Глава 10

– Джош, Богом клянусь…

– Иду!

Перекрестившись, я с ворчанием взглянула на экран телефона. Мы опаздывали уже на пятнадцать минут, и, хотя мне нужно было на работу к восьми сорока пяти, я все равно ненавидела сборы в школу. Спешка сводила меня с ума, но в половине случаев опоздания избежать не удавалось. Если честно, то в семидесяти пяти процентах случаев. А если уж совсем честно – эти сложности начались, когда мальчики стали моими.

– Джошуа! – крикнула я.

В этот миг Луи задрал свое школьное красное поло, и оказалось, что в его брюках нет ремня.

– Котенок, ты забыл надеть ремень.

Он недоверчиво посмотрел вниз и, сгорбившись, поплелся в свою спальню. Будто на казнь. Обычно он так не ходит. День обещал быть трудным.

– Джошуа Эрнесто Касильяс! – взревела я, теряя терпение.

Я разбудила его как обычно. Он даже поднялся и начал при мне надевать брюки. Однако потом я вышла, а он не появился даже через пятнадцать минут. Пришлось заглянуть в его комнату. Джош спал сидя, натянув брюки до колен.

– Я же сказал, что иду!

– А еще ты мне на прошлой неделе говорил, что больше не будешь «давать глазам отдых» после того, как я тебя разбудила. Однако, судя по всему, этого тоже не произошло! – рявкнула я, готовая взорваться.

– Прости! – помолчав, крикнул он.

Ну и хитрец.

Сожалел он или нет, но я знала, что должна простить племянника, пока он не прекратил извиняться вообще. Я беспокоилась, что, если начну слишком часто его упрекать, однажды это перестанет работать.

– Прощаю, но давай быстрее! Шевелись!

Миг спустя оба брата появились в коридоре. Старший шел за младшим и нес два рюкзака, две курточки и спортивную сумку. Сегодня вечером Ларсены везут его на дополнительную тренировку. Я жестом поторопила детей, закрыла за ними дверь, и когда мы уже практически бежали к машине… Джош остановился и вскинул руки.

– Я забыл шлем!

О господи!

– Почему ты не проверил себя по списку?

– Я пытался сделать все побыстрее! – выдал он оправдание.

Мой недовольный взгляд Джош проигнорировал. Я швырнула ему ключи, и он понесся к дому так, будто я собралась натянуть ему трусы на плечи. Я повернулась к Луи, чтобы попросить его сесть в машину, и замерла, уставившись на ребенка. Он бледный или мне это только кажется? И мешки под его глазами мне тоже мерещатся?

– Луи, ты хорошо себя чувствуешь? – нахмурившись, спросила я.

Он поднял на меня взгляд и неубедительно кивнул.

– Точно? Ты плохо спал? – Чем дольше я на него смотрела, тем хуже он, на мой взгляд, выглядел.

– Да. – Он на миг сморщил нос. – У меня голова болит.

Я уже слышала подобные оправдания от Джоша.

– Чуть-чуть или сильно?

Он пожал плечами.

Раз не жалуется, значит, не все так плохо.

– В школу пойдешь?

Он кивнул.

Я нутром чуяла, что дело нечисто. Это Джош обычно пользовался языком тела, Луи же говорил все, что у него на уме. Однако я все-таки встала на одно колено, обняла малыша и потрогала лоб и щеки. Холодные. Он был бледным, но не горячим. Его руки обвились вокруг моей шеи, и Лу меня обнял.

К тому времени, как вернулся Джош, Луи уже сидел пристегнутый в детском сиденье, которое ненавидел, а я захлопнула дверцу. Джош бросил мне ключи, и я на всякий случай спросила:

– Ты проверил, что входная дверь закрыта?

Он недовольно глянул на меня и открыл дверцу.

– Да.

– Ладно, не дуйся.

Смотрит так, будто никогда раньше не забывал закрыть дверь. О боже.

–Tia, твоя сумка, – тихо сказал Луи, когда я открыла дверцу, чтобы сесть за руль.

Моя…

Черт! Я забыла ее дома.

Клянусь своими яичниками, Джош наверняка сейчас самодовольно ухмыляется. Не обращая на него внимания, я бросилась к дому. Вернулась я меньше чем через две минуты. Подбегая к машине, я увидела огромный «форд», который выезжал задом с подъездной дорожки. Я помахала, не зная, заметил меня Даллас или нет.

Пятнадцать минут спустя, когда мы подъехали к школе, мне пришлось идти с мальчиками в кабинет директора за пропусками для опоздавших. Секретарша, которая их выписывает, не преминула высказаться на тему того, как важно привозить детей в школу вовремя. Как будто сама никогда не опаздывает.

