Глава 16

– Диана, можешь войти в палату.

Почти девять часов прошло с того момента, как я узнала, что моя подруга рожает. И все эти девять чертовых часов я читала о тех ужасах, что подстерегают рожениц. Меня уже тошнило от фраз наподобие «наложение послойных швов», «закрытие матки» и «закрытие брюшной полости». Мало того, там были статьи, посвященные тромбам и прочим жутким вещам, которые могут случиться во время беременности. Все это так впечатлило, что у меня еще в аэропорту задрожали ноги, и я свела колени вместе.

Рожала моя лучшая подруга, а потом от страха обливалась я.

Стоило лишь мне выйти из самолета в Сан-Диего, как время понеслось со скоростью света. Я поймала такси и доехала до больницы. Муж Ванессы мерил шагами коридор у ее палаты. Этот здоровенный мужик, которого я называла Халк, заламывал руки. Нервное ожидание окончилось сообщением о том, что Ванессе придется делать экстренное кесарево сечение. Это был самый долгий час в моей жизни.

Мужа перед операцией в палату впустили, меня нет. Не уверена, смогла бы я вынести то, как Ванессу шинкуют, словно индейку на День благодарения, но я бы сделала это ради нее. И только ради нее.

Эйден вышел вечность спустя с сияющим лицом и, блестя глазами, сказал:

– С ней и с ребенком все в порядке. Ты сможешь увидеть ее, как только их переведут в палату.

Прошла еще одна вечность. И когда Эйден зашел за мной, меня снова затрясло. Давно уже я так не боялась и не расстраивалась, как сейчас, в ожидании момента, когда смогу сама убедиться, что у человека, которого я любила всю свою жизнь, все будет хорошо. Я даже думать не хотела о том, что может быть иначе.

Ванесса лежала в частной палате, подальше от простых смертных, что неудивительно. Если б больницы можно было сравнить с отелями, у этой было бы пять звезд. Надо же, сколь многого добилась моя маленькая Вэнни, которая в детстве почти каждый вечер ужинала у нас дома. Везучая стервочка.

Я думала, что держу себя в руках, когда Эйден завел меня в палату. Я ведь несколько месяцев знала о беременности Ванессы. Очевидно же, рано или поздно она должна была родить. Я твердила себе, что нужно сохранять спокойствие ради подруги: не мне ведь делали экстренное кесарево сечение.

Но стоило лишь увидеть младенца в медицинской тележке рядом с кроватью Ванессы, как у меня в душе что-то шевельнулось. Я прерывисто вздохнула и взглянула на подругу. Бледная, слабая, еще не полностью отошедшая от наркоза, она тем не менее улыбалась.

Мы молча смотрели друг на друга, и, следует признаться, первой заплакала я.

– У тебя ребенок! – всхлипнула я, схватившись за щеки.

– У меня ребенок, – негромко согласилась она, со слезами на глазах протягивая мне руку.

Мы обе ревели, пока я подходила к ее кровати, не зная, на кого мне больше хочется смотреть – на Ванессу или на часть нее, сладко спящую чуть поодаль.

Я любила эту стервочку всю свою жизнь, и вот она стала мамой. Точно такие же чувства я испытала при первом взгляде на сыновей брата. Но никогда еще новая жизнь не казалась мне столь ценной.

– Просто не верится, – воскликнула я, пробираясь между кроватью и тележкой с ребенком.

Одной рукой Ванесса обняла меня за спину, а другой взяла за шею и наклонила к себе. Прижавшись щекой к лицу подруги, я постаралась обнять ее как можно сердечней и не задеть при этом живот, которому и без того сегодня досталось.

– Я очень рада, что ты здесь, – всхлипывала она мне на ухо.

– Я тоже этому рада, – хлюпала я носом у ее шеи. – Кто-то же должен был приехать и убедиться, что ты все это пережила. – Я указала на тележку, не уверенная, впрочем, что она заметила мой жест.

