Глава 15

Я посмотрела на шорты, затем на прогноз погоды в приложении телефона.

Согласно ему сегодня будет плюс тридцать четыре с половиной. В октябре. Чертово глобальное потепление.

Я снова посмотрела на шорты, которые держала в руках. Они были коротко обрезаны.

– Ну и черт с ними.

В восемнадцать я носила вещи и покороче. Эти шорты у меня уже пять лет, и я до сих пор их ношу. Обычно я не надеваю одежду выше колена на соревнования и тренировки Джоша. Мальчики привыкли, что я бегаю по дому в одной растянутой футболке или пижамных шортиках, но остальных детей это может шокировать.

Бог весть почему моя мама никогда не носила шорты, когда я была маленькой. Она кривилась каждый раз, когда я надевала что-то кроме юбки миди или свободных штанов. До сих пор помню выражение ее лица, когда в моду вошли джинсы-скинни и легинсы. Можно было подумать, я выходила на улицу голышом.

Сегодня будет жарко, как в аду, я собираюсь всего лишь пройти в них по парковке и вряд ли продемонстрирую что-то такое, чего другие не видели уже сто раз. Джош и Лу никогда не критиковали мою одежду – кроме красного платья, которое я надела полтора года назад на встречу с выпускниками. В нем я выглядела проституткой.

– Нет, – сказал тогда Джош и указал на мою спальню. – Нет, нет и нет, – повторил он, качая головой. – Нет, тетя Ди.

Поправив лямки бра, чтобы не торчали в вырезе моей новенькой футболки клуба «Торнадо» с надписью КАСИЛЬЯС на спине, я сунула ноги в шлепки.

– Ты готова? – крикнул Джош из коридора.

К счастью, я уже подготовила мини-холодильник, два-три журнала о стрижках и зарядила планшет, чтобы посмотреть пару серий «Офиса», когда будет больше нечем заняться. Я все продумала заранее, чтобы не скучать в ожидании конца игры.

Я выбежала из спальни. Джош нетерпеливо переминался у двери, полностью готовый к первому за многие месяцы соревнованию.

– Все взял? – спросила я, хватая одной рукой синий мини-холодильник, а другой сумку-тоут с остальными вещами. Там помимо прочего еще лежал крем от загара, запасная батерея для телефона, орехи, полотенце для рук, спрей от комаров и два полиэтиленовых дождевика в маленьких пластиковых упаковках.

– Ага, – уверенно ответил Джош. Как всегда… даже если это было ложью.

Я прищурилась:

– А запасные носки?

Джош запрокинул голову и застонал:

– Нет.

Бросив сумку, он кинулся в спальню и сразу же вернулся и запихал носки в сумку. Вечно он их забывает. У него сильно потеют ноги, так что запасные носки ему просто необходимы. Особенно в такую жару.

– Ладно, пошли. – Я подтолкнула племянника вперед.

Пока закрывала дверь, Джош забросил вещи в багажник. Я взглянула на дом Далласа – его машины не было. На этой неделе соревнования проходили почти в часе езды отсюда, и мы с Джошем всю дорогу слушали музыку из моего плейлиста, время от времени тихо подпевая. Мы оба сегодня не выспались. Наш солнечный лучик на эти выходные укатил с моими родителями к родственникам в Хьюстон, вместо того чтобы поджариваться на солнце вместе с нами.

Мы припарковались и, зевая, выбрались из машины. Джош схватил свою сумку, помог мне достать из багажника мини-холодильник и устало улыбнулся, когда наши взгляды встретились.

Я протянула ладонь, и он хлопнул по ней.

– Люблю тебя, Джей, – сказала я.

Он сонно моргнул.

– Я тебя тоже.

По этому поводу мы с Джошем – моим старшим племянником, моей первой настоящей любовью – крепко обнялись, не отходя от машины. Если Луи был моим солнышком, то Джош – луной и звездами. Моим притяжением, моим приливом и отливом, моей любовью до гроба. Скорее младшим братом, чем племянником. В некотором смысле, мы выросли вместе. Я полюбила его с первого взгляда. С того момента, как узнала о зарождении этой искорки жизни. И буду любить до конца своих дней.

Наконец он отстранился.

– Ладно, идем.

И мы пошли.

Я успела вспотеть к тому времени, как мы нашли команду, столпившуюся у столиков для пикника в центре трех бейсбольных полей.

– Доброе утро, – поприветствовала я родителей и детей, которые повернулись к нам.

