Глава 38 · Агнес

Девочка, оглядевшись по сторонам, поняла, что ей ничего не угрожает кроме сырости и намечающегося дождя….

Я же смотрела на эту девочку, и не могла поверить своим глазам. Такого сходства просто не бывает. Выглядела эта замарашка ужасно. Худая, бледная, на лицо признаки анемии, волосы ужасно грязные, видно, что девочка давно не зналась с мылом и шампунем. Одежда старая, местами залатанная, очень грязная. Более того у неё не было верхней одежды, ни плаща, ни пальто.

Даже не зная, с кем и где она живёт, можно утверждать, что ребёнком никто не занимается и не заботиться о нём. А с другой стороны, многие ли родители сейчас, могут позволить себе заботиться о детях? Сколько в городе сирот? А сколько беспризорников?

Мне нужно узнать, кто родители этой девочки? Какое отношение они имеют к семье Вероны Нейт?

— Где ты живёшь? Кто твои родители? — я стараюсь говорить как можно спокойнее, не желая спугнуть девочку, — Уже поздно, давай я провожу тебя домой.

Девчонка отчаянно машет головой, отвергая моё предложение, и оглядывается по сторонам, задумывая сбежать. Очевидно, что она не хочет, чтобы кто-то узнал, где она живёт. Если она надумает сбежать и спрячется, где я её найду? Буду бегать по всему городу, и искать девочку по имени Агнес? Надо срочно что — то придумать, чтобы она хоть немного начала доверять мне….

— Сколько тебе лет Агнес?

— Пятнадцать, — выдыхает она. А у самой вздрогнул подбородок, совсем как у Вероны, когда та нервничала. Моя подруга совершенно не умела лгать….

Ладно, сделаю вид, что поверила. Нельзя спугнуть эту врушку. Надо узнать, кто её родители и с кем она живет? Если девчонка ворует хлеб, значит в её жизни действительно всё очень плохо….

— Как зовут твоего отца Агнес? А маму? — мягко, но настойчиво спрашиваю я.

— Мой отец родовитый маг, из богатой семьи, — громко говорит Агнес, — А мама….

Тут она запинается, не зная, что соврать…. И часто дети родовитых и богатых магов воруют хлеб и ходят в лохмотьях?

— Послушай, я учусь в местной Академии. Месяц назад от нас сбежала вся прислуга и кухарка. Стало нечем платить им жалование, — я говорила торопливо, на ходу придумывая историю, — Весь месяц готовили и убирали адептки, но им нужно учиться. В Академии нужна прислуга, вот только платить нечем. Зато у служанки будет крыша над головой, камин с дровами, форма, тёплая постель и питание…

Едва услышав слово — еда, девочка вскидывает голову и с надеждой смотрит на меня.

— Может быть, тебе следует познакомиться с экономкой Академии, госпожой Саломеей Талбот, — продолжаю вещать я, — Если сумеем уговорить её, то она возьмёт тебя прислугой. Это лучше чем воровать на рынке. Рано или поздно тебя поймают и покалечат.

Девчонка послушно кивает, соглашаюсь с моими словами.

— Я хотела бы познакомиться с твоими родителями. Если они позволят, то я отведу тебя госпоже к Саломее Талбот.

— А вдруг твоя эта Саломея, какая-нибудь мадама из борделя? — подозрительно прищурив глаза, спрашивает девочка, — А может ты меня заманить хочешь, и продать в бордель? Кто тебя знает?

А она осторожна. И надо отметить, что далеко не так глупа и наивна. Я усмехаюсь, не приведи Богиня — мать, если Саломея Талбот узнает, что её кто — то по ошибке принял за мадам из борделя…. Крыша Академии рухнет от её гнева….

Я расстёгиваю свой плащ, демонстрируя значок адептки и форменное шерстяное платье.

— По-твоему я похожа, на барышню, которая работает в борделе? — глупая улыбкой не сходит с моего лица, — Много ты видела таких девушек?

— Какие они барышни? Где ты видела в борделях барышень? — возмущённо спрашивает Агнес, — Обычные девки, которых замуж не взяли, а работу они потеряли. Есть нечего, а дома куча голодных ртов, вот они и подались в бордели…

Здравое рассуждение, мне даже не хочется думать о том, где она почерпнула такие знания…

Я открываю лекарский сундучок и демонстрирую ей его содержимое. Потом спрашиваю:

— Похожа я на работницу борделя?

Девчонка отрицательно качает головой, а я облегчённо вздыхаю. Значит не всё так плохо с моей внешностью… Недаром госпожа Салли выстригла седые пряди на моей голове. Да и вообще Джоанна Гилмор подстригла меня, убирая обгоревшие концы волос.

— Если твои родители дадут разрешение, то я отведу тебя в Академию.

— Где ты живёшь? — спрашиваю я. Может быть она из лагеря беженцев? Это многое объяснило бы…

Агнес утвердительно кивает головой говорит:

— Мои точно не будут против. Им всё равно, что со мной происходит, — говорила она чётко, даже не стараясь вызвать жалость, — Пойдем, я могу показать тебе, где жила…

Она ведёт меня за собой, петляя между улицами и переулками…

Через четверть часа, мы оказываемся у высокого трёхэтажного дома, на Герцогской улице. Сад выглядит неухоженным, дорожки заметены листвой. В окнах не горит свет, и сам дом выглядит нежилым. Может быть, эта девочка дочь прислуги?

А потом в моей памяти всплывает разговор с магистром Джарвисом. Брат его жены, богатый магистр Уилкс жил на этой улице…

А ведь и верно! Это дом магистра Уилкса! Он сбежал восемь дней назад со своей семьёй.

Я внимательнее приглядываюсь к Агнес, и понимаю, что в её речи много просторечных слов, но вместе с тем говорит она правильно, грамматически точно склоняя и спрягая слова. Наверняка она умеет читать и писать.

Неужели магистр Уилкс действительно её отец?

Агнес аккуратно открывает калитку и ведет меня по дорожке… Но не к дому, а к каретному сараю. Вот уже восемь дней этот сарай служит ей убежищем.

— Твой отец магистр Уилкс? — громко и чётко спрашиваю я, — Пожалуйста, скажи правду, я хочу тебе помочь…

Девочка виновато кивает головой, подтверждая мои слова.

— Кто твоя мать? Как её зовут? Где она сейчас? — спрашиваю я, осознавая, что от её ответа многое зависит…

— Мою мать звали Ханна, — тихо выдыхает Агнес, как будто выдаёт мне великую тайну.

