кричит, что Верона окончательно тронулась умом. Подруга оставила маленькую дочь на её попечении, а сама, собрав лекарскую сумку, ушла на рассвете с колонной беженцев из города.

Большая колонна беженцев направилась по Восточному тракту в Вейроссу. Моя подруга отправилась в Карповку, чтобы разыскать свою мать.

Верона оставила для меня записку. Брент сунул мне в руку клочок бумаги. В записке, подруга просила меня присмотреть за Николиной, пока она не вернется. Я перечитывала записку снова, и снова.

С сердцем творилось что-то странное: несколько минут оно билось нормально, а потом вдруг делало отчаянный толчок, и тогда начинало тоскливо сосать под ложечкой.

— Когда она ушла? Сколько времени прошло? — глухо спрашиваю я, — Я смогу её догнать?

— Так три часа как прошло. А девчонка кричит уже полчаса, как оглашенная, — недовольным тоном говорит Бьянка Мортон, — Как ты её догнать хочешь? Где искать будешь?

Я не слушала женщину, и бегу на выход, не замечая, как Брент и Алиса жадно жуют хлеб, вытащенный из моей сумки.

— А кто нам помогать будет? Если ты сбежишь в деревню, кто детей кормить будет? — кричит мне в след женщина. Но я уже на улице…

Я бегу по пустынной улице, а про себя отчаянно молюсь, чтобы успеть перехватить Верону по дороге. Прошло слишком много времени. Я не успею….

Я должна её остановить! Должна!

Три часа, три часа, — повторяю я. Она уже на Восточном тракте. Я не успею, как бы ни старалась…

Через десять минут я у городских ворот. Стража разбежалась еще вчера. Ворота и мост в город никто не охраняет. Я выбегаю на центральную дорогу, ведущую на Восточный тракт.

Через полчаса пробежки чувствую, как неистово колотится сердце и подкашиваются ноги. Нужно присесть и немного отдохнуть…. Я останавливаюсь, отхожу немного в сторону, и сажусь прямо на траву. Плевать, что запачкаю платье… Я мокрая как мышь и жутко хочу пить. Дневная жара набирала обороты. Немного отдышавшись, выпив воды, перевожу взгляд на дорогу. Вдалеке вижу повозку и фигуры людей. Очевидно это беженцы, идущие в самом конце колонны. Надо поторопиться. Может быть, мне удастся найти Верону и убедить её вернуться обратно в город? Я вскакиваю и бегу за уходящими людьми….

Через какое — то время мне удалось догнать людей. Это были крестьяне беженцы из ближайших деревень. Вероны среди них не было. Я останавливалась возле каждой повозки и расспрашивала людей, затем шла дальше.

Дорога петляла, огромная группа людей вышла к лесу…. Я понимала, что до начала этой петляющей колонны еще идти и идти. Лес вокруг нас был старый и уже умирал. Часть древесных великанов, ещё стояла сухими, безжизненными стволами, а часть уже валялась, образуя на месте своего падения прогалины, в которых нетерпеливый подрост осины тянулся к солнцу, образуя непроходимые заросли.

Неожиданно я почувствовала лёгкий сладковатый противный запах. Это не гарь, не грязь, не хвоя. Даже сложно объяснить этот запах….

А потом до меня дошло… Этот же запах я чувствовала, когда мы с Катриной были в лаборатории алхимиков, в которую превратили третий этаж жилого кампуса.

Смолкли птичьи голоса. Уставшие и изможденные лошади, запряжённые в повозки и телеги отказывались идти вперед….

Услышав крики людей, поворачиваю голову и вижу, как вниз по дороге громко визжа, пробежала семья кабанов, а вслед за ними и пара испуганных косуль.

Затем все вокруг услышали гром и ужасающе громкий треск…

«Гроза!» — подумалось мне, и, как у всякой сельской жительницы, следом пришла с привычная мысль: «Да, дождь нам сейчас необходим». Но в следующую секунду уже понимаешь: «Дождь? Нет! Какой там дождь! Это пушки!».

Какие пушки в лесу? В трёх милях от города? Откуда им взяться? Или рядом с Восточным трактом начался очередной бой?

А потом земля содрогнулась…. Раздался оглушительный треск и в небо взлетел огромный зеленый гриб…. А через несколько секунд зловещее огненное зарево расползалось по всему небу, и огромные клубы зеленого и черного дыма, крутясь, взвивались вверх, нависая над языками пламени.

Лошади бесновались, ржали, вставали на дыбы. Голосили женщины, громко ревели дети, испуганно жались к земле старики…. Впереди колонны раздавались дикие крики. Запах дыма, гари, горящего дерева становился все ощутимее. Я разворачиваюсь и бегу в обратном направлении. Понимая, что не могу обойти повозки, бегу по узкой тропке.

Гиганский столб пламени взвился к небу. Еще взрыв и еще. Земля заходила ходуном. Я падаю, встаю, бегу, снова падаю. Вновь поднимаюсь и бегу….

Земля сотрясалась, люди кричали от страха и неминуемого ужаса происходящего. Я же бежала вниз, стараясь уйти как можно дольше от деревьев, боясь обернуться и увидеть, что творилось за моей спиной.

А вокруг бушевал ад пламени. Я чувствовала спиной жар подступающего огня. Невыносимо болело горло, дышать становилось труднее и труднее. Я боялась остановиться, понимая, что нужно оторвать полоску ткани от нижней юбки, чтобы смочить и прикрыть рот. Но также понимала, если остановлюсь хоть на пару секунд меня поглотит пламя….

Я выбивалась из сил, чувствуя боль в левой ноге, понимая, что сейчас упаду и более не смогу подняться. Неожиданно кто — то подхватывает меня со спины, и я взлетаю….

Большой и мощный черный дракон поднимает меня всё выше и выше. Я мечтаю закричать, но горло сковано незримыми путами. Могу лишь только захлёбываться, вцепившись руками в шершавые лапы дракона, и бессильно сучить ногами…

А под нами развернулся ад…. Огромный огненный зелено — желтый червь извивался и горел ярким пламенем. И погребал в своём пламени всё живое. Взрослых и детей, стариков и женщин, мужчин и раненых, животных, вещи и всё живое на своём пути.

Я могла думать лишь об одном…. Где — то там, в середине этого полыхающего ада должна находиться Верона Нейт….

Дракон уносил меня всё дальше от хаоса огня и горящего леса. Через несколько минут он начал снижаться, и наконец — то опустил меня, разжав лапы на склоне высокого холма. Я свалилась на траву и камни, как мешок с картошкой, больно ударившись ладонями. Не успев высказать ни слова, вижу, как дракон вновь поднялся ввысь и улетел…. Через несколько минут еще несколько драконов приносили людей, сбрасывали их на склоне холма и вновь улетали….

Люди ошарашено смотрели по сторонам, силясь понять, что же с ними произошло? Дети тихо плакали от ужаса, старики обессилено лежали на земле, женщины голосили, призывая своих близких….