Две мамочки оглядели меня от обнаженных ног до головы. Видимо, позавидовали. Один из отцов, который жил раздельно с женой, тоже неприлично долго пялился на меня. Я предпочла не обращать на них внимания. В конце концов, я ничего такого не сделала.

В ожидании тренеров я уселась за столик. Первым появился Даллас с двумя спортивными сумками на каждом плече и оранжевым мини-холодильником в руках. Он был в солнечных очках, бейсболке, красном поло с эмблемой команды и вышитым на ней именем, привычных шортах и кроссовках. Сосед посмотрел в мою сторону, молча кивнул и направился к основному скоплению родителей и детей. Вскоре мальчишки уже разогревались на пустом участке поля. До соревнования оставался еще час, можно было не спешить занимать места.

Этот час я провела, листая журналы и читая разную чушь на телефоне. Заметив, что несколько мамочек встали и направились к одному из полей, я подхватила вещи и последовала за ними. Поставив холодильник на пол второго ряда, я уселась и принялась ждать. Джош стоял на базе, ловил мячи, которые ему бросал питчер, но получалось у него плохо. Мячи каждый раз взлетали слишком высоко, и Джошу приходилось бежать за ними. Вскоре появился Трип и взмахом руки подозвал питчера, давая Джошу передышку.

Я достала из холодильника бутылку воды и подошла к забору, разделявшему игроков и зрителей.

– Джош! – шепотом позвала я, вцепившись одной рукой в сетку.

Краем глаза я заметила крупную фигуру Далласа. Он стоял у третьей базы и разговаривал с одной из мамочек, которая уничижительно смотрела на меня час назад. Наверняка это была Кристи, судя по цвету волос.

Джош обернулся, сорвал защитную маску и подошел ко мне. Я перебросила бутылку через забор прямо в его протянутые руки.

– Спасибо, – сказал он, поймав ее.

– Ты кремом от загара намазался? – спросила я.

Он кивнул и припал к воде, враз высосав треть бутылки.

– А на лицо? – не удержалась я от вопроса.

– Да, – прищурив один глаз, ответил он.

– Просто уточняю, – пробормотала я, заметив, как разговаривавшая с Далласом мамочка направляется к нам.

Это и в самом деле оказалась Кристи, из-за которой мне запретили появляться на тренировке несколько недель назад.

Судя по склоненной голове, ее глаза за огромными солнечными очками были устремлены на мою нижнюю часть тела. Я заподозрила, что добром это не кончится, но снова быть отстраненной от тренировок мне не хотелось, и я решила проявить вежливость.

– Привет, – с улыбкой сказала я, мысленно скрежеща зубами в ожидании худшего.

Даллас стоял все там же, у третьей базы, и смотрел на нас. Кажется, он хмурился, но почему-то не подходил. Что это с ним?

С того самого ужина, на котором присутствовали еще Джексон и мисс Перл, мы с Далласом виделись лишь раз на тренировке. Помахали друг дружке, и все. Можно было остаться и поговорить с ним после занятий, но мальчики хотели есть и спать, и я не стала дожидаться, пока остальные родители наобщаются с ним и уступят место мне. Я не принимала близко к сердцу, что он не рассказывал другим о нашей дружбе и что мы общаемся за пределами бейсбольного поля. К тому же меньше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь из родителей раздул из мухи слона и подумал о нас какую-нибудь глупость.

– Джош, иди закончи разминку, – сказала я ему, когда Кристи, не ответив на мое приветствие, остановилась напротив меня по другую сторону забора.

Джош смерил нас хмурым взглядом.

– Все в порядке, – заверила я его.

Поколебавшись, он кивнул, надел маску и ушел вместе с водой.

Не успела я спросить, в чем дело, как женщина отрывисто выпалила:

– Ты должна переодеться.

Я удивленно моргнула:

– Что?

– Твои шорты, Диана. Они неприличные, – заявила женщина, не разговаривавшая со мной со дня того инцидента.

Я мгновенно оценила ее подбор слов и стервозный тон. Она мне не нравилась еще до того, как открыла рот, так что мое терпение подошло к концу. Однако я попыталась быть выше этого.

– Я взрослая женщина, а шорты не такие уж и короткие или неприличные, – опустив руки, холодно сказала я.

Мои ладони даже голой кожи не коснулись – кончики пальцев задевали края штанин.

– Я не спрашивала твоего мнения о них, – снова опустив взгляд на мои ноги, заявила она. – Я не хочу, чтобы Джонатан видел подобное.

«Будь выше этого. Веди себя по-взрослому. Будь примером для Джоша, Диана», – твердила я себе. Получалось с трудом.