Когда я приехала на работу, день не стал лучше.

Шон опоздал на час и разозлил меня, заявив, что чувствует себя плохо и вряд ли сможет проработать целый день. Когда в полдень у меня начал вибрировать телефон, я как раз мыла голову клиентке и не смогла ответить. Час спустя, когда у меня было «окно», он завибрировал снова. На экране высветилось мамино имя. Искоса взглянув на Шона и его клиента, я вышла на улицу.

–Bueno?

– Диана, я звоню уже в третий раз! – прошипела мама, застав меня врасплох.

–Я на работе, mama, и не могу ответить, когда у меня клиент.

Я нахмурилась, размышляя, что на нее нашло. Она ведь это знает. Я не стала бы звонить ей, когда она работает, и психовать, если она не ответит.

– Так может, тебе стоит найти другую работу, где ты сможешь отвечать на звонки? – грубо и раздраженно ответила мама на испанском.

– Вряд ли такая работа существует, – ответила я, удивляясь, чем заслужила такое отношение.

Она явно пропустила мимо ушей мои слова, потому что ее тон не изменился.

– Может, если бы ты поступила в колледж, как мы хотели…

Какого черта? В последний раз она говорила об этом всего месяц назад. Ей не важно, что мне нравится моя работа и я там на хорошем счету. Не важно, что я всего лишь раз взяла у родителей взаймы денег после того, как съехала от них. У меня нет диплома о высшем образовании. О чем я только думаю? Если повезет, она поднимает эту тему лишь три раза в год. Если нет, то раз в месяц или чаще.

– Я сейчас на работе. Тебе что-нибудь нужно? – оборвала я ее, ни капли не переживая о том, что веду себя так же грубо, как и она.

Я перешла на другую сторону улицы – не хотелось продолжать разговор у салона, чтобы Шон и его клиент видели меня, и уж тем более слышали, какое дерьмо мы с мамой льем друг на друга. Это слишком личное.

–Если б ты ответила на звонок, то узнала бы, что Луи se enfermo[15]. Ты не брала трубку, и они позвонили мне. Я забрала его из школы и отвезла в clinica. Он сказал, что уже несколько дней чувствует себя плохо…

Мое сердце упало. Я обратила внимание, что он выглядел неважно этим утром, но я ведь спросила, как он себя чувствует. Я принялась расхаживать по тротуару.

– У него ангина. Ты знаешь, как себя чувствует Джошуа?

Я потерла лоб и сказала правду:

– Он не жаловался на самочувствие. Думаю, здоров.

– Ай, Диана, ты не спрашиваешь, как они себя чувствуют?

Я чуть не сказала, что в детстве она и сама не спрашивала меня об этом каждый день, но смолчала.

–Нет, mama. Они сами говорят, если плохо себя чувствуют.

– Значит, Джош тоже может быть болен. Наверное, тебе следует начать интересоваться их здоровьем, а? Помни, что теперь ты должна заботиться не только о себе, но и о них. Уделяй им больше внимания.

Мама нечасто критиковала мои родительские навыки, но уж если делала это, то пощады не знала. Вот как сейчас. Меня и без того терзало чувство вины за то, что я не настояла, и Луи не признался в плохом самочувствии, однако мамины слова будто отрезали вены и артерии, соединяющие мое сердце с телом. Мне следовало дотошней расспросить Луи, когда я заметила его бледность. Она права. Это моя вина. Я тут же почувствовала себя ужасно.

– Хорошо. Я поняла, – тихо и сдержанно произнесла я. – Спасибо, что забрала Луи. Скажи, сколько я должна тебе за визит к врачу, и я верну…

– Ты мне ничего не должна.

Нет уж, я совершенно не хотела задолжать ей даже цент после всего, что она только что мне наговорила.

– Нет, я заплачу тебе и за врача, и за лекарство. А сейчас позвоню в школу Джошу и спрошу его о самочувствии. Спасибо, что забрала Луи.

– Тебе не нужно меня благодарить, – сказала мама, точно почувствовав мое отчуждение.

Вот так всегда: сначала она прет, как таран, не заботясь о нанесенном вреде, а потом идет на попятную. Мне не хотелось думать о том, как мы с ней порой бываем похожи.

– А мне хочется тебя поблагодарить. Если Джош себя плохо чувствует, я позвоню Ларсенам и спрошу, смогут ли они его забрать, чтобы тебе не пришлось снова куда-то ехать. Ты и так много сделала. Спасибо.

– Диана…

– Мне нужно возвращаться к работе. Если понадобится срочно связаться со мной, звони на номер салона. Я оставляла его школьной администрации, но, видимо, они его не записали. Я попрошу их вычеркнуть твой телефон из списка контактов…

–No seas asi.