Я поднялась на ноги и подошла к краю склона. А вдалеке бесновалось пламя… Примерно две дюжины драконов летали над пламенем, стараясь вытащить людей.

Фонтаны искр взмывали к небу и медленно, лениво оседали на землю, прорезая кроваво-красные облака дыма.

Я смотрела вниз и понимала, что более ничего не существовало для меня… А далее следует — только страх, жгучий страх и ужас, пробегавший по жилам, пронизывая каждую клеточку тела….

Гигантские комья огня вырываются из пламенеющей чащи, летят в небеса, переносятся, как чудовищные птицы, через огромные пространства, там падают на поля, кроны деревьев, и начинают реветь и плескаться пожарища то тут, то там….

Драконы, объединившись в пары, смогли перенести три небольших повозки с людьми. Колымаги выглядели старыми и изношенными, местами обгоревшими. Однако люди, получившие незначительные ожоги, были живы.

Прошёл час, второй, третий. Драконы больше не появлялись…. Пламя продолжало бесноваться.

В общей сложности на склоне холма оказалось около сотни людей, а может чуть меньше. Вероны Нейт среди них не было….

Ещё через час пошел дождь. Однако пламя так и не погасло. Мужчины спешно сколотили, как могли четыре навеса из досок и шатра одной из повозок. Под навес посадили детей и стариков. Я держалась в стороне, не отводя взгляд от Восточного тракта….

В моей голове звучали слова мейстера Умлиса. Старый гном предупреждал, что маги задумали очередную подлость, готовя ловушку для драконов. Они выпустили колонну беженцев из городских ворот, и, дождавшись, когда люди отойдут на несколько миль от города устроили поджог.

Жара, сухой лес и валежник, сутолока, паника. Несколько сбросов с катапульт, огнемётов с глиняными горшками «адского пламени» и живой горящий щит между осадным городом и драконами готов….

Теперь я понимала, зачем им понадобились колбы с «адским пламенем». Ни в одну здоровую голову не придет мысль устроить что — то подобное. Магам нужно было на ком — то испытать новое оружие массового поражения. И они решили использовать беженцев. Среди спасенных людей не было ни одного мага, ни одного перевертыша. Только люди…. Наверняка сейчас в Корсуни бургомистр на центральной площади вещает о вероломном нападении драконов на колонну беззащитных беженцев, призывая магов и людей отомстить за невинно сожженных людей….

Я чувствую боль в ногах, но стараюсь не обращать на неё внимания. Мое платье местами порвано, в мелких дырочках от долетевших горящих искр, однако мне безразлично, как я выгляжу.

Спустя пару часов стало заметно, что пламя начало затухать. Драконы летали вокруг гигантского пожарища и сбрасывали вниз бочки песка и глины. Позже люди узнают, что в тот день среди драконов были маги земли и воздуха, которые помогли потушить пожар. Адское пламя сделало своё дело. Его создатели могут гордиться своим достижением. Империя никогда не забудет того, что случилось сегодня….

Через час прилетел чёрный дракон, который спас меня, а вместе с ним еще несколько…. Стоило ему обернуться, как я узнала того хищного красавчика, с которым познакомилась на балу в Сочельник.

Полураздетый мужчина подошел ко мне, силясь улыбнуться. Я видела, что его руки и ноги обожжены. Одежда тлела на нём. Все слова, которые я хотела сказать, казалось, застряли в моём горле.

— Спусти меня вниз. Мне нужно найти мою подругу, — хрипло произнесла я, — Я должна её найти!

— Ты никого там не найдешь, — сипло говорит дракон, — Поверь тебе не нужно это видеть.

— Верни меня туда, откуда забрал! — я перехожу на крик, — Или я спрыгну с этого склона, и моя смерть или увечья будут на твоей совести!

Он смотрит на меня в упор. В его взгляде я читаю жалость и сочувствие. Но мне от этого не легче. До меня уже дошел весь тот ужас, который произошёл сегодня на Восточном тракте. Даже если проживу еще три жизни в Большой Гардарике, я никогда не смогу забыть, то, что произошло сегодня….

Дракон понимая, что спорить бесполезно, вновь обернулся и подхватив меня поперёк талии своими когтистыми лапами, поднялся в небо….

Через десять минут он приземлился рядом с небольшой палаткой, где находилось еще полдюжины драконов. А я вновь упала на землю, ноги не держали меня.

Коннор Льюис, я услышала его имя от друзей, вновь принял человеческий оборот….

Подойдя ко мне, дракон вновь спросил, готова ли я увидеть то, что осталось от обоза беженцев после адского пламени? Всё, что я могла сделать, это только кивнуть головой. Мужчина ушел в палатку, через минуту вернулся, держа в руках два длинных багра и широкие полосы какой — то плотной ткани. Он склонился передо мной на колени, задрал подол моего платья и принялся перетягивать мои ноги полосками ткани. Я пыталась возражать, но дракон только рыкнул на меня. Тоже самое он сделал с моими ободранными до крови ладонями.

Через несколько минут драконы стали спускать вниз с холма людей, которых спасли. Они отобрали несколько мужчин покрепче и заставили их тоже перетянуть ноги тканью и сделать самодельные защитные рукавицы, затем раздали багры. Молодая магичка раздала всем полотнища льняной ткани, сложенной в несколько раз. Ткань смочили водой и повязали на шею, прикрывая рот, как защитной маской. Девушка магичка сообщает, что магов легко можно будет опознать, так как у них украшения, переплетенные или спаянные с магической красной нитью. Поэтому они не сгорают в адском пламени….

И вот мы выдвинулись вперед….

Теперь я точно знаю, как выглядит ад…. Я нахожусь здесь, в этом аду.

Площадь пепелища была огромной…. Сладковатый запах, как будто кто — то поджёг гигантский кусок сахара зеленого оттенка, смешанный с аммиаком, преследовал по всюду. Этот запах забивал поры, витал вокруг, впивался в нос и кожу.

Дойдя до первой границы пожара, становится понятно, что выжить у меня не было ни единого шанса. Я бы не смогла убежать достаточно далеко, чтобы не сгореть заживо. Этот дракон спас мне жизнь.

Останки обгоревших людей лежали хаотично на поверхности засыпанной песком и глиной, которая еще недавно была Восточным трактом. Понятно, что люди, идущие в конце обоза, попытались убежать и спастись. Несколько обгоревших повозок и карет находились в стороне от дороги. Я подхожу к одной из них и вижу, что карета, обгоревшая до черна, перевернута, а позади тело ребенка. Очевидно, он маг пытающийся спастись и остановить огонь. На обгоревшем трупе, в области шеи висит золотая цепочка, переплетенная с красной магической нитью и подвеска в виде язычка пламени и капельки воды. Я знаю кому принадлежала эта подвеска. Такие кулоны я видела у детей Розы Саттон и магистра Джарвиса. Виктора и Терезы. Смотрю на обгоревшую карету и понимаю, кто находился внутри…. Очевидно госпожа Саттон решила бежать из города и укрыться у родственников в Гарланде…. Злая шутка судьбы, любовник этой женщины, отец её детей приложил руку к их смерти….