– Это твой племянник Сэмми, – засмеялась в ухо мне Ванесса.

Я поперхнулась, отстранилась и посмотрела на нее сквозь застилающие глаза слезы.

– Мой племянник?

Она смерти моей хочет?

Глаза Ванессы были затуманенными от наркоза или обуревавших ее чувств. Сглотнув, она кивнула.

– Ну а кто еще, черт побери, станет той чокнутой тетушкой, которая будет водить его на фильмы для взрослых, когда ему будет рано их смотреть?

– А-а, – протянула я неожиданно тоненьким, похожим на детский, голосом.

В отличие от меня у Ванессы есть три старших сестры. Три гребаные сучки, связанные с ней узами крови. Я уже давно пообещала себе, что незадолго до своей смерти отрежу им что-нибудь за то, как они обращались с моей лучшей подругой в детстве. Но сейчас мне всего лишь напомнили о том, что я знала – мы сестры, я и Вэн. Не важно, что у нас разные родители и национальность. Она всегда была рассудительной тихоней, которая отводила нас от бед, а я – шумной сумасбродкой, постоянно пытавшейся вовлечь ее в какую-нибудь переделку. Мы дополняли друг друга как инь и ян.

– Тогда нам придется начать ходить с восьми лет на фильмы для подростков, – прохрипела я, снова наклоняясь, чтобы обнять и расцеловать ее в мокрые щеки. Мы обе плакали и то и дело хлюпали носами – ее нос явно повлажнел не от моих поцелуев. – Не верится, что ты это сделала. У тебя ребенок.

– Мне тоже не верится.

Я отстранилась, мы посмотрели друг другу в глаза.

– Сколько же мы всего пережили вместе, а? – улыбнулась я.

– Чертову кучу всего, Ди, – усмехнувшись, согласилась она дрожащим голосом.

Уверена, мы обе подумали об одном и том же: это только начало.

Вместе мы пережили влюбленности, встречи и расставания с парнями, драки, семейные проблемы, расстояния в двадцать и в тысячи миль, школу, брак, смерть… все. Должно быть, Вэн тоже об этом подумала, потому что она вдруг, отбросив обычную свою сдержанность, снова поцеловала меня в щеку и сжала ладонь.

Я ответила на ее пожатие и призналась:

– Ни с кем, кроме тебя, я не захотела бы пережить все это, китенок ты мой. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Кто-то тронул меня за плечо. Я подняла опухшее и мокрое от слез лицо и увидела Эйдена, который держал на руках своего не такого уж и маленького ребенка.

– Возьми, – прошептала эта гора мускулов.

Я вытерла влажные щеки о плечи и расплакалась еще сильнее, когда он передал мне ребенка… Сэмми. С того момента, как я впервые взяла на руки маленького Луи, прошло уже целых пять лет. И сейчас, глядя на это маленькое личико с чертами как у инопланетянина, я ощущала, что меня распирает от чувств.

– Я люблю его, – от всей души заявила я его родителям и посмотрела на сморщенное розовое личико: – Слышишь, ты, маленькая пухленькая обезьянка, я уже тебя люблю. – Я посмотрела на Ванессу, надула щеки и опустила ребенка ниже, чтобы она его увидела: – Это сделала ты. Можно, я его заберу?

– Я знаю. – Она шмыгнула носом. – И нет.

– Ты тоже его сделал, Эйден, – рассеянно добавила я, переведя взгляд на ребенка. Затем снова посмотрела на Вэн: – Это было в твоей вагине…

– Диана, – сквозь зубы процедила подруга.

Я с улыбкой кивнула Сэмми.

– Ты не первое из тела своей мамочки, что я трогала…

Ванесса поперхнулась, да и ее муж, наверное, тоже.

Она вспомнила. Вспомнила, что заставила меня держать в руках, когда нам было по двенадцать лет.

– Но ты гораздо лучше, – прошептала я ребенку и приподняла его, качая головой: – Он разорвал бы тебя надвое, Вэнни. Посмотри только на его головку. Она почти как твоя.