«Не надо так».

А как надо, если она за несколько секунд свела к нулю всю любовь, время и усилия, которые я вкладываю в Джоша и Луи? Я многое делаю для них, никто не скажет, что они для меня не на первом месте. Но мама поставила это под сомнение, причинив мне неожиданно сильную боль. Вряд ли она сказала бы моему брату то же самое, если б он не смог уйти с работы, чтобы забрать детей.

– Я заканчиваю работать в семь и потом заберу Луи… – На один короткий болезненный миг я решила не говорить маме на прощание, что люблю ее, как говорю всем близким мне людям. Но быстро поняла, что не смогу, как бы сильно я на нее ни злилась.

– Люблю тебя, пока! – выпалила я и отключилась, ничуть не чувствуя себя виноватой.

Я часто поступала глупо и эгоистично, но не хотела, чтобы Луи или Джоша затронули последствия моих поступков. Никогда. Однако мама наехала на меня и заставила ощутить себя набитой дурой, хотя я спросила у Луи, как он себя чувствует.

Я стараюсь изо всех сил. И в большинстве случаев прекрасно со всем справляюсь.

Pon mas atencion. «Уделяй им больше внимания», – сказала она.

Боже мой, она будто ударила меня исподтишка. Я уделяю им внимание. Почему ей кажется, что это не так?

С тяжелым сердцем я прокручивала ее слова в уме. Прерывисто вздохнув, вдруг услышала чей-то оклик:

– Диана!

Я обернулась. У тату-салона, буквально в трех футах от меня и входа в супермаркет, стояли Трип и Даллас. Отлично. Они все слышали?

– Привет, – вяло поздоровалась я с Трипом, зная, что именно он меня окликнул.

Он даже не стал притворяться, будто ничего не слышал.

– Ты в порядке, милая?

Осуждение и отсутствие понимания от людей, которые должны любить тебя, невзирая ни на что, подкосит любого. Не вижу причины притворяться, что не расстроена, раз уж они все слышали. Мне не к чему пытаться произвести впечатление на Трипа, а уж тем более на Далласа.

– Ты когда-нибудь разочаровывал своих родителей? – натянуто улыбаясь, спросила я блондина из желания преуменьшить значимость того, что, как я верила, происходит с любым ребенком, независимо от его возраста. Однако мне не хотелось, чтобы Луи и Джош испытали это чувство.

Трип от души рассмеялся, и я поняла, что поступила верно, когда не стала плакаться.

– Каждый день!

Я невольно улыбнулась в ответ на эту ложь.

– Собираешься прикупить что-нибудь к обеду? – подмигнул мне Трип с игривой улыбкой, до которой мне сейчас не было ровным счетом никакого дела.

– Просто понадобилось выйти из салона на минутку, чтобы разобраться с этим, – ответила я и помахала телефоном.

Смотрела я при этом на Трипа, а не на стоящего рядом с ним шатена, который ужинал у меня дома два дня назад.

– А вы собрались сделать татуировку во время обеденного перерыва? – попыталась пошутить я.

Ответил мне сосед, заставив перевести взгляд на него.

– Нет, я просто выполнил для них кое-какую работенку, – ни с того ни с сего пояснил он.

– Вот как. – Я кивнула и отвела взгляд, не зная, как долго могу смотреть ему в глаза, прежде чем пересеку черту, отделяющую дружбу от чего-то иного. – Э-э, мой младший заболел, и я не знаю, не подцепил ли что-нибудь Джош.

– Что с Луи? – практически сразу поинтересовался Даллас здоровьем мальчика, который несколько часов просидел рядом с ним – а порой чуть ли не верхом на нем, – когда они играли в стрелялки.

– Ангина. – Я пожала плечами, подозревая, что выгляжу беспомощней, чем хотелось бы.

Оба мужчины поежились, и я кивнула.

– Мне нужно позвонить Джошу. У него сегодня вечером тренировка, а я не знаю, здоров он или нет. – О боже, надеюсь, что да. – Увидимся.

– Конечно, милая. Пока! – сказал Трип.

Я улыбнулась ему, а Даллас внезапно добавил:

– Надеюсь, Лу скоро поправится.

Я улыбнулась ему тоже и понаблюдала, как они идут вниз по улице к парковке или мастерской.

Не переходя улицы, я набрала номер школы Джоша и потребовала позвать его к телефону, чтобы убедиться в его хорошем самочувствии. Я ждала, стоя у супермаркета, и наконец в трубке раздался голос племянника.

– Алло?

– Джей, это Ди. Как ты себя чувствуешь?

– Э-э, хорошо, а что? – удивился он и быстро добавил: – А ты как? Все в порядке?

На меня накатил очередной приступ самобичевания. Ну и дура же я.