Я ни на минуту не сомневаюсь, что магистр Джарвис, мейстер Уилкс и профессор Оккуль причастны к созданию и распространению «Адского пламени». Они все участвовали в его «усовершенствовании», и принимали решение, как использовать на людях.

Идя дальше становилось только страшнее… И этот ужас невозможно передать словами, его невозможно описать….

У меня от ужаса зуб на зуб не попадал, но сама я этого даже не замечала. Меня трясло как в ознобе, хотя жар уже спал. Ад разверзся подо мной, и если бы дрожащие ноги мне повиновались, я вскочила бы и с визгом бросилась бы обратно в город, обратно под спасительную крышу домика госпожи Салли.

Было страшно смотреть по сторонам, всюду лежали обгоревшие останки людей в скрюченных позах…. Было страшно смотреть под ноги, потому что мы передвигались, по щиколотку утопая в песке, золе и непонятной каше из пепла и костей.

Я не понимала куда идти, просто шла вперед…. Драконы велели мужчинам помечать щепками останки детей. Бедолаги от ужаса теряли дар речи, у кого — то началась рвота, кто — то кричал и говорил, что драконы не имеют права заставлять людей смотреть на ужасы, которые они же сотворили….

Я потеряла счет времени. С трудом подняв голову, поняла, что уже поздний вечер. На долину опускались сумерки. Странно, но из Корсуни так никто и не пришел, чтобы помочь пострадавшим. Наверняка с городских стен видно, что творилось в долине, и как горел лес. Пожар видно на много миль вперед. Почему никто не спешит на помощь?

Я заметила у самой границы пожарища с левой стороны несколько обгорелых деревьев. А в стороне обгоревшая повозка, чуть впереди то, что осталось от лошади. И вот неподалеку от лошади, за упавшим, истлевшим стволом, который поначалу скрывал его, чернеет то, что было прежде человеком. И очевидно этот человек пытался прикрыть своим телом ребенка. Невозможно понять кто это, мужчина или женщина? Тело обгорело до неузнаваемого состояния. И я прошла бы дальше…. Но на почерневшей изуродованной огнем руке был изящный серебряный браслет с девятью подвесками из янтаря и гранатов. Браслет, переплетенный с красной магической нитью рода. Это был брачный браслет. И я знала, кому он принадлежал…. Обмануться невозможно.

Я искала свою подругу Верону Нейт, потому что она была самым дорогим и близким для меня человеком, больше чем сестрой. Я искала её, и нашла….

Мир снова пошатнулся под моими ногами. Сознание уплывает, и я надеюсь, что проснусь в другой реальности. Но, увы, этого не происходит. Коннор Льюис успевает подхватить меня. Едва взглянув в сторону, он всё понимает. Он понимает, что я нашла того, кого искала….

Я кричу и бьюсь в истерике, а дракон лишь крепко меня обнимает….

Я не понимаю, сколько времени прошло…. Я сижу на земле возле палатки драконов, идет дождь, и уже стемнело. С трудом поднимаюсь, голова кружится, и нестерпимо болят ноги. Оглядываюсь, а затем иду искать моего спасителя. Я не могу оставить тело подруги здесь. Я должна достойно похоронить её. И я не смогу этого сделать одна. Мне нужна помощь.

Я нахожу Коннора Льюиса у самой границы пепелища, он обтесывает деревянные колья и багры. Объясняю, как могу свою проблему и прошу помочь. Дракон отвечает, что под покровом ночи оставшихся в живых людей отведут в город. Завтра утром мы должны привести помощь, опознать, кто сможет погибших, и достойно похоронить их. На вопрос как я найду тело подруги, дракон отвечает, что он воткнул багор рядом с этим страшным местом. На верхушке багра повязана синяя тесьма от его рубахи. Сегодня ночью драконы останутся здесь. Будут охранять это место от мародёров и магов. Маги постараются скрыть следы своего преступления. Поэтому отправят, как всегда заметать следы своих верных перевёртышей, рысей и росомах.

Драконы провожают нас до ворот города и исчезают в темноте.

Измученные и напуганные люди, схватив детей, растворяются на темных улицах города. Я с трудом переставляю ноги, пытаясь понять, что же вызывает такую боль? Усевшись прямо на землю, стягиваю портянки и осматриваю свои ноги. Подошвы туфель просто прогорели и прилипли к чулкам. Подол платья местами обгорел, где — то просто истлел. Стало ясно, что мои ноги обожжены, от этого и болят. С огромным трудом, после третьей попытки мне удается подняться и, передвигаясь как старуха, держась за стены домов, и заборы я двинулась вперед…. Каждый шаг давался с трудом, но я шла за помощью….

У ворот Академии я увидела доктора Гилмора и Мэтта. Очевидно, выглядела я страшнее некуда, потому как видела, насколько расширились их глаза и исказились лица…. Мэтт успевает подбежать и подхватить меня на руки. Доктор Гилмор подхватывает сумку Мэтта и требует отнести меня в дом госпожи Салли.

Пожилая экономка не спит, ожидая моего возвращения. Увидев моё состояние, приходит в ужас. Доктор Гилмор отпускает Мэтта и просит его позвать его жену. Госпожа Салли помогает дойти мне до панны. Усадив меня в медную лохань, она просто выливает на меня два котла теплой воды.

Джонна Гилмор приносит с собой ножницы и начинает аккуратно срезать с меня одежду. Её муж приносит еще два глиняных горшка с водой. Саломея Талбот причитает и задает сотни вопросов. Она пытается снять с меня туфли, я кричу от боли. Наконец — то обувь снята. Обе женщины ужасаются внешнему виду моих ног и спрашивают, не в аду ли я побывала, что ходила по горящей земле?

Я отвечаю, что они правы и начинаю хохотать. Мой смех становится громче и громче, а потом переходит в безумный вой….

Обе женщины в мокрых фартуках с ужасом смотрят на меня. Джоанна Гилмор зовет мужа. Уставший мужчина начинает понимать, что со мной произошло и не пытается меня уговаривать, как госпожа Салли. Он быстро подходит к ванне, не обращая внимания на мою наготу, и даёт мне пару увесистых пощечин. Его супруга в страхе вскрикивает, а доктор хватает ведро холодной воды и выливает его на меня…. У меня перехватывает дыхание, вой переходит в всхлипывания, а истерика отступает….

Доктор Гилмор требует, чтобы Саломея Талбот принесла две чистых простыни и пару полотенец. Затем велит жене осторожно срезать с моих ног чулки. Выйдя ненадолго, он оставляет меня с женщинами. Джоанна Гилмор складывает обрывки мокрой одежды в таз и выносит его. Госпожа Салли аккуратно намыливает руки и моет меня как маленького ребенка. Через пять минут меня вытирают, заворачивают в простыню и доктор Гилмор относит в гостиную, усаживая на софу. Он осторожно осматривает мои ноги, промывает ранки и ожоги, смазывает мазью и накладывает повязки. Госпожа Салли задает вопросы, а Джоанна Гилмор сует в руки чашку с молоком, в которую доктор Гилмор уже влил двойную порцию снотворного. Я с трудом нахожу слова, чтобы рассказать о том, что произошло сегодня. Я не могу поверить в то, что Вероны больше нет….