Она застонала, а Халк, клянусь жизнью, издал нечто похожее на смешок. Ничего подобного раньше я от него не слышала.

Я была очень довольна собой и подмигнула Вэн.

– Никак не могу поверить, что это сделала ты. Он потрясающий.

– Кто бы мог подумать, да, Ди?

– Уж точно не я. – Я посмотрела на измученную подругу. – Помнишь, как мы после просмотра «Принцессы-невесты» говорили, что выйдем замуж только за актера, который играл Уэстли? И ребенка родим только от него.

Ванесса посмотрела на мужа и улыбнулась:

– Я этого никогда не забуду.

– Мы собирались быть его женами поочередно, – напомнила я ей, любуясь ребенком, как чудом.

– Ты хотела забирать его на десять месяцев в году и на оставшиеся два возвращать мне, – напомнила подруга. – Помнится, мы с визгом вцепились друг другу в волосы, но потом зашла мама и разняла нас.

– Точно, я собиралась дать тебе целых ползимы. Мне это казалось справедливым.

– Хитрюга.

– Хитрюга? – фыркнула я. – Кто успел, тот и съел. Я первой его нашла.

* * *

Пять дней спустя мы лежали в кровати: я с одной стороны, Ванесса с другой, а Сэмми дремал между нами. Мы смотрели телевизор, по крайней мере, собирались это сделать. Подругу выписали через три дня после операции, а до того я каждый вечер возвращалась на ее машине домой, Эйден же оставался в палате.

Теперь она была дома, и я помогала ей чем только могла, наслаждаясь каждой оставшейся до отлета минутой, проведенной с Вэн и ее ребенком. Не знаю, когда мы увидимся в следующий раз, но наверняка не раньше, чем через несколько месяцев. Через много месяцев.

– Хватит уже обо мне, ты-то сама как? – прошептала Ванесса.

Я положила ногу на ногу, и, не отводя глаз от «Принца из Беверли-Хиллз», которого мы пересматривали, ответила:

– Хорошо. Куча дел. Как обычно.

– Лжешь, – прошептала она и повернула ко мне голову.

– Не лгу.

– Ты трешь ладонью ногу. Сама знаешь, что это означает.

Моя рука замерла. Черт! Я даже не осознавала, что делаю это.

– Рассказывай, – прошептала моя лучшая подруга. – Я знаю, у тебя что-то случилось.

Случилось ли?

Ну да. Час назад зазвонил мой телефон, и на экране высветилось имя Далласа.

Вчера он тоже звонил.

И позавчера.

Я не отвечала на его звонки. И не перезванивала. Он же, к счастью, не оставлял голосовых сообщений. Слабачка я.

Понимала ли я, что веду себя по-детски? Да. Но каждый раз при виде его имени вспоминала то, что сказала ему в уборной после инцидента с Кристи. Признаюсь, я не до конца отошла от ее слов. Дура я была, что открыла рот и оскорбила жену Далласа, да еще и намекнула соседу, что он мне нравится. А я не люблю выставлять себя дурой, если только не делаю этого намеренно.

Еще я ненавижу признаваться в этом, но кому я могу об этом рассказать, кроме Ванессы?

– Я сглупила.

– Так я и знала! Неудивительно.

– Заткнись. – Я ткнула ее пальцем в лоб. – Короче, есть один парень… мужчина, вообще-то…

Подушка полетела в меня так быстро, что я не успела увернуться и лишь чудом ее поймала, пока она не упала на младенца.

– Какого черта, Ванесса? Ты что, хочешь его разбудить?

– У малыша сон, как у его отца. С ним все в порядке. Ты ничего не рассказала мне о парне!

Не будь она той, кому я первой посылала сообщения «Месячные пришли. Слава богу!», я сказала бы ей не лезть так глубоко в мою жизнь. Но это же Вэн. Я не чувствовала себя виноватой за то, что промолчала о Далласе, потому что эта лицемерка тоже не всегда делилась со мной пикантными подробностями своих романов. Зато она привыкла считать меня болтушкой.