— А как её фамилия? Откуда она родом? — продолжаю я допрос, откинув уже всякую осторожность.

В моей голове начинает складываться картинка.

Старшая дочь Агаты, Ханна исчезла, когда Вероне было три с половиной года. Стало быть, это было двадцать два года назад…

Барышня подалась в Гарланд, устроилась работать в таверну подавальщицей. Затем нашла обеспеченного купца ухажёра, который снимал для неё дом и содержал её. Эту информацию Агате рассказал заезжий торговец. Через несколько лет, Ханна перебралась в Санлис, где очевидно и встретилась с магистром Уилксом. Спустя какое-то время она родила дочь… А потом сбежала с драконом пустынником на юг. Она написала матери письмо спустя восемь лет. По срокам вроде бы всё сходится……

Скорее всего, новый любовник не пожелал принять ребенка своей избранницы. Поэтому Ханна оставила дочь её отцу. Но ведь она понимала, что девочка не нужна магу, и он не признает её. Как мать могла оставить своего ребенка?

А если рассуждать логически, то чего можно было ожидать от Ханны Краузе? Она ограбила родную мать, маленькую сестренку и сбежала. Она прекрасно знала, что её мать Агата выбивается из сил, работая днём и ночью, чтобы содержать двух дочерей в деревне. Но её это не остановило. Она украла все деньги и украшения матери, прихватив с собой повозку и лошадь, забирая из дома последнее…. За несколько лет она не написала и одного письма, прекрасно понимая, что мать сходит с ума, волнуясь о её судьбе….

Ханна Краузе искала богатого мужа, не осознавая, что ей нечем привлечь такого мужчину, кроме своей смазливой внешности. При этом она не брезговала жить с женатыми мужчинами, находясь на содержании.

Могла ли такая женщина бросить ребенка? Да, Ханна Краузе могла….

— Сколько тебе лет Агнес? Говори правду, никто тебя не будет ругать….

— Так меня же не возьмут прислугой в Академию. Я тощая, зато сильная, я могу работать, — горячо утверждала девочка.

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать, — тихо проговорила Агнесс, тяжело вздохнув, понимая, что её уличили во лжи….

— Как твоя фамилия? Где твои документы? — стараюсь говорить тише, чтобы девочка не замкнулась в себе, — Ты помнишь как фамилия твоей мамы?

— Краузе….

Агнес рассказала что мама, привела её в дом отца, и оставила там, считая, что её долг по отношению к дочери выполнен. На тот момент девочке было пять лет.

У супругов Уилкс к тому времени было трое детей. Жена магистра Уилкса пришла в ярость, но была вынуждена смириться с изменой мужа. Она требовала отдать девчонку в приют, но вместо этого семья магистра Уилкса переехала в Корсунь, где ему предложили место в Учебном Совете Академии. Девочку отправили на половину прислуги, и более не интересовались её жизнью. Малышка жила с прислугой на чердаке, и ей было запрещено заходить в гостиную, библиотеку и комнаты хозяев. Челядь знала, что Агнес незаконнорожденная дочь хозяина, но не сплетничала, и не разносила сплетни по городу, боясь потерять работу….

Я осмотрела сарай, в углу был старый топчан и колченогий деревянный табурет. На топчане валялся соломенный тюфяк и два старых одеяла. Очевидно, тут девочка спала. В сарае было холодно, не было ни печки, ни воды.

— Уилксы не предлагали забрать тебя с собой? — тихо спрашиваю я.

Хотя заранее знаю ответ. От девочки решили просто избавиться. И её отец согласился на это. Его даже не остановил тот факт, что идет война и с ребенком может произойти всё, что угодно….

Уилксы покинули город, и оставили эту девочку здесь. У родовитых и богатых магов не нашлось места для ребёнка. Они прекрасно знали, что ждёт Агнес в осаждённом городе, где полно дезертиров, голодных перевёртышей, и озлобленных людей. Более того, её отец даже не отвёл её в приют, где могли хоть как-то позаботиться о девочке…

Права была Агата, дети от любовницы для магов ничего не значат. Эти мужчины хуже зверей. Перевёртыши заботятся о своём потомстве, а маги нет….

— Ты пойдешь со мной Агнес, а иначе замерзнешь в этом сарае и умрешь зимой, — говорю я строгим голосом, — Не возражай! Возьми с собой всё, что у тебя есть ценного и иди за мной.

Девочка не стала долго раздумывать, и стала собираться. Из-под топчана она достала небольшой узелок и стала складывать в него свой нехитрый скарб. Старый гребень, залатанные чулки, старенькая, давно не стираная сорочка и маленький мешочек из зеленого сукна. В мешочке лежали серебряные серёжки с гранатом. Очевидно они были дороги девочке и она бережно хранила их, как память о матери. Возможно, эти серёжки принадлежали Агате. Гранат был её семейным камнем.

Думаю, что Агнес даже не слышала о своей бабушке.

Если бы Агата Краузе знала, что у неё есть внучка, то она никогда не отказалась бы от девочки и не позволила бы ей беспризорничать.

Я накинула на плечи Агнес старое одеяло и мы отправились в Академию.

Сторож подозрительно оглядел нас со всех сторон, давая понять, что непременно доложит членам Учебного Совета. Кто бы сомневался?

Мы прошли в дом Саломеи Талбот, где нас уже ждала хозяйка. Она как и я была поражена сходством девочки с Вероной и Агатой. Однако задавать вопросы не стала, внимательно рассмотрев Агнес, пригласила её принять ванну и поужинать.

Девчонку не нужно было приглашать дважды. Вымыв руки, умывшись, оглядевшись по сторонам, девочка застеснялась и попросила дать мыло и полотенце, и по возможности чистый халат.

Следующие полтора часа мы отмывали нашу замарашку. Особенно пришлось повозиться её волосами. Складывалось впечатление, что голову она не мыла пару месяцев. Удивительно другое, как у неё не завелась в голове какая-нибудь живность? Когда я спросила об этом вслух, девчонка только хмыкнула и заявила, что умеет договариваться с живыми существами. Саломея Талбот пояснила, то вероятнее всего эта девочка, магичка земли.

Следующей проблемой стало отсутствие одежды у моей новой подопечной. Вся её одежда пойдёт на выброс, чинить её и стирать не имело никакого смысла. Вот только у нас не было одежды её размера, ни новой, ни поношенной.