– Что это? Бедра? Он никогда не видел полуприкрытых женских бедер? – с излишней язвительностью произнесла я.

Она уловила издевку и напряглась.

– Я не знаю, что успел повидать твой Джош, но я не хочу, чтобы мой Джонни на это смотрел. Здесь дети, это тебе не бордель.

Бордель. Стерва только что сказала «бордель»? Как будто я там работаю или пользуюсь его услугами? Нет, в самом деле?

Я оглянулась, потому что она говорила очень громко. Неужели нельзя было спокойно поговорить об этом? Я даже не удивилась, увидев, что на нас пялятся восемь пар глаз. И прислушиваются. Я переспросила, чтобы понять, не ослышалась ли я.

– Прости, что ты сказала?

– Купи себе штаны, – произнесла она так громко, что услышала, наверное, даже команда соперников, и понизив голос, добавила: – Послушай, дорогуша, я знаю, что ты тетя Джоша, но если ты ищешь мужа, то ты ошиблась местом. Здесь есть настоящие мамы, оглядись. Мы ведь не одеваемся как шлюхи? Может, тебе стоит поучиться у нас, как нужно правильно воспитывать детей?

Кто-то громко хохотнул.

Меня бросило в жар.

Не многим удается задеть меня, но слова Кристи ранили в самое сердце. Настоящие мамы. И одна из них сейчас сверлит меня взглядом, от которого перехватывает дыхание и пропадает гнев.

На самом деле моя пятая точка надежно прикрыта одеждой. Я это знаю. И не важно, что некоторые мамочки из прошлой команды Джоша одевались так откровенно, что на их фоне даже Харли Квинн выглядела монашкой. Здесь и сейчас я была единственной женщиной с обнаженными ногами, пусть даже шорты открывали не так уж и много голой кожи.

Я прочистила горло, чтобы дать себе время собраться с силами под палящим солнцем. Какой пример я хотела подать Джошу? Что побеждать нужно всегда? Но ведь не все вещи стоят того, чтобы за них бороться. Призвав на помощь свое самообладание, я постаралась удержаться в границах вежливости – если кто-то ведет себя как последний засранец, ты не обязан отвечать ему тем же.

– Кристи, – спокойно сказала я, – если ты хочешь обсудить со мной мою одежду…

«То иди на…!» – мысленно добавила я, а вслух произнесла:

– …то не повышай на меня голос. Я не ребенок. Если уж на то пошло, ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о Джоше.

Из всех возможных ответов она выбрала этот:

– Я знаю о тебе достаточно.

Я была в приятельских отношениях с некоторыми родителями из прошлой команды Джоша, но особо ни с кем не сближалась, и они не знали, почему мы трое стали семьей. Им было известно лишь, что я воспитываю Джоша и Луи, потому что испаноговорящие родители услышали, как Лу постоянно зовет меня tia. Когда меня спросили, я сказала правду – я их тетя, и мне все равно, что подумают остальные.

– Ты не знаешь ничего, – практически прошептала я, балансируя на грани между расстройством и бешенством. – Не хочу смутить тебя или выставить тебя дурой, так что, пожалуйста, перестань. Разговаривай со мной, как со взрослым человеком, потому что твой сын сейчас наверняка на нас смотрит, мы ведь хотим, чтобы наши мальчики выросли хорошими людьми, а не самодовольными болтунами, верно?

Теперь покраснела Кристи.

– Не хочешь поставить меня в неловкое положение? – взвизгнула она. – Да ты себя и Джоша ставишь в неловкое положение, приходя на соревнование в таком виде! Имей же самоуважение, или хотя бы уважение к тем, кто столь беспечно позволил тебе присматривать за своими детьми.

Я осознавала: она говорит неправду, однако ее слова просыпались солью на мою незаживающую рану. Болеть может не только тело, но и душа. Слова тоже способны ранить. И сильно. Гораздо сильнее, чем должны были бы, хоть я и понимала – она ничего не знает.

Однако это знание ничего мне не дало. В горле встал ком, перед глазами все поплыло.

Две слезинки покатились по щеке, я отвернула голову и почти со злостью стерла их тыльной стороной ладони. Но не прошло и пяти секунд, как на их месте возникли новые. Губы задрожали, я сглотнула и отвернулась от Кристи, чувствуя себя растерянной, униженной – и такой жалкой, что хотелось заползти в нору и никогда оттуда не вылезать. А хуже всего то, что мне нечего было возразить.

Наверное, много чего можно было сделать в ответ на ее слова, но я развернулась и пошла прочь.

– Диана! – закричал Даллас.