Темнота поглощает меня…. Женщины переодевают меня в ночную сорочку, и прикрыв простыней, выходят из комнаты, погасив лампу.

О чем они говорили мне не известно. Проснувшись утром я с трудом разлепляю глаза. Всё произошедшее вчера кажется дурным страшным сном. А потом приходит осознание жуткой действительности…

Выглянув в окно, я увидела, что возле домика играют дети доктора Гилмора. Джоанна Гилмор копошилась на кухне. Увидев меня, она поспешила пройти в мою комнату и принести мне одежду. Меня усадили в кресло, и женщина начала обрабатывать мои ноги, менять повязки. После этого она принесла чулки и туфли, оставшиеся от сбежавших драконесс. Аккуратно надев чулки, Джоанна Гилмор затянула сразу по две подвязки, чтобы они не сползали. Осторожно надела на мои многострадальные ступни туфли, которые были велики мне как минимум на два размера, и крепко-накрепко перевязала их ленточками вокруг лодыжек.

Меня одевали как маленькую Доротею. Затем жена доктора принесла гребень и принялась расчёсывать мои волосы. Я хотела подняться и подойти к зеркалу, но женщина мне не позволила. Ужасы и кошмары вчерашнего дня нахлынули вновь… Если мне не позволяют подойти к зеркалу, значит со мной что-то не так. Очевидно, я получила более серьёзные ожоги, и милая женщина не хочет, чтобы я расстраивалась. Это такая глупость, то что я увидела вчера, не сравнится не с одним рубцом, который останется на моём лице…

Я спросила у Джоанна Гилмор всё ли так плохо, сколько ожогов на моём лице и шее? И вообще я их совершенно не чувствую… Женщина нервно сглотнула и ответила:

— Милая, твоё лицо не пострадало. На руках небольшие ожоги, но это поправимо, — быстро проговорила она, — Больше всего пострадали твои ножки. Но доктор Гилмор сказал, что заживляющая мазь мейстера Умлиса творит настоящие чудеса. Через месяц даже шрамов не останется. Тебе пока будет больно ходить, нужно принять маковую настойку.

Женщина помогла мне подняться и провела в кухню. Усадила меня за стол и принялась готовить завтрак. Взбила одно яйцо, добавила немного молока и перемешав, вылила смесь в самую маленькую сковороду. Добавила зелень и посолила. Джоанна Гилмор настояла, чтобы я съела весь омлет с зеленью. Кусок не лез в горло, а желудок протестовал. Я смогла проглотить три ложки и маленький ломтик хлеба. Джоанна Гилмор настояла, чтобы я выпила в полную чашку молока и приняла обезболивающую маковую настойку. Сама заваривала большой чайник успокоительного сбора. Возможно, все боялись, что я снова впаду в истерику.

А я боялась абсолютно других вещей… Я боялась пойти к госпоже Мортон и сказать, что мама малышки Ники больше не вернётся. Я не знаю, как буду смотреть в глаза Раймонду Нейту, когда он вернётся. Если он вообще когда-нибудь вернётся? Как я смогу написать Агате и сообщить о смерти её дочери? Травница уже потеряла старшую дочь, и вот теперь она потеряла младшую. Было нестерпимо думать, что Верона умерла такой жуткой и страшной смертью…

Джоанна Гилмор рассказала, что сегодня на рассвете её муж и Мэтт нашли повозку и отправились на место трагедии. Они помогут разыскать и перевести тело Вероны для погребения.

Утром госпожа Салли отправилась в дом Бьянки Мортон. Она сама расскажет тётке Раймонда, о том, что случилось с Вероной. Малышка Николина пока поживет в доме госпожи Мортон. А затем Саломея Талбот отправится в Городскую управу, где зарегистрируют акт смерти Верона Нейт.

Я была очень благодарна госпоже Салли за этот поступок. У меня самой никогда бы не хватило смелости пойти в Городскую управу и сообщить о смерти самого близкого мне человека. А потом выписать документ об этом.

Нам с Джоанной Гилмор предстояло пойти к гробовщикам и купить гроб для похорон Вероны. Затем выбрать место на кладбище и заказать заупокойную мессу.

Женщина осторожно спросила, есть ли у меня средства, чтобы оплатить похороны подруги?

Я только смогла кивнуть головой. Осторожно выйдя из дома, я увидела, как играют дети доктора Гилмора. Воспоминания и невесёлые мысли накатили ледяной волной…

Дети Вероны никогда не будут играть во дворе её дома…

Как я смогу рассказать малышке Ники о смерти её матери, когда она подрастёт?

Непреодолимая сила влекла меня к теплице Вероны в глубине сада, где изо дня в день мы с подругой копались, пололи сорняки и поливали. Мне казалось, что вот сейчас я переступлю порог дома — и Верона, как всегда, будет сидеть там за секретером: она поднимет на меня серо — голубые глаза, и гусиное перо замрет в ее руке… Шурша подолом платья, она встанет, чтобы заключить, меня в свои нежные, душистые объятия. Верона не могла умереть, сколько бы ни твердил мой измученный разум, словно попугай, долбивший одну фразу: «Она скончалась вчера, она сгорела заживо вчера, вчера, вчера…»

Я медленно бреду в свою теплицу, понимая, что уже два дня как не поливала овощи, травы, кусты. Надеваю садовые перчатки и беру в руки маленькую лопатку….

Через две минуты выкапываю свой тайник с деньгами. Отряхиваю платье, снимаю перчатки и пересчитываю содержимое кошелька. Семнадцать серебряных сольдов. До войны это была приличная сумма. Сейчас этого ничтожно мало, чтобы организовать достойные похороны….

Я выхожу из теплицы и закрываю магические замки. Джоанна Гилмор попросила Инесс присмотреть за детьми. Девушка, увидев меня, широко распахнула глаза, из чего я сделала вывод, что выгляжу хуже покойника…. Да мне в принципе наплевать на это….

Инесс сообщила, что меня разыскивает магистр Джарвис. Только его и не хватает, подумалось мне. Джоанна Гилмор сообщила, что нас подвезет доктор Джонас. У него и его жены тоже есть двуколка и лошадь. Оказалось, что родители жены доктора Джонаса тоже вчера покинули город с колонной беженцев. И теперь их судьба не известна…. Что я могла ответить? Я знала, где искать этих людей…. Вот только смогут ли родные опознать их, чтобы достойно похоронить?

Мы немного не успели дойти до ворот Академии. Навстречу бросается магистр Джарвис. Его взлохмаченная седая шевелюра, потный сюртук и усталый вид, говорили о том, что всю предыдущую ночь он не спал. А возможно кого — то разыскивал…. И я догадываюсь кого….