Я пожертвовала нашей гостье свой старенький фланелевый халат и тапочки. Саломея Талбот, что несколько лет назад в Академии училась девочка эльфийка. Уезжая, она оставила кое-какие вещи. Возможно, пара вещей подойдёт Агнес по размеру. Однако, найти их мы сможем только завтра.

Затем мы отправились ужинать. Агнес с огромным аппетитом съела тарелку овощного супа и пару кусочков тёмного ржаного хлеба. Было заметно, что девочка долго голодала.

Через полчаса Мэтт и ещё один парень перевёртыш принесли в дом экономки односпальную кровать. Госпожа Салли скомандовала, чтобы кровать поставили в гостиной, а сама отправилась в прачечную, чтобы найти подходящий матрас и подушку. К счастью в доме у нас были запасные одеяла.

Я постелила постель для Агнес и уложила девочку спать. И хотя она уже клевала носом, все же спросила:

— А меня возьмут прислугой в Академию? Я буду хорошо работать…

— Мы завтра поговорим. А пока ты будешь жить здесь, со мной, — тихо говорю я.

— А разве это твой дом? — ещё тише спрашивает девочка, — Я думала это дом госпожи Саломеи.

— Это её дом. И я здесь живу. Госпожа Салли пригласила меня, — спокойным тоном продолжаю я. Я понимаю, что притащила ребёнка в чужой дом, забыв спросить разрешения хозяйки.

Я знала, что госпожа Салли добрая женщина, но злоупотреблять её добротой я не буду. Если она откажет нам гостеприимстве, мы не будем обижаться. Я пойду к магистру Джарвису и потребую, чтобы мне выделили отдельную комнату в Академии. Именно там мы с Агнес будем жить.

— Но ведь госпожа Саломея, меня в свой дом не приглашала, — взволнованно говорит девочка. Сон, как рукой сняло. — Мне завтра придётся уйти?

Её голосок дрожит, а мне хочется плакать. Господи, что она пережила за эти восемь дней, когда её отец так хладнокровно бросил её одну в этом городе⁈

— Нет. Ты никуда не уйдёшь, никто тебя не выгонит. Ты будешь жить со мной.

Я укрываю её одеялом и приглушаю свет лампы. Встаю, выхожу из комнаты и плотно закрываю за собой дверь.

Возвращаюсь на кухню, где госпожа Салли моет посуду.

Мне неудобно, эта женщина целый день работала, потом готовила ужин, а теперь моет посуду. Обычно вечерняя уборка была на мне.

Я извиняюсь перед госпожой Салли, не только за грязную посуду, но и за то что притащила в её дом без разрешения эту девочку.

Пожилая экономка смотрит на меня с удивлением, и говорит о том, что она прекрасно понимает почему я так поступила. Более того, госпожа Салли очень рада, что наконец-то я стала вести себя как живой человек, а не как кукла.

Я рассказала ей, при каких обстоятельствах встретила Агнес. Её как и меня, поразило сходство этой девочки с Агатой и Вероной.

И тогда я рассказала о том, что Агнес дочь Ханны Краузе, старшей дочери Агаты. Отцом девочки был магистр Уилкс, который бросил её на произвол судьбы и сбежал со своей семьёй.

Сказать, что госпожа Салли была удивлена, ничего не сказать. Она давно подозревала, что магистр Уилкс высокомерный, и далеко не самый порядочный и честный мужчина. Но заподозрить его в том, что он много лет изменял жене и прижил на стороне незаконного ребёнка, даже представить себе не могла…

Я спросила её, может ли Агнес остаться в этом доме? Если нет, то я найду способ, как занять отдельную комнату в Академии. Мы с девочкой не обидимся, понимаем, что выжить сейчас нелегко.

Госпожа Салли твёрдо ответила, что девочка останется в её доме, так же как и я. Она лишь заметила, что теперь нас становится трое, и потребуются дополнительные расходы.

Я и сама это понимала. Агнес требовалась не только еда, но и одежда, и обувь, бельё и чулки, тёплая зимняя одежда. Всё это стоило денег, которых не было ни у меня, ни у госпожи Салли. А еще девочке нужно было учиться….

Мне предстояло как — то решить эти задачи….

Однако, не смотря на то, что проблем стало больше, на душе было легко и спокойно…. Я знала, что будет трудно, но я справлюсь…. Потому, что сегодня я вернула долг перед Агатой Краузе. Когда-то эта женщина приютила меня и дала возможность адаптироваться к новой жизни. Теперь настала моя очередь помочь её внучке….

Я не знаю, жива Агата или нет, но я сделаю всё, чтобы её внучки пережили эту войну и выросли счастливыми….

Новая жизнь всегда несет новые проблемы. Я как никто другой это знала и понимала. С появлением Агнес в моей жизни многое поменялось. Несмотря на беспросветные серые будни, состоящие из учёбы и бесконечной работы, безденежье и войну, эта девочка вдохнула в меня дыхание жизни….

Моя подопечная не имела ни подходящей обуви, ни белья, ни одежды. В наше время это было настоящим бедствием. В городе были закрыты все галантерейные лавки. Невозможно было купить ни ткань, ни готовую одежду. Но даже если бы, лавки были открыты, ни у меня, ни у госпожи Салли не было денег, чтобы купить новую одежду для Агнес. Ещё большей проблемой, стало отсутствие подходящей по размеру обуви.

Элиза Джонас принесла старые ботинки, которые некогда носила, учась в школе. Ботиночки были немного потёртыми, но выглядели вполне сносно. Главное они подходили Агнес по размеру.

На дворе стоял ноябрь, а нашей девочке было не в чем выйти на улицу.

Саломея Талбот перебрала все сундуки, имеющиеся на чердаке и прачечной в поиске подходящих вещей. Ей удалось найти пару потёртых, но ещё приличных шерстяных платьев, бордового и зелёного цвета. Одно из них принадлежало эльфийке, которая когда-то училась в Академии. Джоанна Гилмор взялась перешивать платья для Агнес.

А пока Агнес сидела дома. Верхняя одежда также отсутствовала.

Доктор Тремашко принесла два старых пальто своей покойной сестры. Мы с госпожой Салли при помощи Джоанны Гилмор решили перешить пальто для Агнес. Мне на ум пришла идея из любимого кинофильма, сшить подклад для зимнего пальто из штор, которые мы сняли в комнате сбежавших драконесс. Остатки ткани пойдут на одежду для Николины.

Всю следующую неделю мы каждую свободную минуту орудовали иголками, нитками и ножницами, в надежде хоть как-то приодеть девочку.