Миг спустя раздалось:

– Тетя Ди!

Но я не могла остановиться.

Опустив голову, я быстрым шагом уходила от трибун. По лицу струились слезы, они стекали по щекам и подбородку и капали на грудь. Почти ничего не видя перед собой, я вышла на тротуар, и тут краем глаза заметила здание, где находились уборные. Заливаясь слезами, я рванула туда.

Я не могла дышать. Не могла издать ни звука, когда моя спина ударилась о цементную стену уборной. Я сгорбилась и обхватила колени руками. Сердце рвалось на части от невыносимой боли.

Кого я обманываю? Я жалкая неудачница. Я испорчу мальчикам жизнь. Какого черта я взялась их воспитывать? Почему не позволила Ларсенам забрать внуков? Я не знала, за что берусь. Я даже не могу не ставить их в неловкое положение. Я ошиблась, решив, что пора глупых поступков прошла.

Боже.

Я рыдала взахлеб, молча – стыд, вина и злость на себя надежно закупорили мне горло.

Даже в детстве я либо злилась, либо ревела от растерянности перед тем, как разозлиться.

– Тетя Ди? – вернул меня к реальности знакомый неуверенный шепот Джоша.

Не поднимая глаз, я утерла лицо тыльной стороной ладони.

– Все в порядке, Джош, – отозвалась я слабым, сиплым голосом, говорившем об обратном.

Он не ответил, но судя по чмоканью, который порой издает шипованная обувь при соприкосновении с полом, направился ко мне. Джош выглянул из-за стены, на его лице застыло обеспокоенное выражение.

–Tia, – требовательным шепотом позвал он.

– Я в порядке. Возвращайся на поле. Я… – Всхлип прозвучал точно гром с ясного неба. Я прихлопнула рот ладонью, но это не помогло.

– Ты плачешь. – Джош сделал шажок вперед, затем еще один.

Я вытерла глаза ладонью. Соберись! Я должна взять себя в руки.

– Я в порядке, Джей, правда. Все будет хорошо.

– Но ты же плачешь, – повторил он, скользя взглядом по кабинкам с таким видом, точно задумал недоброе и боялся быть застигнутым. Однако продолжал идти.

– Не плачь, – попросил он, сложив ладони у груди, точно в молитве.

О боже. Его просьба лишь вызвала новый поток слез.

Джош подходил все ближе и ближе, и я, не удержавшись, выпалила:

– Ты испытываешь неловкость из-за меня?

– Что? – Он остановился в нескольких шагах от меня и посмотрел так, будто я его ударила.

– Скажи мне правду, – попросила я, глотая окончания. Как же фальшиво это прозвучало! – Не хочу, чтобы тебе было неловко находиться рядом со мной из-за того, что я ношу или делаю…

– Нет! Это же глупо! – Он смотрел на меня в упор глазами, так похожими на мои, но как никогда напоминал Родриго в детстве, отчего мне стало еще хуже.

– Я не… – Икнув, я продолжила: – Я не настоящая мать тебе, и даже не мачеха, как Мэнди, – произнесла я, перемежая икоту со слезами. – Но я стараюсь. Очень стараюсь, Джей. Прости, если иногда ошибаюсь, только…

Джош врезался в меня, и я вновь ударилась спиной о стену, и обнял так крепко, словно от этого зависела его жизнь. Он не обнимал меня так со дня смерти отца. Он уткнулся лицом мне в грудь и прошептал:

– Ты лучше, чем моя настоящая мама, и лучше, чем Мэнди…

– О боже, Джош. Не говори так.

– Почему? Ты всегда просишь меня не врать. Я не хочу, чтобы ты плакала. Больше так не делай.

Боже. Я поступила наоборот – разрыдалась, поливая слезами моего мальчика.

– Миз Кристи ведьма, – буркнул он мне в футболку.

Взрослый человек попросил бы его не говорить так и начал заверять, что Кристи не ведьма. Вот только я сейчас не чувствовала себя таковой. Мой лимит взрослости на сегодня подошел к концу, что я лишь крепче обняла Джоша и согласилась, хлюпнув носом:

– Ведьма.

Хотя я назвала бы ее стервой.

– Я уйду. Найду другую команду, – заявил племянник, разбивая мне сердце.

– Джоши… – начала было я, но меня прервали.

– Джош, можно, я поговорю с твоей тетей? – гулко прозвучал хриплый мужской голос.

Я вскинула глаза – в трех шагах от нас стоял Даллас. Как он, черт побери, смог подобраться к нам незамеченным?