И она была права.

– Да нечего тут рассказывать, – прошипела я, убедившись, что Сэмми спит. – Там в принципе ничего не могло быть. Он женат…

– Черт побери, Диана…

– Они живут раздельно. Господи. Успокойся. Ты же знаешь, я не стану встречаться с женатым. Он расстался с женой и живет один, в любом случае между нами ничего нет. Он кузен Джинни и тренер Джоша. Он хорошо относится ко мне и к мальчикам, потому что его мама была матерью-одиночкой…

– Но он тебе нравится.

Я вздохнула:

– Вряд ли я когда-нибудь встречу более достойного мужчину, Вэнни. Я не хочу, чтобы он мне нравился. Мне все время приходится напоминать себе, что он женат и воспринимает свой брак всерьез. Когда мы познакомились, он решил, будто я с ним флиртую, и в качестве защиты держался со мной сухо и сдержанно, пока я не объяснила, что это не так. Но чем больше я узнаю его… тем сильнее он мне нравится. – Я перечислила все, в чем он мне помог, за исключением Аниты. – Ты даже не представляешь, какой он сексуальный – на свой манер. Поначалу его лицо не показалось мне привлекательным, зато потом… Он красивый. Действительно красивый.

К моему несчастью.

– И?

Я вздохнула:

– И, стерва ты этакая, мы стали вроде как друзьями, невзирая на то, что он женат. Я начала ему доверять. – Это была самая болезненная часть истории. – В тот день, когда я вылетела к тебе, Джош участвовал в соревновании, и одна мамочка, с которой мы уже успели раньше поссориться, наговорила мне гадостей. Я просто разрыдалась. Впервые в жизни я не огрызнулась в ответ. Я плакала, и он меня обнял, чтобы утешить. Потом я практически призналась, что он мне очень сильно нравится и что его жена, видимо, ненормальная, раз не живет с ним.

Я помолчала, а затем добавила:

– А еще я живу через дорогу от него.

Молчание Ванессы меня ничуть не нервировало. Она либо обдумывала ответ, либо, что более вероятно, снова и снова считала до десяти. Наконец она сказала:

– Поскольку я не умираю, то вполне могу прилететь в Остин и сделать той мамочке то же, что мы сделали твоему школьному бойфренду.

Вспомнив нашу месть, я заткнула рот ладонью, чтобы не рассмеяться.

– Он заслужил картофель в выхлопной трубе.

– Ты чертовски права, – согласилась Вэн. – Сейчас мы проделаем то же с машиной этой дамочки.

Мы усмехнулись друг другу. Ванесса выглядела уставшей, но все такой же хорошенькой, несмотря на сильно отросшие корни и выцветший медный цвет волос – со дня последней обработки тонировочным средством прошло слишком много времени. Нужно найти ей здесь хорошего стилиста, и как можно быстрее.

Вэн тыкнула меня пальцем.

– Говоришь, он не живет с женой, а ты не делаешь ничего плохого? Нигде не сказано, будто невозможно увлечься тем, с кем у тебя есть что-то общее. Он не единственный парень в мире, Ди. Знаю, у тебя были трудные времена после Джереми…

Она произнесла имя, которое я больше никогда не хотела слышать.

– Но он был мудаком, ты же знаешь. Если этот парень такой замечательный, как ты думаешь, и действительно понял, что нравится тебе, он не станет раздувать из мухи слона. Веди себя так же. Может, он не всегда будет жить отдельно от жены.

Наверное, она права.

– После Эйдена и Сэмми больше всего на свете я люблю тебя и Оскара. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Ди. Под маской маленькой стервы скрывается человек с самым большим сердцем, известным мне…

Мне пришлось заткнуть рот ладонью, чтобы не рассмеяться, а Вэн продолжила:

– …поняла, упрямая вредина? Если ты когда-нибудь захочешь встречаться с футболистом…

– Нет уж.