Маг стал расспрашивать, не заказывала ли госпожа Саттон у меня лекарства для детей? Он разыскивает своих знакомых второй день, но не может найти. Серьёзно? Знакомых? Теперь свою любовницу и детей принято называть знакомыми? Он помог убить магам минимум две тысячи человек, а теперь не знает, как разыскать свою вторую семью?

— Вчера Роза Саттон с детьми решила уехать из города в Гарланд, к своим родственникам. Свою любовницу и детей вы можете найти на Восточном тракте, — ядовито произношу я. Голос как будто не мой. Но мне доставляет удовольствие его бледнеющее лицо и безумно расширяющие глаза.

— Они были в обозе беженцев. Том самом, который вы с вашими друзьями и соратниками сожгли в адском пламени!

Магистр бледнеет, и заикающимся голосом твердит, что Роза Саттон никуда не собиралась уезжать. Она должна находиться дома или у знакомых. Я расхохоталась, а Джоанна Гилмор с опаской смотрела на меня, опасаясь повторения вечерней истерики.

— Вы убили свою любовницу и ваших детей. Вы, ваши друзья, маги, которым вы помогаете и добросовестно служите. Вы убили их!

Магистр Джарвис говорит, что я тронулась рассудком и несу ересь. Я посоветовала поискать ему своих близких на пепелище. А иначе его любовницу и детей некому будет хоронить…. После этого я разворачиваюсь и направляюсь к воротам Академии. Нет, я не буду жалеть, и сочувствовать магистру Джарвису. Я сожалею о смерти ни в чём неповинных детей и их матери. Но этот мужчина не вызывает у меня ни капли жалости и сочувствия.

Доктор Джонас помогает мне и Джоанне Гилмор забраться в двуколку, и мы едем на улицу Гробовщиков.

Пока мы ехали, жена доктора Гилмора поведала, что Роза Саттон прижила детей, не будучи замужем, а это значит, что она не сможет быть захоронена с незаконнорожденными детьми на городском кладбище. Главный Архон Корсуни не даст своего согласия. Эта женщина считается блудницей, а её дети ублюдками. Их могут похоронить только за чертой города, или на кладбище какой — нибудь деревни….

У гробовщиков всегда есть работа. Ремесло этих людей востребовано сейчас, как никогда до этой проклятой войны. Мы спешились возле мастерской.

Джоанна Гилмор стала разговаривать с мастером. А мне бросились в глаза ряды дешевых, грубо сколоченных фанерных гробов. Они были сложены поленницей, как дрова. Как напоминание, того, что множество жертв, которые будут принесены в дар этой войне, являются неукоснительной данью борьбы магов и драконов….

Мастер подошёл ко мне. Это был пожилой мужчина в старой рубашке с седой бородой. Спросив, кого мы хороним, он отвел нас в сторону и показал гроб из белого клёна, покрытый дорогим лаком. Полгода назад его заказал богатый купец, но так и не выкупил…. Всё дорожает на глазах, и дорогой гроб никто не купит. Мастер согласился его уступить за десять серебряных сольдов. Джоанна Гилмор сообщила, что мы можем заплатить только шесть. Через пару минут не самых активных торгов мастер согласился….

В городе царила суматоха. Не смотря на то, что рынок и торговые лавки были закрыты, расстроенные горожане метались в разные стороны. Люди разыскивали своих родных и знакомых, которые неожиданно пропали из города…. Знают ли они о том, что вчера произошло? Поверят ли в то, что именно маги приговорили их близких к такой страшной смерти?

Саломея Талбот встретила нас у ворот Академии и сообщила плохую новость. Верона Нейт была женой предателя и государственного преступника Корсуни. Она не может быть погребена на городском кладбище города. Городской Совет отказал в захоронении на кладбищах Корсуни. Я пришла в ярость когда услышала новость….

Маги убили сотни невинных людей. Моя подруга стала их беззащитной жертвой, а теперь я даже не смогу похоронить её достойно?

Видя моё состояние, госпожа Салли сказала, что мы обратимся за помощью к монаху Урдольского монастыря, брату Ансельму. Он обязательно подскажет выход.

Джоанна Гилмор отправилась в Академию. Недавно ей удалось упросить Учебный совет выделить ей теплицу сбежавшей адептки. Теперь она пытается спасти хоть половину урожая овощей. Женщине нужно кормить детей, а жалования доктора Гилмора семье из пяти человек не хватает.

Доктор Джонас везет нас в Урдольский монастырь. Мужчина мрачен и угрюм. Он уже знает новости. Знает где искать останки родителей жены. Чего он не знает, так это как сообщить жене, что её родители погибли….

Город гудит, как вулкан от этой новости…. Люди передают друг другу сплетни, разговоры, рисуют картины ужаса невольных свидетелей. Маги никак не реагируют на это…. Дознаватели из Городской Управы не спешат выезжать на место пепелища. К тому же половина чиновников из Городской Управы давно сбежала из города….

Похоронные команды, выехавшие на место трагедии, быстро вернулись обратно. Люди отказывались работать в таких условиях. Смотреть на обгоревшие трупы невыносимо, а еще остатки адского пламени тлели на земле. Необходимо несколько сотен рабочих рук, чтобы убрать песок, глину, сгоревшие вещи, обгоревшую плоть, останки животных и людей….

Приехав в Урдольский монастырь, госпожа Салли оставила меня в часовне, а сама отправилась искать монаха Ансельма. Я ожидала увидеть седого старца в темно-серой рясе с капюшоном. На деле брат Ансельм оказался высоким, атлетически сложенным мужчиной, драконом. Он действительно был в возрасте, однако выглядел очень бодрым и энергичным.

Позже госпожа Салли расскажет его историю. Оказывается этот дракон, в прошлом был членом Городского Совета, и служил главным стряпчим Корсуни. А также он был сводным братом основательницы Академии Кристины Лотарь. Шестьдесят лет он верой и правдой служил интересам города Корсунь. А потом потерял жену, которая была его Истинной. Через год дракон решил, что мирская жизнь не для него. Тогда он стал послушником, а через два года монахом Урдольского монастыря. Его сыновья выросли и уехали служить в столицу. На мой вопрос, почему его не выдворили из города, монах с улыбкой ответил:

— Дитя, я не дракон, не маг, я брат Ансельм и служу Богине — матери. Я подчиняюсь только настоятелю монастыря и Главному Архону Большой Гардарики. Я принёс обет, служить людям, врачевать души и нести мир.

Здесь и сейчас я завидовала этому мужчине. Он нашел уголок мира и покоя в этом суетном мире, раздираемом войной. Его не страшит война, голод, разруха, бедность, смерть близких…. У него есть вера и призвание. Более ему ничего не требуется….

Саломея Талбот с благоговением поклонившись, стала рассказывать о нашей беде. Чем больше она говорила, тем мрачнее становился брат Ансельм.