–Все хорошо, не волнуйся. Прости. Луи заболел, и твоя abuelita его забрала. Я просто хотела убедиться, что ты здоров.

Он протяжно вздохнул, и у меня защемило сердце.

– Я уж было подумал… – прошептал он с облегчением. – Я не болею, но ты все равно можешь забрать меня раньше, если хочешь.

Ох уж этот ребенок. Я невольно рассмеялась.

– Возвращайся в класс. Сегодня тебя заберет дедушка, – сказала я, хотя была уверена, что он и так это помнит. За последние два года наше расписание почти не изменилось.

– Ладно, пока.

– Пока. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – прошептал он прежде, чем отключиться.

Что ж, хоть кто-то меня любит.

До этого момента я не ощущала, что плачу. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони. Господи, почему мамины слова так сильно меня задели? Она ведь не в первый раз говорила – в различных вариациях, – что я не вполне справляюсь с воспитанием мальчиков. И уж точно не в последний.

* * *

– Хочешь сказать, ты стала размером с синего кита?

– Заткнись.

Слушая смех Ванессы на другом конце линии, я улыбнулась и повернула на улицу, ведущую к дому.

– Так ведь и ребенок у тебя немаленький. Я всего лишь сказала правду, а ты не желаешь ее принять.

– Доктор сказал, его рост уже достиг предельного значения…

– Офигеть.

– Но он не настолько огромный…

– По сравнению с кем? Со слоненком?

Порой девушке нужно лишь пообщаться с лучшей подружкой, чтобы серый день заиграл красками. Я слишком сильно зациклилась на маминых словах, и когда раздался звонок и на экране высветилось имя Ванессы, испытала облегчение.

– Я набрала не так уж много веса, – застонав, возразила она. – Все ушло в живот.

– Этак он и тебя съест, – пошутила я и улыбнулась в ответ на смех подруги. – Обещаю как-нибудь выбраться к тебе. В последнее время все точно с ума посходили. Едва удается выкроить время на то, чтобы сходить в туалет, но и тогда кто-нибудь начинает долбиться в дверь и что-нибудь спрашивать.

– Знаю, Ди. Это нормально. Слушай, я вчера отправила Джошу подарок на день рождения. Ты уже подготовилась к его вечеринке?

Я чуть не застонала. Вечеринка. Кошмар.

– Почти, – неопределенно ответила я.

– Звучит неубедительно. Ладно, не стану допытываться. Как у него дела в бейсбольной команде?

Я повернула к дому и въехала на подъездную дорожку.

– Ему пока нравится. – Это у меня с ней проблемы. – Зато меня отстранили от посещения его тренировки за спор с одной мамашей.

– Диана! Что она сделала? Сказала что-то о Джоше?

Подруга слишком хорошо меня знает.

– Она назвала меня малолетней мамочкой.

Повисло молчание. Мать Ванессы родила ее в подростковом возрасте.

– Вот сука!

– Угу. Все нормально. Джошу нравится, за это я спокойна, а тренеры… – Я издала низкий свист. – Не в моем вкусе, но на них приятно посмотреть.

Ванесса рассмеялась и спросила:

– Твои родители уже в очередной раз поднимали вопрос по поводу футбола?

Я чуть не зарычала. Это было больным местом моей семьи. Я устала объяснять родителям, что двое моих кузенов, играющих в футбол на профессиональном уровне, не являются подтверждением того, будто каждый, у кого фамилия Касильяс, преуспеет в этом спорте.

– Нет.

– А Луи?

– По-прежнему нет. Он как-то обмолвился, будто хочет попробовать себя в карате, только пока ему нравится кататься на скейтборде.

– Уверена, это… черт. Я хочу в туалет, но, чтобы встать с дивана, мне понадобятся обе руки…

Я хихикнула, представив, как она пытается встать с дивана, а у нее не получается.

– Заткнись. Позвоню тебе позже, ладно?

– Хорошо. – Я снова хихикнула. – Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

– Пока! – одновременно произнесли мы.

Я сунула телефон в открытую сумочку и расхохоталась, представив, как Ванесса пытается встать с дивана. Неприятности дня вдруг отошли на задний план. Выйдя из машины, я открыла заднюю дверцу и достала пакеты с покупками. В конце рабочего дня я получила сообщение от мамы, что она сама привезет Луи. Джоша забрали Ларсены. Сначала его отвезут на тренировку, а потом он у них заночует. А я решила по пути домой совершить набег на магазины и купить все, что может потребоваться больным детям.

– Диана?

Я замерла в полусогнутом положении. В каждой руке у меня было по четыре пакета, а телефон лежал в сумочке.