Я не вынесу, если на него станут вешаться другие женщины. Муж Ванессы – исключение. Ему никто, кроме нее, не нравится. Единственная причина, почему Эйдан меня терпит, – это то, что он очень сильно любит жену.

– Вот и хорошо. Однажды ты встретишь беднягу, который в тебя влюбится. – Она с улыбкой протянула мне руку, и я ее пожала. – А если нет, то мы кого-нибудь подкупим, чтобы он притворился.

* * *

Вторая неделя пролетела как один миг. Я уж и забыла, сколько заботы требуют младенцы, но Господь Всемогущий, этому ребенку уделялось очень много внимания. Мини-защитник Ванессы ел, как подросток. Я пробыла с новоявленными родителями полных двенадцать дней, но настала пора возвращаться к мальчикам и к такой мелочи, как работа. По пути в Сан-Диего я обзвонила своих клиентов, пояснила, что у меня возник семейный форс-мажор, и пообещала всем скидку. Поэтому добравшись наконец до парикмахерской, я перекроила расписание, втиснув пострадавших от моего внезапного отсутствия старых клиентов и планируя при этом взять побольше новых, чтобы получше заработать, так что следующие три недели были забиты под завязку.

Я буду занята по горло, но это того стоит. Что еще мне оставалось делать? Не лететь к Ванессе? Ничего страшного, мы с мальчиками вполне можем какое-то время поесть лапшу быстрого приготовления.

* * *

—Tia! – разнесся по полю громкий крик, когда едва доросшая мне до груди мелочь кинулась ко мне.

Первой мыслью было: «Господи, лишь бы не упал». Последнее, что я сейчас могла себе позволить – это оплата услуг травмпункта.

Второй: «Как же я по нему соскучилась!» Мы с Луи разговаривали по телефону каждый божий день, но это совсем не то же самое, что общаться лицом к лицу.

Третьей и последней: «Ну и дура же я, раз боялась идти на тренировку Джоша». Ранее я договорилась с Ларсенами встретиться на стадионе, чтобы забрать детей, а затем думала лишь о том, как же сильно мне не хочется встречаться с родителями из команды. И с Далласом тоже.

А еще я беспокоилась о том, что, увидев Кристи, могу сорваться и натворить дел.

Но сейчас, когда Луи вприпрыжку бежал ко мне с широкой улыбкой на милом личике, я подосадовала на себя за ненужные переживания о посторонних. Значение имеют лишь Луи, Джош и Ларсены – моя семья, которые меня очень ждали и теперь радуются нашей встрече. Мнения и впечатления остальных меня вообще не должны заботить.

Луи кинулся мне в объятия, чуть не вышибив дух, и я подумала, что готова заново пережить все ссоры с Кристи, лишь бы только меня так встречали.

– Я скучал по тебе, Лютик! – повиснув у меня на шее, проверещал мне в ухо Луи. – Скучал. Скучал. Скучал.

– Я тоже по тебе скучала, мордашка-замарашка, – призналась я, целуя его в щеки. – О боже, что ты все это время делал? Готовился впасть зимой в спячку? Ты же весишь на десять фунтов больше, чем до моего отъезда.

Луи отстранился и как в детстве ухватил меня за щеки – я на девяносто девять процентов уверена, что его руки были грязными, – и потрепал их, а потом прикоснулся кончиком своего носа к моему.

– Бабушка давала мне много пиццы и куриных наггетсов.

– У тебя изо рта ими пахнет, – рассмеялась я, вызвав ответное хихиканье.

– Ты привезла мне что-нибудь?

– Вэнни прислала тебе игрушки и одежду.

– Можно посмотреть?

– Они дома, в чемодане, хапуга ты несчастный.

– Ясно. – Он вздохнул и опустил голову, и я напрягла руки, чтобы не уронить его.

– Угу. Пойдем-ка к бабушке с дедушкой. – С Луи на руках я направилась к Ларсенам.