Сама Агнес не стеснялась предлагать помощь, хотя и не владела навыками шитья. Зато девочка была доброй и очень старательной. Она с удовольствием присматривала за детьми доктора Гилмора, играла с ними и читала книги. Агнес помогала по хозяйству госпоже Талбот, стараясь быть полезной. Было очевидно, что девочка опасается быть изгнанной из дома. Она всеми силами стремилась доказать нам, что может быть полезной. Агнес так долго была лишена человеческого тепла, участия и заботы, что просто удивительно, как она не озлобилась и перестала верить людям….

Мне было сложно подобрать слова, чтобы объяснить Агнес, кем для меня приходилась её бабушка Агата и тётя Верона.

Саломея Талбот взяла на себя роль переговорщика и рассказала девочке историю её семьи…

Я очень переживала о том, как Агнес воспримет эту информацию. Возможно, она считала себя сиротой? А тут вдруг резко выясняется, что у неё была тётя, бабушка, двоюродная сестрёнка. При этом жили они в одном городе, не зная, о существовании друг друга. Воистину, если Богиня мать хочет наказать кого-то, то делает нас слепыми и глухими… Верона училась в этом городе четыре года, потом вышла замуж, родила ребёнка и даже не подозревала, что в доме магистра Уилкса, где она несколько раз бывала на приёмах и званых вечерах, живёт её племянница…

Одним из самых сложных вопросов Агнес, на который мне пришлось отвечать, это почему малышка Ники живёт не со мной, а в доме госпожи Мортон?

Бьянка Мортон больше не позволяла мне забирать Николину из дома, даже для прогулок. Я лишь однажды смогла привезти с собой Агнес, чтобы дать ей возможность познакомиться с младшей сестрёнкой. По понятным причинам госпоже Мортон это не понравилось. Она в очередной раз вышла из себя, заявив, что я не помогаю её несчастным детям, в то время как подбираю замарашек беспризорниц на улицах города. Разумеется, Агнес обиделась, расплакалась и выскочила из дома. А я ещё больше стала презирать эту женщину….

Уже на второй день, после того как я привела Агнес в дом госпожи Салли к нам пожаловал магистр Джарвис. Стража доложила членам Учебного Совета Академии о том, что в домике экономки появилась девочка беспризорница.

Я церемониться не стала, и в резкой форме сообщила магистру Джарвису, чтобы он угомонил своих коллег. Агнес останется в этом доме, так как является родственницей Саломеи Талбот. Летом, когда обстановка в городе уляжется, а на дорогах станет безопасно, госпожа Салли отвезёт девочку к своим родственникам в Гарланд. Сам магистр Джарвис убедительно попросит Учебный Совет, оставить дом экономки без своего пристального внимания и забыть про эту девочку. Заодно напомнила учёному мужу, о его многочисленных грехах…

Да, да знаю, магистр Уилкс сбежал, и больше ничем не может навредить магистру Джарвису. Зато его жена и Главный Архон города на месте. Наверняка им будет очень интересно узнать подробности существования второй семьи магистра Джарвиса…

Маг скрипел зубами от злости, но оппонировать мне не мог. Я немного смягчилась, и сообщила о том, что как только получу диплом и патент на работу, то уеду из города, забрав детей с собой и секреты самого магистра Джарвиса будут в безопасности…

Тем временем в городе распространяли информацию о том, что маги виноваты в распространении «Адского пламени» на Восточном тракте. Именно они, как и бургомистр города несут ответственность за смерть более двух тысяч беззащитных людей.

Главный Архон в очередной раз потребовал объяснений от бургомистра, членов Городского Совета и магов Академии, но так и не получил их, как и клятв на артефакте правды в главном Храме Урдольского монастыря.

Разумеется никто не собирался приносить клятву на артефакте правды, заранее зная, что этот самый артефакт докажет твою вину. Солгать Главному Архону, всё равно, что солгать высшему суду. Расплата за это всем известна… Ссылка и лишение имущества. Поэтому маги и семья бургомистра затаились, не высовывая носов из своих особняков.

Через неделю обстановка в городе накалилась до предела. Вновь закрылась городская мельница, следом стали закрываться хлебные лавки и немногочисленные булочные, которые работали на последнем издыхании. Продовольствие подходило к концу и неизвестно, когда прибудет следующий обоз с зерном… А главное сколько будут стоить мука и крупы?

В тот день я возвращалась из больницы, где в очередной раз поспорила со старшей сестрой Мартой Эббот. Эта дама была выгоревшей магичкой, более двадцати лет работала в городской больнице. Сестра Эббот требовала, чтобы мы экономили лекарства, выдавая небольшие дозы только самым тяжёлым маленьким пациентам, которые находились на пороге смерти. Приоритетом было лечение детей магов. Именно эти дети основа будущей Новой Империи….

Это решение возмущало и бесило меня. Неужели маги не понимают, что каждый из больных малышей хочет жить. Каждая жизнь бесценна. Да, лекарств действительно не хватает, многие родители наших пациентов просто не в состоянии их купить. Но это не означает, что мы должны закрыть глаза и заглушить голос совести на страдания детей. Никто не вправе решать, кто достоин, жить, а кто нет.

Последнюю неделю я сама приносила лекарства и фитопрепараты, которые изготавливала сама. Все компоненты, используемые для приготовления этих лекарств я самостоятельно вырастила в своих теплицах, или собрала собственноручно в лесу. Я выдавала свои лекарства всем детям, не делая различий по социальному статусу или состоянию кошелька родителей маленьких пациентов. Если лекарство назначено, значит, любой ребёнок должен его получить, без разбора морального облика его матери, или стороны на которой воюет его отец.

Однако, когда я покидала больницу, то забирала свои препараты с собой, складывая их в свой лекарский сундучок. Я не хотела, чтобы другой медперсонал заинтересовался моими лекарствами, а также способами их приготовления, и мне не пришлось бы отвечать на каверзные вопросы о том, где я беру компоненты для препаратов. Я не могла раскрыть свои тайны, так как элементарно не смогла бы объяснить откуда у меня знания о свойствах и действии многих препаратов. Многие лекарства ещё не были изобретены официально в этом мире. А я опасалась становиться их первооткрывателем…

Мысленно я дала себе слово, как только получу патент и диплом, то официально подам прошение в медицинскую гильдию, чтобы опробовать и запатентовать новые лекарства. Но произойдёт это ещё не скоро… Никто не поверит в то, что простая адептка захолустной Академии, родом из крестьянства, смогла изобрести новые безопасные медицинские препараты.