Монах дал нам добрый совет…. По закону и решению Городского Совета нам действительно нельзя хоронить Верону Нейт на кладбище Корсуни. Её муж объявлен вне закона. Однако есть лазейка. Если у родственников имеется фамильный или семейный склеп, то Верона может быть погребена там. Земля склепа является собственностью владельца, и городские власти не могут препятствовать захоронению.

Проблема в том, что ни у кого из наших знакомых не было фамильного склепа или мавзолея в Корсуни. Не было среди нас родовитых аристократов….

Об этом я и сказала брату Ансельму. Тот улыбнулся и поведал… в городе есть аристократы, чьё финансовое положение не лучше чем у обедневших торговцев или ремесленников. Среди семей основателей города царит раздор и запустение из-за нехватки денег. Многие женщины овдовели, никаким ремеслом они не владеют, а богатство их рода улетучилось.

Всё что можно было, они уже распродали, война идёт восьмой год. То немногое, что у них осталось это семейный склеп и особняк.

Если мы хотим похоронить Верону достойно, то нужно обратиться к какой-либо аристократке и выкупить у неё часть склепа. Оплатить услуги стряпчего и оформить официально акт бессрочной аренды.

Монах посоветовал мне обратиться за помощью к одной аристократке, выгоревшей магичке, которая недавно стала вдовой. Звали её Маргарита Орвиль. Дама нуждается в средствах, чтобы содержать двух маленьких детей.

Я неоднократно слышала сплетни об этой женщине в городе. Родовитая магичка аристократка, из семьи основателей Корсуни. Эта женщина пошла наперекор семье, и развелась со старым богатым мужем, родовитым магом. Разводы сами по себе были редкостью в Большой Гардарике. А развод в провинциальном захолустном городке тем более… Ещё больше дама шокировала здешнее общество, когда вышла замуж за простого человека, секретаря суда. Родственники отвернулись от молодой пары, отказав им в какой-либо поддержке. После начала войны отец и брат Маргариты Орвиль погибли, а мать едва не отдала концы, когда заразилась фризской лихорадкой. После чего она помирилась с дочерью и приняла вместе с внуками в свой особняк.

Три месяца назад женщина похоронила мужа. Ей нужны деньги, и в отличие от остальных аристократов, она не станет кичиться семейным именем и склепом, расположенным на территории монастыря.

Поблагодарив монаха, мы покинули Урдольский монастырь. Госпожа Салли оставила меня у ограды, а сама отправилась на поиски извозчика. Я не смогу спуститься вниз с горы, с моими обожжёнными ногами. Через несколько минут подъехала старая телега и Саломея Талбот помогла мне в неё забраться. Ей удалось сговориться на оплату в 10 медяков с возницей.

Через четверть часа мы стояли у высокого трёхэтажного, некогда роскошного особняка с мраморными колоннами. Возможно, раньше он и выглядел величественно и роскошно. А сейчас был пошарканным старым домом, с облезлыми окнами, осыпающиеся штукатуркой и скрипучими воротами. Сад пришёл в запустение, летняя жара погубила все цветы и растения. Было очень заметно, что у хозяйки нет денег, чтобы нанять садовника и прислугу, которая бы следила за порядком в доме.

Позвонив в дверной колокольчик, мы очень долго стояли и ждали на террасе, когда откроют дверь.

Через несколько минут двери открыла молодая и бледная женщина в черном траурном платье. Госпожа Салли представилась и попросила разрешения войти в дом. Нас пригласили пройти в малую гостиную. Оглядев потрёпанную обивку мебели, пыльный сервант с пустыми полками, на которых когда-то красовался дорогой сурдекский фарфор, я поняла, что этой женщине действительно очень нужны деньги.

Перебивая пламенную речь госпожи Салли, которая выражала соболезнования в связи с потерей мужа хозяйке дома, я кратко, немного в резкой форме изложила свою проблему.

Женщина грустно улыбнулась, и заметила, что знает меня. Она навещала тяжело раненого мужа в госпитале, и видела там меня. Большинство раненых и умирающих мужчин считали, что я очень хороший лекарь, и просто добрая девушка.

Странно, как устроена наша память… Я помню каждый рецепт препаратов, который переписывала из тетрадей Агаты и мейстера Умлиса. Но за последние четыре — пять месяцев лица полукровок, раненых и просто малознакомых людей смешались в моей голове. Возможно, это была защитная реакция организма. Моя короткая память защищала мой разум от ужасов войны…

Я добавила, что Верона, была супругой профессора Раймонда Нейта, который объявлен предателем. На что Маргарита Орвиль заявила, что она является позором рода и все близкие и дальние родственники от неё отвернулись. Всё что у неё, родовитой аристократки осталось, это разрушающийся особняк и двое малышей, и семейный склеп в придачу.

Я сказала, что могу заплатить только десять серебряных сольдов. Больше у меня просто-напросто нет.

Госпожа Салли добавила, что мы сами оплатим услуги стряпчего.

Я понимала, что эта сумма ничтожно мала в наше время. Однако надеялась, что женщина мне не откажет.

И она не отказала. Только добавила в нашу сделку один пункт. Весь следующий год я буду бесплатно лечить хозяйку дома и её детей. Маргарита Орвиль лишь добавила, что у неё нет средств, оплачивать услуги лекаря. Я согласилась, предупредив, что у меня нет дипломы и патента на работу. Однако хозяйку дома этот факт никак не смутил. Она заметила, что видела, как я работаю. Мои услуги и знания её вполне устраивают.

Через час мы сидели в пыльной конторе городского стряпчего. Молодой прыткий стряпчий быстро составил акт бессрочной аренды части семейного склепа рода Орвиль в пользование девицы Элен Стормс Нейт. Я решила оформить документы именно на это имя. Мало ли что со мной может произойти… Так хотя бы Раймонд Нейт сможет найти могилу своей жены.

Я передала при свидетелях деньги госпоже Маргарите Орвиль, и заплатила за услуги стряпчего, отдав последний серебряный сольд. Больше денег у меня не было. Все деньги которые мне оставил генерал Вэран Ормс потрачены.

Пару месяцев назад я размышляла о том, что использую эти монеты, чтобы переправить Верону с ребёнком в Карповку безопасным способом. И вот теперь я оплачиваю этими деньгами её похороны…

Вернувшись в Академию, госпожа Салли приступила к своим обязанностям. Мне же поручили пересмотреть все наши запасы продуктов, и определиться, что мы будем готовить на поминки.

Перешарив все полки в буфете, я поняла, что наши запасы подходят к концу. Деньги тоже закончились. Достойных поминок организовать не получится…

От бессилия я рухнула на пол и горько зарыдала. Я ревела и выла как волчица, надеясь, что вместе со слезами пройдёт моя боль. Но она не уходила…

Через какое-то время маленькая Элла застала меня в этом состоянии. Девочка позвала свою маму. Добрая жена доктора Гилмора заставила меня принять двойную дозу маковой настойки и уложила спать.