По пути он начал извиваться, и я спустила его на землю. Луи взял меня за руку и повел к родственникам.

– Вы меня ждали? – спросила я, удивляясь, как малыш меня увидел, хотя я до сих пор понятия не имею, где сидят Ларсены.

– Да. Бабушка сказала, ты уже едешь, и я тебя ждал.

Ты ж мое солнышко. Я сжала его руку, и мы обменялись улыбками. Как и следовало ожидать, Ларсены сидели на первом ряду и смотрели на поле. Я улыбнулась при виде длинного лохматого тела с белой шерстью у их ног – они и Мака захватили.

–Бабушка! Tia приехала! – закричал Луи так, что его услышала добрая половина родителей команды.

Краем глаза я видела, как они крутят головами, пытаясь понять, о ком говорит Луи, но сама смотрела только на тех двоих из своей семьи, с кем собиралась общаться. Мак повернул к нам голову, задвигал носом и мгновенно вскочил на ноги, бешено крутя хвостом.

– Диана, дорогая. – Миссис Ларсен скромно, не разжимая губ, улыбнулась и обняла меня.

Мак протиснулся между нами, возбужденно подпрыгивая на передних лапах и требуя внимания. Опустившись на колени, я обняла огромного пса и зарылась лицом в его шерсть, когда он попытался слизать с меня кожу.

Встав на ноги, я обняла мистера Ларсена.

– Большое спасибо, что присмотрели за мальчиками.

Я говорю так каждый раз, но я и в самом деле им благодарна. Когда мама узнала, что я улетела в Сан-Диего, а мальчиков оставила Ларсенам, то принялась многословно возмущаться. Как это я могла взять и бросить их? Чем я думала? Кто я после этого? К концу разговора она практически довела меня до слез и истерики.

– Обращайся в любое время. – Мистер Ларсен похлопал меня по спине. – Как там Ванесса и ребенок?

Я села на скамью рядом с Ларсенами. Луи устроился слева и положил ладонь мне на бедро.

– У нее все замечательно, учитывая, через что ей пришлось пройти. – Я пальцем прочертила линию на животе и поежилась. – Ребенок просто чудо. – Я повернулась к Луи, положила ладонь ему на макушку и подвигала бровями. – Твой новый кузен почти такой же хорошенький, как ты.

– Он мой кузен?

– Ну да.

Луи все время называет Ванессу тетей.

– Может, мы вскоре к ним наведаемся и заодно сходим в «Диснейленд».

Так и вижу, как мрачный Джош со стоном закатывает глаза при известии о «Диснейленде», но ему придется с этим смириться.

– Мне всегда хотелось иметь кузена… – часто моргая, признался Луи.

Господи, какой же он милый.

– …и сестру.

Я закашлялась так, будто у меня был бронхит. С чего ему вдруг захотелось сестру? А мне что прикажете делать? Поискать ее в капусте?

Вот что я должна на это ответить?

Я не нашлась с ответом и притворилась, будто не услышала его последних слов.

По-видимому, миссис Ларсен тоже все слышала – когда я повернулась к ней, ее голубые глаза расширилась, она покусывала губы, пытаясь не рассмеяться. Рада, что хоть кому-то из нас это показалось забавным, потому что мне было не до смеха. Я искоса посмотрела на Луи, чтобы, не дай бог, не поймать его взгляд, и задумалась: откуда он это взял? Разве каждый ребенок не хочет быть единственным в семье?

Грохот забора, отделяющего трибуны от поля, заставил меня посмотреть в ту сторону. Я тут же нашла взглядом высокого мальчика, которого узнала даже в маске и шлеме. А еще я узнала его футболку с длинными рукавами.

– Джош!

Он помахал мне обеими руками, в одной из которых была зажата бита. Маска закрывала низ его лица, но я была уверена, он улыбался. Я очень скучала по этим детям! Не представляю, как бы я жила без них.