Да, доктор Джонас много раз пользовался моим комфотеном. Он обрабатывал им свои руки для дезинфекции, раны пациентов, восхищаясь целебными свойствами этого препарата. Он несколько раз спрашивал, как я смогла его изготовить? Пару раз мне удалось увиливать от ответов. Затем я просто соврала, что рецепт этого препарата хранится в моей семье много лет, и я не могу его раскрыть. У меня нет диплома и патента на работу, официально я не имею права изготавливать лекарства самостоятельно. За это меня могут наказать… Доктор Джонас делал выводы и хвалил меня за здравомыслие.

Уроки мейстера Умлиса не прошли для меня даром….

Аналогичные ситуации случались и с доктором Гилмором. Он часто обращался ко мне за советом по поводу изготовления мазей, микстур и других препаратов. Но он никогда не задавал неуместных вопросов, довольствуясь самыми простыми объяснениями. Возможно, это было связано с тем, что доктор Гилмор много лет дружил с Раймондом Нейтом, доверял ему и считал меня, его подопечной. Более того доктор Гилмор и его жена обращались ко мне за помощью если заболевал кто — то из их детей. Эти люди доверяли мне, и я не могла их подвести.

Доктор Одетта Тремашко тоже обращалась ко мне за советом приготовления тех или иных препаратов. Но делала это очень деликатно. Не задавала бестактных и компрометирующих вопросов, в отличие от остальных преподавателей.

Я знала, что рано или поздно меня могут поймать за руку, когда я буду готовить или продавать свои препараты. Но отказаться от продаж не могла, иначе мне, Агнес, малышке Ники и госпоже Салли пришлось бы очень туго…

Многие видели меня на рынке, знали что я продаю мыло, травяные сборы, шампунь и лекарства. Эта информация дошла и до сестры Эббот. И эта дама стала откровенно ко мне придираться. Она задавала вопросы с подвохом, о моём происхождении и воспитании. Открыто говорила, что не верит, будто я простая крестьянка, выросшая в деревне. Не может девушка из деревни обладать такими знаниями. И уж тем более, она не может готовить лекарства, не имея специальной подготовки, не являясь магичкой или сильной белой ведьмой…

Тем временем в городе вспыхнула эпидемия дифтерита. К сожалению сыворотки АКДС здесь ещё не изобрели.

В первую очередь заболевали дети, чей иммунитет был ослаблен авитаминозом и отсутствием нормального питания.

Узнав об этом, доктор Гилмор, настоял, чтобы я и Мэтт вернулись проходить практику в военном госпитале. Доктор Джонас одобрил его назначение, заявив, что другие адептки прекрасно справятся без нашей помощи. Вероятнее всего они опасались, что я могу заразить Агнес и их детей, с которыми моя подопечная проводила много времени, так как жёны докторов работали в Академии.

Я согласилась, потому что опасалась принести заразу домой. Малышка Николина и Агнес стали главным приоритетом в моей жизни.

Сейчас главными проблемами для меня стали — обеспечение продуктами и дровами, содержание Агнес, а также поддержка Николины всем необходимым. Вот только содержать, я вынуждена была не только Николину, но и всю семью Мортон….

В очередной раз я принесла два стеклянных рожка с козьим молоком для девочки, немного каши и вареное яйцо. Для семейства Мортон принесла несколько балуйских мягких репок, пару луковиц и картофелин. Выложив овощи на стол, посоветовала Бьянке Мортон запечь овощи для детей на обед. А для Николины я принесла готовую еду.

Госпожа Мортон страдая от похмелья, увидев на столе овощи, разозлилась. Резким движением она смахнула дары природы со стола и заорала, как сирена…. Женщина кричала, что я совсем потеряла совесть. Почему её дети должны есть репу, когда у меня полный курятник птицы и коза? Почему я принесла всего одно яйцо для Николины? Неужели её дети, не достойны, питаться лучше? Почему я такая жадная, что не хочу поделиться продуктами с несчастными голодными сиротами?

Саломея Талбот спекулирует, продавая молочные продукты втридорога на рынке, но при этом не хочет поделиться с несчастной обездоленной вдовой…

С чего эта женщина взяла, что госпожа Салли может продавать молочные продукты на рынке? Да нам самим не хватает козьего молока и масла. Треть молока уходит Николине. Ещё треть мы через день отдаём для детей доктора Гилмора, или доктора Джонаса.

Бьянка Мортон продолжала кричать, брызгая слюной, оскорбляя Саломею Талбот и меня. Потом досталась и Раймонду Нейту, и моей покойной подруге…

И тут моё терпение лопнуло… Хватит с меня. Я не стану терпеть этого произвола…

Я отнимаю кусок у Агнес, госпожи Салли, чтобы принести продукты в этот дом. В дом, где больше нет Вероны…

Я забыла, когда ела нормально и досыта. Я приношу продукты в дом женщины, которая никогда в жизни не работала.

Саломея Талбот вдвое старше этой женщины, и она работает не покладая рук… Девятый год идёт война, но даже в это время Бьянка Мортон отказывается работать, несмотря на то, что овдовела и осталась одна с тремя детьми. Старший сын ограбил её и мою подругу, но при этом она требовала денег от Вероны. Эта женщина прекрасно знает, что я простая адептка Академии, но настаивает, чтобы я приносила продукты для её детей. Она пропивает последние гроши, распродавая вещи своего племянника и его жены.

Бьянка Мортон самая подлая, мерзкая и гадкая женщина из всех кого я знаю… Эта тварь уже который месяц шантажирует меня привязанностью к малышке Николине. Она знает моё слабое место и ежедневно наносит точечные удары, запугивая тем, что моя кроха умрёт в сиротском приюте без еды и должного ухода. И при всём, при этом никакого ухода за ребёнком я не вижу. Николина постоянно в грязной одежде, неухоженная, голодная и заплаканная…

Как я могла позволить этой мерзавке издеваться надо мной и над ребёнком? Сколько ещё я буду терпеть такое потребительское отношение?

— Довольно! — рявкнула я, — Я больше не собираюсь терпеть ваш подлый мерзкий шантаж. Больше я не принесу ни куска в этот дом. Вы не получите от меня ни одного медяка.

Бьянка Мортон замолчала и удивлённо уставилась на меня.

— Мне плевать, что вы донесёте на меня в Городскую Управу. У вас нет никаких доказательств, нет ни одного документа подтверждающего моё родство с вашим племянником Раймондом Нейтом. Вы жалкая гадкая пьяница, которую все презирают за лень и тунеядство.