Сердце забилось так быстро, что мне не хотелось бы узнать сейчас свое кровяное давление. Я уже слышала этот голос. Я узнала его по тону и одному лишь произнесенному слову, хотя мозг противился и не верил.

Это Анита.

Она нашла мой дом.

Она здесь.

Кажется, у меня не было причин для злости, но я все равно рассвирепела. Взбесило, что появление Аниты ввело меня в ступор. Горло перехватило, а в груди все сжалось. Та часть меня, которая, как всегда, не хотела со всем этим разбираться, требовала, чтобы я села в машину, закрыла дверцу и как можно быстрее убралась отсюда.

Но я подумала о Джоше и поняла, что не смогу.

Анита узнала, где мы живем. Черт возьми, она узнала! Самая большая ошибка моего брата каким-то образом выяснила наш адрес.

Мои ладони сначала онемели, а потом задрожали. Я сжала кулаки и закрыла глаза в надежде, что это лишь дурной сон. Однако я знала, что это не так.

Я медленно выдохнула и нерешительно разогнулась. Как в кошмаре, она стояла напротив меня.

Мать Джоша.

Биологическая мать.

Я не видела ее со дня похорон Родриго, когда она устроила самую настоящую истерику на парковке, завидев Мэнди, вдову моего брата – мать Луи и мачеху Джоша, которая была ему как родная мать до самой своей смерти.

– Привет, – спокойно произнесла Анита, будто и не было того дня, когда она, в стельку пьяная, обозвала меня тупой сукой. Я бы простила ей это, тогда нам всем было плохо. Но я не могла простить ей того, что она пыталась ударить плачущую Мэнди и тянула за руку Джоша, хотя он не хотел с ней идти. С чего бы он захотел? Она не видела Джоша целых три года, до похорон его отца, о которых неизвестно как узнала. Я по пальцам одной руки могла бы пересчитать, сколько раз она проводила время с родным сыном, от которого отказалась в девятнадцать лет.

У меня нет причин для злости. Совершенно. Однако это легче сказать, чем сделать.

– Как поживаешь? – обыденно поинтересовалась она.

– Прекрасно. Надеюсь, ты тоже, но тебе уже пора, – мне удалось произнести это спокойным тоном, хотя сжатые в кулаки руки начали неметь, а в душе бушевала буря из эмоций.

– Я просто хочу поговорить, – попыталась объясниться Анита, нервно ухватившись ладонью за локоть другой руки. С нашей последней встречи она похудела. Белки глаз пожелтели. Что же с ней случилось?

Я четко и ясно сказала ей, когда запихивала в машину, оторвав от Мэнди и Джоша: «Если хочешь снова увидеть сына, приведи в порядок свою жизнь». Судя по желтизне белков и тусклым волосам, она этого не сделала.

Я знала Аниту. Точнее, ту девушку, которой она некогда была. Еще подростком она влюбилась в моего брата, познакомившись с ним в клубе Форт-Уорта. Милая девочка, которая обожала тусовки и громко смеялась. Пожалуй, можно сказать, что мы с ней были похожи. Анита встречалась с моим братом около двух месяцев, а потом сказала ему, что беременна.

Она всего на год меня старше, но внимательно к ней приглядевшись, я увидела человека, который старился быстрее, чем я. Девушка, некогда сказавшая «я не готова воспитывать ребенка», начала совершать одну ошибку за другой и превратилась в женщину, стоящую сейчас передо мной.

Она биологическая мать Джоша, но его настоящая мать – я. И я готова отдать лишь то, чем он сможет поделиться. Он был моим до Мэнди и после нее. Это я помогала кормить Джоша из бутылочки после того, как его привезли из роддома. Это я поочередно с братом вставала ночью и укачивала племянника, когда он плакал. Это я мыла его обкаканный зад, покупала одежду, готовила в блендере пюре, когда он перестал есть искусственную молочную смесь. Это я плакала, когда брат познакомился с Мэнди и заявил моей лучшей подруге и мне, что съезжается с ней. Это я безумно скучала по Джошу все годы, пока они жили семьей.

Я.

Не Анита.

– Уходи. Сейчас же. Судебный запрет приближаться к ребенку все еще действует. Тебе нельзя тут находиться, – произнесла я строгим тоном, который долгое время оттачивала на мальчиках.

Ее щеки покраснели, а лицо приобрело такое же выражение, как в тот раз, когда она впервые попыталась увидеть Джоша, которому тогда было полтора года. Он заплакал, практически зарыдал, Анита так смутилась, что мне стало ее жаль. Однако никто не заставлял ее пропадать на все эти годы. Никто не заставлял говорить и делать то, из-за чего мой брат ради безопасности Джоша добился запретного ордера в отношении бывшей подруги.