Джош отвернулся, чтобы продолжить тренировку. Мой взгляд скользнул в сторону и наткнулся на него. Даллас стоял возле третьей базы, засунув руки в карманы старых протертых джинсов, и пялился на меня. Не смотрел, а именно пялился.

Я помахала ему, и он улыбнулся.

* * *

– Котенок, ты решил здесь заснуть или как?

– Нет, – ответил он, держа в воздухе две ракеты, что вот-вот должны были столкнуться нос к носу.

Вода в ванне наверняка остыла – Лу сидел в ней уже полчаса, играясь с ракетами, пока я пыталась зашить дырку на колене его школьных брюк. Обычно в дни тренировок я не настаиваю на том, чтобы Луи вечером принимал ванну, но Джош признался, что они не мылись два дня, а это никуда не годится. Он принял душ, пока я разогревала в микроволновке наш ужин, состоявший из замороженных лепешек тако с кукурузой. Ванную занял младший брат.

– Тогда выходи. Ты же знаешь, что тебе завтра в школу. Нужно лечь пораньше, чтобы хорошенько выспаться и быть красавчиком.

Луи застенчиво улыбнулся и встал на ноги, по душевной простоте не обращая внимания на свою наготу. Год назад, когда мы снимали квартиру с одной ванной, я случайно зашла, когда Джош мылся.

– Не смотри на мои «орешки»! – орал он как резаный, обеими руками прикрывая свои причиндалы.

Будто я ни разу не видела его маленькие «фисташки».

Через пять минут вытертый насухо Луи уже натягивал пижаму. Верх – с Человеком-пауком, а низ – с динозаврами. Я взъерошила ему волосы и принялась наводить порядок в ванной, затем отнесла одежду в прачечную комнату. Я сыпала порошок в лоток стиральной машинки, когда в дверь постучали. Я и без часов знала, что сейчас уже десять вечера. Кто это, черт возьми, приперся так поздно?

Мой сосед, вот кто.

Я посмотрела в глазок на его профиль и вздохнула. Открыть дверь или нет? Рано или поздно мы все равно увидимся, так почему бы не сейчас? Может, он уже забыл мои слова, но, если нет… это чертовски плохо. Обратно их уже не вернуть.

– Привет, – сказала я, распахнув дверь.

Даллас был в той же одежде, что и на тренировке. Только без бейсболки – она лежала в моей машине.

– Есть минутка? Нужно поговорить, – с порога заявил он.

Он собирается сказать, что мы больше не можем быть друзьями? Ну да, я несговорчивая и упрямая, и порой со мной очень нелегко. Но он ведь не попросит меня отвалить?

Даллас шагнул вперед, носы его кроссовок оказались за порогом, не позволяя мне закрыть дверь, и потер шею. Он выглядел более уставшим и загорелым, чем до моего отъезда.

– Я звонил тебе.

Что он этим хочет сказать?

– Знаю. Просто я… была занята. Извини. Я собиралась тебе перезвонить, но каждый раз, как я об этом вспоминала, здесь уже была ночь.

Меня чуть не снесло его вздохом облегчения.

– Ты две недели не приходила на тренировки. Не отвечала на стук в дверь. – Он помолчал, пристально глядя на меня. – В тот день ты ушла с соревнования. Я собирался дать тебе время прийти в себя, но тебя не было слишком уж долго, и я заволновался.

Он даже домой ко мне приходил?

Надеюсь, мое удивление не отразилось на лице.

– Меня просто не было в городе, вот и все. Между нами ничего не изменилось. Ты меня ничем не обидел. – Это я выставила себя дурой. – Прости за то, что заставила тебя поволноваться.

Его плечи расслабились.

– Между нами ничего не изменилось?

Если Даллас не собирается все усложнять, припомнив мне мои же слова, то и я тоже. И я произнесла слова, от которых у меня закололо в горле:

– Разумеется, между нами ничего не изменилось. Мы друзья. Зайдешь? У меня есть пиво.