Я проспала до следующего утра, пока женщины готовили поминальные угощения. Доктор Джонас сообщил своей жене, что её родители погибли во время пожара, который произошёл на Восточном тракте в обозе с беженцами.

Элиза Джонас очень тяжело восприняла эту новость и впала в затяжную истерику.

Весь вечер и половину ночи доктор Гилмор и его коллега доктор Джонас пытались найти и опознать родителей его жены, на месте трагедии. Однако обойдя всю площадь огромного пепелища, им так и не удалось найти и опознать погибших…

Инесс перекрасила моё старое суконное серое платье в чёрный траурный цвет с помощью самодельной краски из скорлупы грецкого ореха и каштанов.

Утром ко мне подошла Джоанна Гилмор и передала брачный браслет моей подруги. Её муж снял его с тела Вероны, и попросил сохранить для малышки Николины. Передавать браслет госпоже Мортон он опасался, так как не доверял этой даме. Все знакомые знали, что госпожа Мортон никогда не работала и тянула деньги из Раймонда Нейта, а потом из его жены. Она продаст брачный браслет Вероны, не задумываясь, отнимая у ребёнка последнюю память о матери.

Я поблагодарила жену доктора Гилмора и пообещала, что обязательно сохраню браслет для малышки Николины.

Чтобы не случилось, даже если нам всем придётся голодать, я сохраню этот браслет.

На похороны собрались самые близкие Вероны. Было решено, что Инесс останется в доме госпожи Мортон, присмотреть за детьми и малышкой Ники. Однако госпожа Мортон притащила своих детей на похороны. Она явилась самой последней, запыхавшаяся, краснолицая женщина в мятом чёрном платье, съехавшей на бок траурной косынке и следами злоупотребления алкоголем на лице.

Красивый гроб с телом Вероны покрытый траурным покрывалом, отправился в семейный склеп рода Орвиль, расположенный на территории Урдольского монастыря.

В крипте склепа уже была подготовлена ниша для саркофага. Трое мужчин из похоронной команды опустили гроб в саркофаг, и опустили сверху решётку. Затем закрыли саркофаг каменными плитами. Через несколько минут всю конструкцию залили специальным раствором.

Позже я узнаю, что это госпожа Салли оплатила работу похоронной команды, отдав свои последние сбережения…

Присутствующие прочли заупокойную молитву, погасили свечи, и возложив цветы вышли из крипты.

Я осталась наедине с могилой Вероны и своим горем.

Слёз не было. Осталась только тупая, ноющая боль в области грудной клетки.

— Прости, что не смогла уберечь…

Это единственные слова, которые я смогла произнести…

Боль и горечь станут постоянными спутниками, надолго поселившимися в моей душе.

Мы вернулись в дом госпожи Салли, и женщины быстро накрывали нехитрые поминальные угощения на стол. Госпожа Мортон и её дети первыми уселись за стол и буквально накинулись на еду. Тётка Раймонда Нейта лишь заметила, что нет красного вина, которым обычно поминают усопших. У присутствующих не нашлось слов, чтобы ответить на её замечание. Мне кусок не лез в горло. Я кое — как смогла проглотить маленькую булочку с красной смородиной. Такие булочки обычно подают на поминках в Большой Гардарике. Наши булочки были из ржаной и овсяной муки. Белая пшеничная мука стала недоступной роскошью и стоила бешеных денег….

Через час госпожа Мортон устроила вселенский плач, приговаривая, что теперь бедной вдове придется заботиться еще и о маленькой дочери покойной. Она надеется, что все присутствующие не оставят несчастных сирот без помощи, иначе ребенка ждёт приют и голодная смерть….

Присутствующие за столом, в очередной раз, поразившись её беспардонности и отсутствию воспитания, предпочли промолчать….

Я и сама понимала, что у доктора Джонаса и Одетты Тремашко свои семьи, им есть о ком заботиться. Семья доктора Гилмора едва сводит концы с концами. Саломея Талбот отдала последние деньги, чтобы помочь оплатить мне похороны Вероны. У меня самой не было ни одного лишнего медяка, чтобы помогать Бьянке Мортон.

Не услышав заверений о материальной помощи от присутствующих людей, Бьянка Мортон начала рыдать. Брент и Алиса стали судорожно всхлипывать на показ, глядя на свою мать. Саломее Талбот надоело это представление, и она резко сказала, что ни я, ни она сама не бросим малышку Николину без помощи. А госпоже Мортон нужно как можно быстрее устроиться на работу и думать о том, как она будет кормить своих детей.

Бьянка Мортон вытаращив глаза, принялась утверждать, что у неё дети, и малышку Ники нельзя оставлять без присмотра. Она не может работать, а мы должны подумать о том, как заработать деньги для содержания семейства Мортон. В противном случае самой госпоже Мортон придётся отдать маленькую Николину в приют. Тем самым обречь несчастную сиротку на верную смерть. Ведь в приютах очень плохой уход и скудное питание, а детская смертность достигает семидесяти процентов.

Присутствующие на поминках, смущённо отводили глаза и неловко попрощавшись, выходили из-за стола и покидали дом госпожи Салли.

Госпожа Мортон лишившись благодарных зрителей и слушателей решила прекратить свой спектакль. Алиса и Брент оглядев в очередной раз пустой стол, поняли, что больше ничем не удастся поживиться, приняли решение выйти в парк.

Я сказала госпоже Мортон, что как только закончу Академию, получу диплом и патент на работу, то сразу же заберу малышку Николину. А в течение этого года я буду помогать всем, чем только смогу.

Бьянка Мортон только хмыкнула недовольно и сообщила, что никто не отдаст мне девочку просто так. По законам Большой Гардарики, ребёнок сирота передаётся на воспитание ближайшим родственникам, если таковых нет, тогда ребёнка отдают в приют. Родственники Раймонда Нейта после того, как он принял сторону драконов, отказались от него, его имя вычеркнули из родовой книги. Благородное семейство магов никогда не признает Николину Нейт. Поэтому единственным родственником девочки является она, госпожа Бьянка Мортон. Конечно, есть ещё мать Вероны. Но Агата пропала, и неизвестно жива она или нет. Я для ребёнка никто, всего лишь подруга её матери, и какая-то там никому не известная дальняя родственница, крестьянка без собственной крыши над головой. Никто не отдаст мне Николину.

Теперь моей главной обязанностью является материальная помощь госпоже Мортон, пока она сама ухаживает и присматривает за детьми.

Саломею Талбот распирало от злости и негодования. Она сдерживалась, как могла, чтобы не поругаться с наглой родственницей Раймонда Нейта.

Наверное, я слишком отупела от горя, чтобы осознать в какой капкан попала в очередной раз…

Когда Мортоны ушли, посетовав, что не осталось угощений, которые можно было бы забрать с собой, госпожа Салли принялась убирать со стола, а я, повязав старенький фартук, стала мыть посуду. Мы едва успели управиться с работой, когда зазвонил дверной колокольчик.