– Диана, пожалуйста. Ведь столько лет прошло…

– Если ты хочешь встретиться с Джошем, это должно произойти не так. Ты не можешь просто взять и прийти. Уходи. Сейчас же.

Она покраснела еще сильнее и отвела взгляд.

– Диана…

– Анита, сейчас же! – настаивала я, помня, что до возвращения Джоша с тренировки остался всего час.

Она застонала, схватилась за виски и с трудом сглотнула.

– Можешь хотя бы выслушать меня? Удели одну минуту. Больше ничего не нужно.

– Нет. Я хочу, чтобы ты ушла. Прямо сейчас. Я дам тебе свой имейл. Связывайся со мной через него. Я не хочу с тобой разговаривать и не хочу тебя видеть, но мы можем переписываться.

Она должна была понять мой намек, когда последние два раза я сбрасывала или просто не обращала внимания на ее звонки. Я хотела подстраховаться и иметь письменное подтверждение ее слов.

Ее рот – тот самый рот, который некогда назвал моего обожаемого племянника «ошибкой» – открылся, но первым высказался чужой голос:

– Она ведь сказала тебе – отвали.

От облегчения у меня запершило в горле. Я оглянулась через плечо и увидела идущего к моему дому Далласа. Мне хотелось накричать на Аниту и припомнить ей каждый раз, когда она ранила Джоша, но я не могла отвести глаз от соседа.

И не из-за того, что он был грязный и потный, и футболка липла к нему, как мокрая.

В основном не из-за этого.

Просто я, Господь свидетель, напрочь позабыла об Аните на те пятнадцать или тридцать секунд, что пялилась на почти незнакомого мужчину, идущего ко мне. Если Анита не слепая, она увидела то же, что и я. Воинственное выражение лица. Мощный мускулистый торс. Старые поношенные джинсы в пятнах, выпачканные краской истертые черные ботинки. Футболку, которая стала мужчине мала и едва прикрывала плечи с татуировкой. Я заставила себя перевести взгляд на его лицо, пока сосед не подловил меня на горячем.

– Сама уйдешь или проводить тебя до твоей машины? – спросил Даллас, остановившись рядом со мной, чем несказанно удивил.

Однако я не стала отказываться от подобного подарка, пусть даже не знала, чем потом смогу отплатить этому мужчине.

– Я всего лишь хочу поговорить, – сказала женщина, устроившая моему брату ад на земле.

– По-моему, она не хочет с тобой разговаривать. Я прав?

– Да, – смущенно произнесла я, продолжая смотреть на Далласа.

Сосед пожал плечами, не сводя глаз со стоящей невдалеке женщины.

– Ты слышала ее. Уходи.

– Черт возьми, мне нужна всего лишь минута, Диана…

При звуке своего имени я наконец-то взяла себя в руки и перевела взгляд на Аниту.

– Не заставляй меня вызывать копов. Пожалуйста. Я ведь сказала тебе, сначала разберись со своей жизнью, Анита. Не появляйся возле моего дома внезапно. Это не сработает.

Когда я произнесла слово «копы», сосед медленно повернул голову и впервые посмотрел на меня. Краем глаза я увидела, как он моргнул, стиснул зубы и раздул ноздри.

– Копов? – спокойно и холодно переспросил сосед.

А потом Даллас – я была готова броситься ему на шею и расцеловать – поднял свою большую, мозолистую руку и указал в сторону, для верности качнув головой.

– Уходи. – Это слово само по себе прозвучало весомо и властно, но он добавил еще одно: – Сейчас же.

Почуяв, что запахло жареным и я собралась рассказать кому-то более важному, чем мы обе, о том, что она нарушает закон, Анита издала горловой звук и произнесла:

– Забудь. Я ухожу.

Ни я, ни Даллас даже не оглянулись на нее. Сосед неотрывно смотрел мне в глаза. В глубине души я запоздало пожалела об этих гляделках. Однако он начал первым, а в эту игру могут играть и двое.

Рев мотора выдернул нас из мирка, который мы возвели вокруг себя. Даллас посмотрел на что-то за моим плечом, его лицо впервые омрачилось, лоб пересекли морщины. Я оглянулась. Похоже, это отъезжала машина Аниты. Черный «шевроле». Надо запомнить.

Его мрачный взгляд вернулся ко мне, и выражение лица тут же сменилось с настороженного на встревоженное.

– Ты в порядке?

Я смогла лишь быстро кивнуть. Впрочем, я не сомневалась, что мое беспокойство было написано у меня на лице. У Аниты нет законных прав на Джоша. Я это знаю. Она не заберет его просто так. Я смогла бы его отдать. Правда, смогла бы. Но только будучи твердо уверенной в том, что она больше не ранит сына, как уже ранила бесcчетное количество раз до того. И только если он захочет.