Джош напрягся в моих объятиях, затем развернулся, пытаясь меня загородить.

– Нет.

Господи, помоги мне… Я снова заплакала. Я люблю этого ребенка. Люблю всеми фибрами души. Лишь испытав настоящую любовь, понимаешь – лучшее в ней – это не милые приятные вещицы наподобие сердечек и пикников, цветочков и неземных ощущений.

Настоящая любовь не нуждается в украшениях и никогда не кончается. Тот, кто тебя любит, сделает, как будет лучше для тебя, защитит и пожертвует собой, с готовностью поступится собственным комфортом.

Ты не узнаешь любви, пока кто-то не откажется ради тебя от того, что ему дорого.

Но любовь еще и в том, чтобы не дать ему это сделать.

Даллас со вздохом сунул руки в карманы. Его солнечные очки в толстой оправе сейчас лежали на козырьке бейсболки, но я все равно не смотрела ему в лицо. Потому что не хотела.

– Джош, пожалуйста.

– Зачем? Чтобы она снова заплакала? – спросил мой защитник.

– Нет. Я не собираюсь заставлять ее плакать, клянусь. Ты ведь меня знаешь. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты уходил из команды. Мне хочется, чтобы ты поучаствовал хотя бы в первом соревновании, ради своих друзей. И если после этого ты не передумаешь, то уйдешь, и я не стану тебя винить. Мы команда, и не обращаемся так друг с другом.

Джош не произнес ни слова.

Я пристально смотрела на раковину за спиной Далласа. Слишком уж часто мне хотелось плакать в присутствии этого мужчины.

– Диана, можно с тобой поговорить? – мягко спросил он, разозлив меня.

Не он ли попросил Кристи сказать мне о шортах, чтобы самому не пришлось этого делать?

Однако я тут же решила, что Даллас не такой. Что-то слишком уж часто в последнее время я думаю о нем плохо. Он этого не заслуживает.

Не отводя взгляда от раковины, я судорожно вздохнула и почти прошептала:

– Я не хочу сейчас ни с кем разговаривать.

– Джош, пожалуйста… – попросил Даллас.

– Не заставляй ее снова плакать, – потребовал мой племянник так, словно ему было не одиннадцать лет, а все двадцать. – Она никогда не плачет.

Ложь, конечно, но я все равно это оценила.

Мои чувства задели. Мне казалось, я раскололась на части, но я все равно не хотела, чтобы Джош считал, будто я не в состоянии сама решить свои проблемы. Я положила руки ему на плечи и крепко их сжала.

– Спасибо, Джей, со мной все будет в порядке. Иди, заканчивай разминку. Мы ведь с тобой не из тех, кто пасует перед трудностями.

И мой несчастный любимый племянник, который знает меня слишком хорошо, посмотрел на меня через плечо. Взгляд карих глаз был обеспокоенным и настороженным.

– Пойду, только если ты и в самом деле этого хочешь.

Черт. Я коснулась его плеча.

– Все хорошо. Иди играй. Я справлюсь. Тебе не нужно уходить из команды. Я разберусь.

Он даже не шевельнулся.

– Иди, Джош. Все будет хорошо. Я буду ждать тебя…

Где? Идти к трибунам мне пока не хотелось. Жаль, что я не такая сильная и меня могут задеть чьи-то слова.

– Посмотрю на тебя с трибун.

Он кивнул.

Не сдержавшись, я еще раз обняла племянника, и он обнял меня в ответ. Я чмокнула его в макушку и отпустила. Джош с вызовом взглянул на Далласа – когда племянник повзрослеет, из-за такого взгляда он может получить немало проблем – и ушел, оставив меня наедине со своим тренером. Мне не хотелось здесь находиться.

Еще несколько лет назад я поняла, что не обязана делать то, что мне не хочется. Дар взросления – ты можешь выбирать. Нужно всего лишь рассмотреть варианты, а если их нет, придумать свои.

Как только Джош завернул за угол, я приняла решение. Я буду смотреть на соревнования с трибун, чего бы мне это ни стоило. И, как говорила моя abuela: «Que todos se vayan a la chingada» – И пусть все идут к черту!

Я пошла к выходу мимо мужчины, с которым мне меньше всего сейчас хотелось разговаривать, однако он ухватил меня за запястье.

– Диана, – его голос успокаивал и обволакивал, словно теплое молоко.

Я остановилась и опустила взгляд на его пальцы.

– Я всего лишь хочу посмотреть соревнования. Прямо сейчас я ни с кем не хочу говорить.

– Я знаю.

Что ж, он хотя бы со мной не спорит.