Пожилая экономка помянула всех троллей и дриад на болотах, которые носят незваных гостей…

Открыв дверь, она с удивлением увидела магистра Джарвиса.

Немолодой маг выглядел уставшим, бледным и очень расстроенным. Стало понятно, что он был на месте трагедии и опознал своих близких…

Поздоровавшись с госпожой Салли, магистр Джарвис попросил оставить нас наедине.

Магистр Джарвис объяснил, что сегодня днём он был Городской Управе, получил акт о смерти Розы Саттон и её детей. Однако городские власти не дали разрешение похоронить на кладбище Урдольского монастыря незамужнюю женщину и незаконнорожденных детей. Магистр Джарвис кинулся в ноги Главному Архону, но и тот отказал ему в просьбе. Вездесущий миротворец, брат Ансельм поведал магистру в Джарвису о том, что его «близкие» могут быть похоронены в любом семейном склепе.

Однако, обратившись с просьбой к высокородным магам, он везде получил отказ. Никто не желал хоронить в родовой крипте любовницу и незаконнорождённых детей магистра Джарвиса. Это урон репутации мага. На мой вопрос, почему магистр Джарвис не похоронит любовницу и детей в своем семейном склепе, услышала ответ, что у его в семье нет родового склепа.

Родовая крипта есть у семейства магов, рода Уилкс. Именно из этого рода жена самого магистра Джарвиса, сестра профессора Уилкса. Однако маги из рода Уилкс никогда не дадут согласия на погребение Розы Саттон и её детей в своём семейном склепе. Это всё равно, что признаться открыто жене и её родственникам в измене, и наличию второй семьи, которую скрывал много лет.

Городской стряпчий сообщил магистру Джарвису, что вчера адептка Академии, некая Элен Стормс приобрела право бессрочная аренды части семейного склепа рода Орвиль.

Не нужно иметь магическую интуицию, чтобы понять для чего я это сделала…

Сейчас магистр Джарвис просит у меня помощи, дать разрешение похоронить Розу Саттон и её детей в родовой крипте Орвиль. А иначе тела этих несчастных останутся без погребения…

Смешно… Два года назад этот мужчина, родовитый и богатый маг не хотел принимать меня в Академию. Он сетовал на то, что я простая крестьянка, и не нуждаюсь в образовании. Он был очень разочарован, узнав, что я не обладаю даже слабыми магическими способностями. И вот сегодня этот высокомерный сноб просит помощи у простой неродовитой крестьянки…

Я не знала что ответить… Мне было искренне жаль Розу Саттон, избалованного мальчика Виктора и неженку Терезу. Они не заслужили такой страшной смерти. Но я не хотела помогать магистру Джарвису.

Я знала, что он приложил руку к созданию «адского пламени».

Магистр Джарвис стал предлагать мне деньги, потом упрашивать, говоря, что Роза Саттон всегда была добра ко мне и высоко ценила мои лекарские способности. В конце концов, я должна проявить сострадание и участие. Интересно, где была совесть этого мужчины, когда он помогал мейстеру Ярошу усовершенствовать «адское пламя»?

Именно этот вопрос я ей задала ему… В ответ не услышала ничего нового…

Магистр Джарвис клялся, что он не имеет никакого отношения к созданию и применению этого оружия. Вспоминаю слова Агаты, магам нельзя верить… И этим всё сказано…

Я не возьму деньги у этого мужчины. Слишком хорошо я знаю, какой бывает цена расположения богатых и родовитых…

Я дала согласие на использование арендованного участка в семейном склепе рода Орвиль. Завтра магистр Джарвис похоронит свою любовницу и детей. Однако, я не желаю, чтобы эта женщина была погребена рядом с Вероной Нейт.

Также Магистр Джарвис высказал просьбу, чтобы я и госпожа Салли пришли на похороны Розы Саттон, Виктора и Терезы. У покойницы не было родственников в Корсуни. Подруг и друзей не разрешал заводить сам магистр Джарвис, так как опасался, что они доложат о его любовной связи жене или магам из рода Уилкс. Я была единственной знакомой его любовницы, которую знает магистр Джарвис. Было бы очень великодушно с моей стороны проводить покойных в последний путь.

Положа руку на сердце, я не хотела присутствовать на похоронах этой женщины и её детей, и не потому, что считала их недостойными. Я ненавидела и презирала магов. Я не хотела помогать магистру Джарвису, но я помнила, что Роза Саттон доверяла мне, и всегда щедро платила за мои услуги.

Я больше ничем не смогу помочь этой женщине и её детям. Единственное что я могу сделать, это завтра проводить их в последний путь.

Я согласилась, и добавила, что со мной пойдёт Саломея Талбот.

Магистр Джарвис о чём-то поговорил с госпожой Салли, очевидно договаривался о проведении скромных поминок в её доме. Затем он ушёл. И я от всей души надеюсь, что более нам не придётся общаться…

На следующий день мне пришлось вновь облачиться в старое чёрное траурное платье. И вновь пойти на похороны.

Подойдя и заглянув в зеркало, я увидела, что в моей некогда роскошной тёмно-каштановой шевелюре, появилось несколько седых прядей. Теперь понятно, почему Джоанна Гилмор смотрела с таким сочувствием, и не хотела подпускать меня к зеркалу…

Розу Саттон и её детей похоронили в закрытых гробах, в крипте рода Орвиль. Саркофаг расположили с правой стороны от Вероны Нейт.

Магистр Джарвис долго стоял над саркофагом. Он искренне горевал, и не пытался скрывать слёзы…

Странно, я видела, как страдает этот мужчина, его горе было неподдельным, однако сочувствия к нему я не испытывала… Он сотню раз назвал Терезу и Виктора детьми Розы Саттон. Но ни одного раза не оборонил слов «наши дети». Как — будто не считал погибших детей своими….

Покинув кладбище, мы с Саломеей Талбот направились в Академию. Магистр Джарвис нанял для нас повозку. Проезжая мимо Центральной площади, мы услышали, как секретарь Городского Совета вещает о подлом нападении драконов на колонну несчастных беженцев, пытающихся покинуть город.

Драконы вероломно напали на беззащитных людей и сожгли их в своём пламени. Ведь всем известно, что драконы способны выжигать пламенем поля, огороды с урожаем, скот на лугах. А теперь эти подлецы вероломно и беспощадно сожгли невинных людей… По расчётам бургомистра и членов Городского Совета, погибло не менее двух тысяч человек. Это подлое преступление не должно остаться безнаказанным. Драконы должны ответить за всё сделанное…

Поразило меня ещё и то, что люди, слушавшие этот бред, молчали, не пытались возражать, не говорили правды. Где та сотня свидетелей, которых спасли драконы из «адского пламени»? Почему они молчат?

Поднявшийся ветер разносил пепел по всему городу… Этот пепел серо-зелёного цвета, имел невыносимый сладковатый запах. Его несло со стороны Восточного тракта…

На следующее утро весь город был покрыт слоем пепла…