Очевидно, я была похожа на разъярённую фурию. Алиса и Брент притихли и спрятались за печку.

— Я, яяя, — от негодования госпожа Мортон стала заикаться, — Да я тебя на порог своего дома не пущу. Мерзавка, как только наглости хватает оскорблять достопочтенную вдову? Я приютила эту крестьянку и её выкармоша. Эта соплюшка живёт у меня из милости, после смерти своей никчёмной мамаши.

— Да если мои родственники, достопочтенные маги из рода Нейт узнают, что я из жалости приютила это отродье в своём доме, то они отвернутся от меня и моих детей.

— Отлично! — заорала я, — Вы же не хотите потерять расположение своих родственников? Тогда отдайте девочку мне. Никто вас не осудит. Вы наконец-то избавитесь от ненавистной обузы.

— Ну уж нет, милочка, не дождёшься, — кричит Бьянка Мортон мне в лицо, — Я не для того терпела эту никчёмную повитуху в своём доме, чтобы ничего не иметь с этого. Хочешь видеть эту соплячку, будешь приносить деньги и продукты. И будешь заботиться о моих детях. А иначе я сдам эту малявку в приют, или вовсе отдам в больницу, в барак с больными детьми.

— Каким образом, вы это сделаете? Вы же пьёте не просыхая. Выходите из дома, чтобы выменять вещи на самогон, — я говорю открыто, смеясь ей в лицо, — Вам наплевать на собственных детей, лишь бы был самогон.

Бьянка Мортон кидается плите, на которой стоит груда грязной посуды и схватив пустой глиняный горшок, кидает его в меня. Разумеется, я успеваю увернуться. Меткостью эта дама не отличается, как и умом и воспитанием…

— Больше вы ничего от меня не получите! — громко кричу я, — Мне плевать, что будет с вами и с вашими детьми. Больше я не позволю себя шантажировать.

— Я сдам соплячку в приют, и ты никогда её больше не увидишь! — кричит в ответ женщина…

— Отлично. Сдавайте, — говорю я уже тише, прокручивая в голове информацию об эпидемии в городской больнице…

Я иду в комнату, вытаскиваю малышку из кроватки и переодеваю её. Через десять минут я накормила ребёнка и поцеловав на прощание девочку выхожу из дома. На прощание повторила, что отныне я не принесу в этот дом ни куска хлеба и помогать больше не буду.

Через минуту следом за мной по улице бежит Брент. Он кричит и просит меня остановиться.

— Ты, правда, больше не придёшь? — задыхаясь от волнения и ужаса, спрашивает мальчишка, — А как же Николинка? Ты, что же бросишь её? А кто нас кормить будет?

— Я больше не приду. И никогда ничего не принесу твоей матери пьянице, — говорю спокойно, и прямо смотрю в глаза мальчишке. Пусть знает, что я не шучу…

— У вас с сестрой есть мать. Она обязана заботиться о вас, — чётко рапортую я, — С меня хватит Брент, теперь я буду думать в первую очередь о себе. Мне самой нужно выжить, и помочь выжить Агнес. До тебя и до твоей сестры мне нет никакого дела.

Я разворачиваюсь и иду дальше по улице. Брент никак не может поверить в то, что я сказала. Мальчишка продолжает бежать следом за мной и кричать, жалобно поскуливая, причитая, что они с сестрой умрут с голода.

— Не умрёте. Если станет совсем невмоготу, то идите в приют Урдольского монастыря, — тихо говорю я, — Найдите там брата Ансельма, он вам поможет. Скажите, что вы сироты, потеряли родителей. О вас позаботятся.

— А как же Николинка? — жалобно спрашивает мальчик, — Ты же ее любишь, как же ты её бросишь?

— Я ее не бросаю. Я бросаю вас и вашу никчёмную мать. Если Николина заболеет или будет голодать, найди меня или госпожу Салли в Академии. Ты сам найдёшь дорогу. Только в этом случае я помогу. Принесу еду и лекарства.

Я разворачиваюсь и ухожу в сторону, свернув Гончарный переулок.

Боги, простите меня за мою недалёкость и жестокость.

Я всегда буду чувствовать вину за то, что не уберегла Верону Нейт от беды.

Слёзы катятся по моему лицу, а на душе очень горько и тоскливо. Я устала, я измучилась, я уже забыла, когда чувствовала себя человеком, а не загнанной ломовой лошадью…

Однако пути назад больше нет. Я или сломаюсь под гнётом чувства вины, или выстою, став сильнее…

Конечно же это огромный риск, оставить малышку Николину в доме этой женщины. Скорее всего, уже завтра я пожалею о сказанных словах. Но больше у меня нет сил, чтобы сопротивляться обстоятельствам и пытаться выжить в этом мире.

Прошло четыре дня. Четыре очень долгих дня. Казалось, что они тянутся мучительно долго и медленно. Каждый день я сожалела о своих словах, брошенных в доме Бьянки Мортон. Каждый день я собирала жалкую корзинку с продуктами, чтобы отнести эти крохи в дом ненавистной женщины. Каждый день я плакала от бессилия и переживаний за малышку Николину. Каждый час я думала о том, что моя девочка сидит в кроватке голодная и мокрая. Каждую минуту я понимала, что к моей крошке никто не подойдёт, и никто не успокоит её. Никто не обнимет, никто не споёт ей песенку…

В прошлой жизни мне не довелось узнать, что такое материнство. В этой жизни я узнала сполна, что такое ответственность и страх за детей…

На пятый день ко мне подошёл охранник и сказал, что меня ожидают возле калитки в парке. Я даже забыла надеть накидку, помчавшись на улицу. У ворот Академии стоял посиневший от холода сын Бьянки Мортон. Брент был бледен, одет в грязную одежду и стоптанные, явно малые ему ботинки. Мальчишка жалобно смотрел на меня и протянув синюшные руки произнес:

— Малявка заболела, у неё жар и кашель, — сиплым голосом проговорил он, — Мы с Алисой два дня ничего не ели. Мать вчера выменяла одеяла на самогон.

— Почему ты вчера не пришёл за мной? — кричу я в отчаянии, — Николина совсем крошка, ей никак нельзя голодать и болеть.

Господи, я знала что так будет. Зачем я так поступила? Как я могла оставить мою девочку у этой ужасной женщины?

— Ты обещала принести лекарства и еды для нас, если малявка заболеет, — продолжал жалобно скулить Брент, — Вот я пришёл и прошу у тебя помощи.