Я перевела дыхание и снова кивнула. Я в порядке. Пусть и не вполне, но постепенно приду в себя.

– Все хорошо.

– Ладно. – Даллас скептически улыбнулся уголком рта и протянул руки: – Давай помогу.

Я покачала головой:

– Не надо. Я сама.

Улыбка пропала. Даллас моргнул, посмотрел мне в один глаз, потом в другой, будто что-то пытался измерить. Должно быть, степень моего упрямства.

– Я возьму их, – наконец произнес он и медленно и осторожно забрал у меня пакеты, не сводя с меня глаз.

У меня не хватило духа запротестовать и сказать, что я не нуждаюсь в его помощи и справлюсь сама, ведь он и без того уже много для меня сделал. Вдруг Даллас ощутит себя неловко в моем доме или снова решит, будто я за ним бегаю. Но я не стала спорить. Я на негнущихся ногах просто поплелась за ним. Открыла дверь и впустила в дом, затем забрала из машины оставшиеся пакеты и последовала за Далласом.

Я в порядке. Она больше никогда не придет сюда, а если и придет, то через много лет. Именно так все и происходило – Анита появлялась, потом надолго исчезала.

Я обнаружила Далласа на кухне, где он вынимал продукты из пакетов. Сердце глухо бухнуло о ребра, под ложечкой екнуло.

– Тебе необязательно это делать. Я бы сама справилась.

– Ладно, – просто ответил он, продолжая доставать продукты.

Я вздохнула:

– Нет, правда, ты не обязан это делать. Не хочу, чтобы ты чувствовал неловкость. Клянусь, я не пытаюсь с тобой флиртовать.

Большие, мозолистые руки на миг зависли в воздухе, затем Даллас с глубоким вздохом произнес:

– Я знаю.

Появление матери Джоша настолько выбило меня из колеи, что я даже не подумала что-нибудь ответить и не сразу заметила возникшее между нами напряженное молчание. Мне стало стыдно, но я знала, что нужно что-то сказать в связи с произошедшим.

– Спасибо за помощь.

Как я и опасалась, это прозвучало неловко.

Он взглянул на меня из-под длинных ресниц. И почему я раньше не замечала, какие они у него красивые?

– Она некоторое время сидела в машине у твоего дома, – пояснил Даллас. – Я решил, дело нечисто.

Мне стало немного стыдно за то, что я подслушала его разговор с женщиной из красной машины. С женой Далласа, с которой он то ли просто расстался, то ли уже почти развелся. Впрочем, мне не было дела до нее, у самой проблем хватает. Чертова Анита.

Она не может забрать Джоша. Не может. Никоим образом – пыталась я унять угнездившееся в душе беспокойство.

Наверное, стоит завтра позвонить в школу, рассказать о случившемся, чтобы они более бдительно присматривали за тем, с кем Джош уходит домой.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – негромко спросил Даллас. Я еще не слышала, чтобы он говорил так мягко.

Хочу ли я? Прижав ко лбу ладонь, я закрыла глаза и усилием воли попыталась унять сильно бьющееся сердце.

Что-то звякнуло о столешницу. Я представила, как Даллас достает из пакетов консервные банки с супом, чтобы чем-то занять свои большие руки.

– Я смогу помочь, если скажешь чем.

Он предложил мне помощь, после того как не смог быстро уйти. Кто бы знал? Кто бы, черт возьми, знал?

На глазах выступили слезы, но я утерла их рукой. Когда это я успела превратиться в плаксу? Открыв глаза, я уставилась на висящий напротив шкафчик. Я не привыкла лгать. И сказала правду.

– Это была биологическая мать Джоша.

Даллас ничего не сказал.

Я повернулась к нему. Он держал в руке консервированный суп, который, должно быть, и лязгнул недавно о столешницу. Я коротко взглянула ему в глаза, взяла один из пакетов и принялась вынимать продукты.

– Джош больше не должен с ней видеться. Когда ему было три года, она пыталась украсть его из детского сада, и нам пришлось подать в суд, чтобы Анита не смела больше к нему приближаться. С тех пор мы ее долго не видели, но обычно она появляется раз в несколько лет.

Я пожала плечами и смяла пустой бумажный пакет в шар. С трудом сглотнув, я стиснула его в кулаке, и, оглянувшись на Далласа, снова пожала плечами. Что тут еще скажешь?

– Ясно, – мягко произнес он. Между карими глазами появилась маленькая морщинка. – Ясно, – повторил он и тяжело вздохнул. – Буду начеку.