– Я просто хотел извиниться перед тобой. Я знал, что она придирается к тебе, но не положил этому конец.

Я сглотнула с трудом, точно пытаясь проглотить яйцо, только на самом деле это была моя гордость.

– То, что она сказала – полная чушь, – произнес Даллас с такой добротой и сочувствием, что я вновь расклеилась.

Перед глазами все расплылось, я попыталась сморгнуть слезы – тщетно.

– Я ведь ничего ей не сделала. Да, мы поспорили, но я со всеми спорю. Знаю, порой я та еще заноза в заднице, однако никогда не стану цепляться к тому, кто не сделал мне ничего плохого.

– Я знаю. И ты не заноза в заднице. Мы ведь с тобой прекрасно ладим, верно?

Я шмыгнула носом:

– Да. Она меня не знает, но сказала, что я неподходящий образец для подражания для Джоша, и что я… я не настоящая мать. Я…

– Ты настоящая мать, – мягко и участливо возразил Даллас. – И дети это знают.

Краем глаза я увидела, как он шагнул ближе.

– Лучше тебя их никто не воспитает. Не важно, что говорит Кристи. Ты потрясающая. И ты это знаешь.

Я шмыгнула носом, зло и уязвленно.

– Ну да, только так думаешь ты… дети… да Ларсены. – Мой голос дрогнул. Даже моя собственная мать в это почти не верит. Но я ни за что не произнесу это вслух.

По щекам вновь покатились тихие слезы.

Я ощутила давление на затылок, будто Даллас положил на него свою ладонь. Я не двигалась. Клянусь жизнью, он сказал нечто навроде «ш-ш», будто пытаясь успокоить меня.

– Это я виноват.

Я промолчала, и он наклонился ниже.

– Не плачь. Прости.

Искренность его тона – и всех жестов – тронула больше слов. У меня просили прощения сотни раз, но в том, как это сделал Даллас, не было ни следа лжи или фальши. Глупо, наверное, только я не думаю, что услышала или почувствовала то, чего не было.

Я посмотрела на него, досадуя, что он видит мои – наверняка – припухшие, покрасневшие глаза с отчаянием во взгляде. Даллас выглядел печальным. Его лицо непривычно смягчилось, он виновато вздохнул, овеяв теплым дыханием мою щеку.

– Я пытаюсь не выделять любимчиков, и это ударило по мне же. Прости. Нужно было отослать ее, когда она начала нести чушь, а я сказал, что мне некогда этим заниматься. – Произнес он чуть ли не на ухо мне. – Ты мой друг. Прости, что подвел тебя. Кажется, я часто это делаю.

– Ты меня не подвел, – пробормотала я, снова ощущая неловкость. – Послушай, я посижу в машине до начала соревнований. Мне нужно побыть одной, чтобы взять себя в руки.

Даллас со вздохом выпустил мое запястье, его натруженные мозолистые ладони прошлись по моим обнаженным рукам, по рукавам футболки и, наконец, легли на плечи. Он хрипло и прерывисто выдохнул, сделал еще один шажок, сжал мои плечи и прошептал:

– Я обниму тебя, если пообещаешь не хватать меня за задницу.

Мой смех был похож на хриплое карканье.

В моей семье любят обниматься. Так повелось задолго до меня. Мы обнимались, когда радовались – и когда печалились. По поводу и без повода – просто так. Даже когда злились друг на друга. Мне всегда нравилось обниматься. Это вошло в мою плоть и кровь. Объятия – самый простой способ выказать свою заботу, утешить или без слов признаться в том, что рад встрече.

Так что, когда Даллас обвил меня руками, я погрузилась в привычную стихию. Затем он произнес слова, которые порой нелегко выговорить:

– Прости меня, Ди.

Я грустно улыбнулась, услышав от него это сокращение:

– Вы не виноваты, Профессор.

– Профессор? – медленно и негромко переспросил он, напрягшись всем телом. Видимо, понял.

– Профессор Икс. Ну, знаешь, профессор Ксавье из «Людей Икс».

Мой сосед – мой друг – поперхнулся точно так же, когда у себя на кухне я назвала его Мистер Бильярдный шар.

– Даллас? – раздался снаружи чей-то голос.

Означенный мужчина поежился, но не выпустил меня из объятий.

– Да?

– Игра скоро начнется.

Это точно не Трип.

– Понял. Скоро буду. – Ладонь Далласа скользнула на мою спину, легла между лопаток, затем он медленно отступил и посмотрел мне в глаза. – Мне пора. – Он помолчал и добавил: – И я не лысый. Я просто привык коротко стричься.