— Жди меня здесь. Я скоро приду.

— Еды принеси, не забудь про нас с Алисой, — продолжал жаловаться Брент. Он как будто боялся, что я не вернусь обратно.

Я прибежала в дом госпожи Салли и кинулась на кухню. Агнес с тревогой смотрела на меня, попутно задавая вопросы. Я поднялась наверх, на чердак где хранила травы и лекарства. Быстро схватила свой лекарский сундучок на длинном ремне, параллельно роясь в ящиках старого шкафа. Наконец-то нахожу порошки с хинной корой для снятия жара. Спускаюсь вниз, вытаскиваю из буфета маленький глиняный горшочек с крышкой. Отливаю примерно треть супа из кастрюли стоящей на плите. Залезаю в деревянную хлебницу и достаю две небольших овсяных лепёшки, заворачиваю их в салфетку.

Через минуту выхожу из дома вместе с Агнес, которая увязалась за мной. Девочка несёт корзинку с едой, а я бегу в Академию, чтобы предупредить доктора Джонаса, что ухожу, пропуская последние две пары лекций. Заодно мне нужно забрать свою накидку и шаль. Агнес молодец, она тепло оделась. Не без гордости смотрю на свою старшую девочку. Месяц назад я привела в дом Саломеи Талбот жалкую замарашку. Сегодня рядом со мной идёт милая, красивая девочка с роскошными рыжими косами. Да, её одежда хоть и не новая, но вполне приличная, а главное чистая и опрятная. По сравнению с ней, Брент Мортон выглядел жалким оборванцем.

Через десять минут мы оказались на месте. я не была в этом доме пять дней, а казалось, что прошла целая вечность. Дом выглядел очень неопрятным и откровенно грязным. Пока была жива Верона, тот дом выглядел опрятным и ухоженным. Бьянка Мортон давным-давно забыла, когда делала влажную уборку, чистила мебель, протирала пыль и мыла посуду.

В доме холодно, дров явно не хватает. Хозяйка не позаботилась о запасе дров на зиму. На кухне, в раковине груда грязной посуды. Кроватка Николины стоит за печкой.

Алиса сидит на лавке, закутавшись в два старых одеяла.

Моя малышка сипит и кашляет, её старенькое потёртое платьице очень грязное, как и запачканные штанишки.

Господи, как я могла её оставить здесь? Ведь я знала, что этой женщине нельзя доверять ребёнка. Мне нет прощения.

У Николины нет ни одной чистой вещички, в которую её можно было бы переодеть.

В это время Агнес старается растопить печь на кухне. Она отправила Брента за водой.

У меня нет времени, чтобы ждать, когда вскипит чайник, чтобы заварить травы. Я опускаю ребёнка обратно в кроватку и бегу к соседям, чтобы попросить кипятка. Увидев, что я вновь направляюсь к дверям, Николина горько плачет. Её плач разрывает мне сердце. Я больше никогда не смогу оставить свою крошку. Я больше никогда и никому не доверю своего ребёнка. Потому что эта девочка моя. Я присутствовала при её рождении. Я первая кто взял её на руки. Я похоронила её мать. И я обещала, что всегда буду заботиться о ней.

Вернувшись через пять минут, вижу как Брент и Алиса жадно хлебают остывший суп прямо из глиняного горшка. Совершенно очевидно, что в доме нет ни одной чистой тарелки.

Я завариваю травяной сбор, а затем растворяю порошок хинной коры в чашке с тёплой водой. Необходимо заставить малышку выпить всё до капли. С большим трудом, мне удаётся это сделать. У девочки жар и обезвоживание.

В это время Агнес складывает грязные вещи Николины в корзину. Я заворачиваю малышку в два одеяла и направляюсь к выходу.

Говорю Алисе и Бренту, что отнесу Николину в городскую больницу. Ребёнка срочно должен смотреть доктор. Скорее всего, девочка останется в больнице. Алиса и Брент должны передать своей непутёвой матери, чтобы она навестила крошку Ники через пару дней в больнице. Я выстираю всю одежду Николины и отнесу её в больницу, передав медперсоналу.

Алиса с тоской смотрит нам вслед, очевидно понимая, что больше мы не вернёмся…

Разумеется, я не собиралась идти в больницу, где лежали больные дифтеритом дети.

Я принесла Николину в дом госпожи Салли. Отправила Агнес за доктором Тремашко.

Через десять минут прибежала госпожа Салли. Она охала и возмущалась, увидев в каком состоянии находится ребёнок.

Вдвоём мы осторожно раздели девочку, обратив внимание на синяки и маленькие прыщики на спинке ребёнка. Пожилая экономка нагрела два котла воды, и я выкупала малышку. Агнес застелила кроватку, доставшуюся нам по наследству от Девида Гилмора.

Доктор Тремашко пришла в ужас, увидев в каком состоянии, находится крошка Ники.

Следующие три дня я не отходила от кроватки Николины. Жар все никак не хотел спадать. Больших усилий стоило напоить малышку молоком, или накормить жидкой кашей. Каждый день к нам приходил доктор Гилмор. Он рекомендовал раза в день купать ребёнка в отваре череды и ромашки, насухо вытирать и менять бельё постоянно. Джоанна Гилмор перешила два платьица Доротеи для малышки Ники. Саломея Талбот ежедневно стирала детское бельё. Агнес утюжила старые рубашечки и штанишки Николины. Я валилась с ног от усталости, но боялась отвести глаза от ребёнка.

Дважды в день, утром и вечером девочку осматривала доктор Тремашко.

Наконец-то жар спал, и моя кроха пошла на поправку…

Никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой…

На следующий день госпожа Салли решилась на откровенный разговор.

Суть его свелась к тому, что ребёнка нельзя возвращать в дом пьяницы Бьянки Мортон. При этом нельзя допустить, чтобы она пожаловалась в городскую управу и обвинила меня в похищении ребёнка, и тем более не сообщила о моём родстве с семьёй Раймонда Нейта…

В моей голове зародился план…

Но для его осуществления мне требовалась помощь…

Проблема была в том, что я была не до конца уверена, что дело выгорит. Но я была обязана рискнуть…. У меня не было другого выхода….

Холодные дожди шли уже неделю, и дом продувало насквозь сырыми сквозняками. Мокрые поленья в камине дымили, не давая тепла.

По многочисленным просьбам жителей города всех адепток лекарских факультетов отправили помогать медицинскому персоналу городской больницы.