Я попыталась улыбнуться. Ну и дела…

– Э-э, спасибо, конечно, но я не могу…

Боже, до чего неловко. Мне до сих пор не верилось в то, что она снова заявилась после стольких лет. Зачем ей это? Раньше Анита делала это, чтобы поиздеваться над Родриго. Я искренне не верю в то, что она сильно любит Джоша. А с другой стороны, что я о ней знала? На ее месте я, возможно, поступала бы так же. Мы все совершаем ошибки, о которых потом жалеем.

– Я очень это ценю.

– Не стоит благодарности. Не мог же я оставить тебя разбираться с ней один на один.

Даллас потер затылок. Создавалось впечатление, будто он не имеет привычки так делать. Возможно, ему не нравится вмешиваться в чужие дела. Что ж, трудно винить его за это. Однако следующие слова соседа все объяснили.

– Я тебе должен.

– Ничего ты мне не должен, – медленно возразила я, встретившись с ним глазами.

Он даже бровью не повел:

– Ты была добра к моей семье. Я тебе должен.

Решив, что он говорит о Дине и Трипе, я сосредоточилась на его последней фразе. Что мне, черт возьми, делать с этим мужчиной? Проявить неблагодарность, пусть даже его помощь заключалась в моральной поддержке? Однако я знала, что так или иначе этим стоит воспользоваться.

Какое-то время мы разбирали пакеты молча. Даллас доставал продукты и ставил на барную стойку, я раскладывала их по местам. Несколько раз ловила его на разглядывании моей кухни. Наверняка он заметил, что шкафчики старые и нуждаются в покраске, а пол знавал лучшие времена, однако никаких замечаний я от соседа не услышала.

– Если вызовешь копов, могу подтвердить, что она была здесь, – предложил он спокойным тоном.

Я сразу же вспомнила, что этот мужчина предпочитает не общаться с женщинами, которые с ним флиртуют, потому что он женат, и к тому же тренирует юных бейсболистов.

Раскладывая продукты, я обдумывала его предложение. Откровенно говоря, я не хотела вызывать полицию, в основном потому, что не желала доставлять лишние волнения родителям, которые обязательно об этом узнали бы. Да и мальчиков во все это не хотелось вовлекать. После похорон Джош заставил меня пообещать кое-что, к чему я никогда не смогу отнестись легко. «Джей, ты можешь не видеться с ней, если не хочешь. Я не позволю ей тебя забрать. Обещаю».

– Нет, – сказала я Далласу. – Вряд ли она вернется.

Даллас хмыкнул. Было непонятно, одобряет он мое решение или порицает.

На миг мне захотелось рассказать ему о Родриго, но я не стала. Достаточно с меня и Аниты. Разговор о брате – та вершина, на которую я пока не готова подняться с этим мужчиной, чье дружелюбие ко мне постепенно растет.

Когда мы закончили с продуктами, Даллас посмотрел на меня с мрачной решимостью.

– Мне пора, но я буду дома до конца дня. Зови, если что. Я стану периодически поглядывать, чтобы здесь не появились новые гости.

– Ты не обязан это делать, – запротестовала я.

Даллас склонил голову набок и прищурился. Затем приоткрыл рот и облизнул уголок рта.

– Ты дружишь с моей семьей и живешь по соседству. – Он прикрыл глаза. – Звони, если что-нибудь понадобится.

«А ты точно не рассердишься, если я позвоню?» – подумала я.

Видимо, он прочел это в моем взгляде, потому что нахмурился и повторил командным тоном:

– Звони.

Я кивнула, не вполне поверив в то, что звонок не станет концом нашей дружбы.

– Еще раз спасибо.

Даллас дернул плечом.

– Убедись, что заперла двери, хорошо?

Я медленно кивнула. Гордость требовала сказать, что я сама могу о себе позаботиться. Потому что так и есть. Я забочусь о двух мальчиках и о себе. Однако я смолчала. Я знала, когда следует принять помощь, а когда отказаться. К тому же у меня под окнами не стоит очередь из желающих помочь.

– Эй! – неожиданно окликнула я Далласа. – В следующие выходные у Джоша день рождения. Если тебе будет нечем заняться, приходи, не стесняйся. Поедим, пообщаемся с другими соседями – я собираюсь их тоже пригласить.

Пусть не думает, будто я пытаюсь к нему подкатить.

Он задумался, стоя ко мне спиной, но все-таки сказал:

– Хорошо. И будь внимательней, когда в следующий раз подъедешь к дому.

Я разозлилась. Почему он относится ко мне, как к глупому ребенку? И что делать теперь с этим мужчиной и его властными замашками?

Он взглянул на меня через плечо своими каре-зелеными глазами, и между бровями появилась знакомая морщинка.

– Не злись. – Он снова отвернулся. – Я лишь хочу помочь. Увидимся.