Я лишь молча шмыгнула носом.

Даллас провел большим пальцем по моему лбу, затем снял бейсболку и надел на меня. Кончики его пальцев прошлись по моим щекам, утирая уже подсохшие слезы.

– Иди и смотри как играет твой мальчик.

Когда я ничего не ответила, он склонил голову набок и приблизил свое напряженное лицо к моему.

– Где та женщина, которая пристально смотрела мне в глаза и спрашивала, предпочту ли я дружить с ней или ей лучше отвалить, а?

Кончики моих губ приподнялись, Даллас в ответ тоже слабо улыбнулся.

Он моргнул и произнес командным тоном:

– Не уходи.

Я сглотнула и невольно кивнула.

– Не уходи, – повторил он. Одна из его рук, которыми я восхищалась, погладила мою шею. – После игры я хотел бы поговорить с Джошем, но, если вы надумаете уйти из команды, я не стану вас удерживать. С Кристи я тоже поговорю. Мы не ведем себя так друг с другом. – Он провел большим пальцем по моему подбородку. – Я не хочу, чтобы ты куда-нибудь исчезла, если это хоть что-то для тебя значит, Персик.

Этот ласковый засранец меня просто убивает. Как?! Как он ухитрился остаться один? Как могла его жена быть такой дурой? Как он умудрился развалить свой брак? Не понимаю. Просто не понимаю.

И вновь мне в голову пришла пугающая мысль: а ведь он мне нравится. Очень сильно нравится, но я не имею права испытывать подобные чувства. Ни малейшего права.

Вот почему я ему доверяю. Потому что он мне очень нравится. Черт.

И я сказала ему то, о чем, возможно, сильно пожалею. То, что не следовало говорить вообще никогда. Но за последние несколько лет я узнала, что момент не всегда бывает подходящим, даже если он таковым кажется.

– Послушай, я не знаю, что не так с твоей женой – где она и почему вы не вместе… да это и не мое дело, – но она круглая дура.

Каре-зеленые глаза удивленно моргнули.

Но я еще не закончила.

– Даллас, ты заслуживаешь лучшего. Надеюсь, однажды ты найдешь девушку, которая оценит тебя по достоинству, если, конечно, тебе это нужно. Какое счастье, что у меня есть такой друг, как ты. Повезет той, кто станет для тебя кем-то большим, чем просто подругой. – Я улыбнулась, чувствуя, как горят щеки. – И поверь, я не пытаюсь залезть тебе в штаны.

Даллас сглотнул и шагнул вперед, решительно выпятив челюсть. Внимательно посмотрел на меня и попросил:

– Не уходи, ладно?

Не успела я кивнуть, как он ушел.

В чувство меня привели радостные крики, раздавшиеся снаружи. Джош! Моя уязвленная гордость уж точно не стоит того, чтобы пропустить его игру.

Я взялась за козырек бейсболки, натянула ее на лоб и сказала самой себе: плевать, что думают обо мне люди, которых я едва знаю.

Однако на трибуны я возвращалась не поднимая глаз и наверняка с красными щеками. К счастью, место, где я оставила холодильник, еще никто не занял, и я села, сложив руки на коленях. Команда уже вышла на поле, и Джош стоял на позиции за домашней базой.

Всю игру я чувствовала себя не в своей тарелке и потому приветствовала каждый успех команды тише, чем обычно. И вообще вела себя сдержанней, даже когда Джош отбил мяч и тот пролетел через все поле. Джош тоже был расстроен и потому бежал медленней обычного. Как бы там ни было, «Торнадо» выиграл матч, хотя победа не принесла им никаких преимуществ. После игры мальчики, как всегда, столпились вокруг тренера, и Даллас о чем-то заговорил с ними. Затем большинство игроков вернулись на скамейку запасных, собрали свои вещи и отошли, освобождая место двум другим командам.

Я не стала искать взглядом Кристи.

Но Даллас и Джош стояли в сторонке и разговаривали. Судя по очень и очень серьезным лицам – о чем-то важном. О важном в отношении меня.

По закрытой позе Джоша я поняла, что он злится. Зато Даллас был терпелив, как святой. Время шло, а я все стояла и смотрела на них. Вскоре Джош немного расслабился, опустил руки и стал вести себя менее враждебно. В какой-то момент Даллас приложил руку к сердцу и кивнул, а спустя десять-двадцать минут выставил кулак, и Джош стукнул по нему своим кулаком.