Доктор Тремашко строго наказала мне и близко не подходить к крылу детских палат. Почти все маленькие пациенты больны дифтеритом. Я прекрасно знала, в какой степени эта болезнь опасна и заразна. Конечно же, я боялась заразить Агнес, или малышку Николину. Ведь у девочек не было прививок. А Николина только — только стала выздоравливать….

Больших трудов мне стоило убедить доктора Тремашко разрешить отправиться в городскую больницу на ночное дежурство.

Также я упросила доктора Гилмора отправить следующей ночью дежурить вместе со мной Мэтта и Инесс Малье.

Больница со стороны выглядела ужасно. Кто-то бы назвал её филиалом ада. Не хватало коек, белья, лекарств, медперсонала.

Ежедневно здесь умирали десятки взрослых и детей. Многих умерших пациентов некому было хоронить. У родственников не хватало денег на хлеб, не то, что на похороны. Сирот и бездомных хоронили в общих могилах, на окраине Корсуни. Каждое утро в больницу приезжала похоронная команда, сгружала тела умерших на телегу и отправлялась захоранивать несчастных в братской могиле. На этих могилах были деревянные стеллы. На стеллах выбиты лишь номера и редкие имена усопших.

Как не цинично это звучит, именно на это я и надеялась…

Всех умерших, как и вновь поступивших в больницу заносили в специальные журналы. Некоторые родственники специально сообщали подложные имена и адреса, чтобы не забирать выздоравливающих детей, или не нести финансовую ответственность за погребение умерших…

Вчера утром я на последние деньги купила бутылку самогона. И хотя моя совесть и внутренняя жаба отчаянно вопили против такой несправедливой покупки, я убедила себя, что поступаю правильно.

Ближе к вечеру, упросила Инесс зайти в дом госпожи Мортон и рассказать ей, что маленькая пациентка Нейт находится в тяжёлом состоянии.

Заодно Инесс должна спрятать на видном месте бутылку самогона. Так, чтобы Бьянка Мортон непременно её обнаружила. И разумеется благородная дама должна немедленно употребить сей благородный напиток…

Это означало, что ещё минимум два дня эта дамочка не вспомнит о крошке Николине.

Вечером, заступив на дежурство в больнице, я переоделась в старое платье и грубый серый фартук. Повязала медицинскую косынку на голову. Несколько раз обработала руки камфотеном. Инесс принимала роды. Мне же предстояло разнести миски с ужином, напоить всех желающих траяным сбором и уложить в постели. К одиннадцати часам, когда все пациенты спали, я спустилась вниз и после нескольких попыток вскрыла замок на дверях докторской. В ящике стола старшей сестры Эббот я нашла журнал приёма пациентов. Каждый вечер старательная магичка запирала этот журнал в ящике своего стола. Рано утром приходя на службу, возвращала его в приемный покой.

Я зажгла лампу, и пару свечей. Раскрыв журнал, долго искала свободную строчку на предыдущих страницах, чтобы вписать необходимую мне информацию.

Разумеется, свободных строк не было. Бумага была дефицитным товаром, поэтому медперсонал экономил на всём, на чём только было можно.

На предпоследней странице мне удалось найти свободную строчку.

Строка эта находилась в самом конце страницы. Я могла лишь только молиться, чтобы никто не заметил подделки…

Достав из кармана платья свой секретный грифель, я окунула его в чернила. Заполняю дату, согласно номеру предыдущего пациента. Стало быть, три дня назад. Остаётся только надеяться, что никто не вспомнит, в какой день я забрала Николину из дома госпожи Мортон. Окунаю грифель в чернильницу…

Затем аккуратно вписываю в графу имени пациента — Николетта А. Нейт. В графу возраст — 2 года. В графу родственников — имя Бьянки Мортон. Затем заполнила адрес дома, где проживала эта негодная женщина.

Выдохнув, вновь окунаю грифель в чернила, заполняю графу — предварительный диагноз. Дифтерия. Diphtheriae.

Я не рискнула написать настоящее имя своей девочки. На мой взгляд, это кощунственно. Поэтому я изменила несколько букв, оставив фамилию рода неизменной.

Выждав десять минут, когда чернила высохли, я аккуратно закрываю журнал и возвращаю его обратно в ящик стола. Осторожно гашу лампу и забираю свечи с собой.

Теперь мне предстояло осуществить вторую часть моего плана.

Спускаюсь вниз, разыскиваю Инесс и прошу её отвлечь ночную сиделку. Предварительно вечером я заварила травяной чай, добавив туда щедрую порцию снотворного.

Инесс не задаёт лишних вопросов, и выманивает женщину с рабочего места.

Через несколько минут моя соучастница наливает большую чашку травяного сбора и угощает сиделку…

Я осторожно пробираюсь к столу дежурной и вытаскиваю из первого ящика журнал умерших пациентов.

Мне предстоит заполнить последнюю графу…

Испытывая некоторые угрызения совести, я повторно заполняю ту же самую информацию о моей девочке. Вот только теперь она мертва….

Николетта А. Нейт скончалась сегодня утром от дифтерии. Её тело уже передано для захоронения. Родственникам отправлено письмо о том, что ребёнок скончался от заразной болезни и будет похоронен отдельно.

Через полчаса Мэтт старательно выводил грифелем письмо для Бьянки Мортон. В письме выражались соболезнования родственникам и сообщение о смерти девочки. Мэтт подписал письмо своим именем и приложил перстень с логотипом печати больницы. Слепок печати я изготовила из воска, нанеся его на перстень покойного Вария Линца….

При других обстоятельствах я никогда не решилась бы на подобный поступок. Но сейчас, на данный момент у меня не было другого выхода. Я больше не расстанусь с Николиной.

В прошлой жизни, моя мама говорила, что те, кто ушел, кого мы безмерно любили, навсегда останутся частью нас. И самое лучшее, что мы можем — это сделать память о них счастливой и прекрасной. Чтобы воспоминания не причиняли каждый раз невыносимую боль. Чтобы мы могли сохранить их внутри себя и обращаться к ним, когда очень нуждаемся….

Я знаю, что Николина всегда будет нуждаться в матери. Я не буду стараться заменить Верону. Но я буду любить её дочь как родную. Я всегда буду любить эту девочку, и заботиться о ней. Теперь Николина моя дочь. Отныне мы навсегда вместе. Я, Агнес и Николина… И никто не разлучит нас. Я этого не допущу. Даже если мне придётся лгать, воровать, шантажировать или даже убить кого — то… Мои девочки будут со мной….