Похоже, мы не уйдем из команды, и это здорово. Разве могу я из-за личных неприятностей заставлять других изменить собственной мечте? Я не такая и никогда такой не стану. Сейчас речь идет о Джоше, не обо мне.

И потому я не поставлю подножку Кристи, даже если представится возможность.

Даллас и Джош пошли ко мне через поле, я глубоко вздохнула и намеренно проигнорировала взгляды, которыми меня прожигали кое-кто из родителей. Племянник подошел первым, схватил бутылку воды, которую я достала из холодильника, и криво улыбнулся.

– Все хорошо? – спросила я.

Он кивнул.

– А у тебя?

То, что об этом спросил мой одиннадцатилетка, наполнило мое сердце радостью.

– Тоже.

– Если я пообещаю никогда не дружить с Джонатаном, могу я остаться в команде? – скривившись, спросил Джош.

Я взяла себя в руки и улыбнулась:

– Твое дело, Джей. Можешь дружить с ним, если хочешь. Только пусть мама Джонатана больше не привозит его к нам. Иначе в бензобак ей случайно попадет вода, и она никуда уже не уедет.

– Ты можешь так сделать?

Черт. Я махнула рукой – не бери, мол, в голову. Наверное, не стоит учить его такому. Пока. Может, если какая-нибудь девочка разобьет ему сердце, я помогу ему устроить что-нибудь подобное, а потом выдеру ей волосы.

– Не знаю. Я это просто так сказала. Но ты можешь дружить с Джонатаном, если хочешь. Я не против.

– Он мне все равно не нравится, – прошептал Джош.

Мне удалось сдержаться и не усмехнуться.

– Дело твое, только я и правда ничего не имею против.

– Точно?

– Точно. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

Я буду приходить на тренировки и соревнования, молча делать свое дело, а потом уходить. Я смогу – ради него.

Он с подозрением прищурился – совсем как я.

– Я тоже хочу, чтобы ты была счастлива.

Я вздохнула:

– Я счастлива, когда счастлив ты. Я справлюсь. К тому же я уезжаю на две недели, забыл? Какое-то время мне не придется смотреть на их противные лица. – Я дернула Джоша за прядку волос, выбившуюся из-под бейсболки. – Хочу, чтобы ты задал им всем жару и попал в главную лигу, чтобы потом заботиться обо мне всю мою оставшуюся жизнь. Знаешь ли, я не позволю запереть себя в доме престарелых.

Джош со стоном закатил глаза:

– Ты всегда так говоришь.

– Потому что это правда. А теперь иди играй или что вы там делаете с друзьями?

Джош надул щеки и кивнул, затем отступил на шаг и посмотрел на меня слишком взрослым для ребенка взглядом.

– Ты ведь скажешь мне, если будешь несчастна?

– Ты и сам лучше всех это замечаешь, Джей.

– Ну да, – как само собой разумеющееся произнес он.

Я собрала рот в гузку и получила в ответ обаятельную улыбку.

– Со мной все будет в порядке. Иди перекуси и поиграй с друзьями.

Я достала из кармана пять долларов и дала Джошу. Он схватил деньги, поблагодарил меня и пошел к другим мальчишкам из команды, что стояли в очередь к киоску, торгующему продуктами и напитками. Я повесила на плечо сумку-тоут, взяла мини-холодильник и направилась к пустым столикам для пикника. Выбрала один, подальше от родителей из команды. Судя по расписанию, которое я просмотрела вчера вечером, следующая игра начнется не раньше, чем через час.

В кармане зазвонил мобильник. На экране высветился незнакомый калифорнийский номер, и я заколебалась. Калифорния? Я не знаю там никого, кроме Ванессы…

О черт!

Никогда еще я не отвечала на звонок так быстро.

– Алло?

– Диана, – произнес невероятно низкий мужской голос.

Мне нечасто доводилось его слышать, однако я сложила два и два и догадалась, кто мне позвонил.

– Эйден? – уточнила я, желая удостовериться, что это и впрямь муж моей лучшей подруги.

На вопрос он не ответил, но я тотчас же получила подтверждение, что звонит все-таки он:

– Ванесса рожает. Я куплю тебе билет на ближайший рейс.

Меня невероятно тронуло, что он не спросил, могу ли я приехать, и не сказал, что я нужна Ванессе.

Я тут же отправила ему свой имейл и сказала:

– Покупай. Буду в аэропорту так быстро, как смогу.

У меня есть куча знакомых, от которых я ничего не приму, но муж Ванессы к ним не относится. При желании он может купить самолет.

Моя лучшая подруга рожает.

Нужно найти Джоша и позвонить Ларсенам.