Глава 17

Джош подошел к питчерской горке, чтобы сделать подачу.

Мама наклонилась ко мне и спросила:

– Он теперь лучше бросает?

Как будто раньше он подавал мяч из рук вон плохо.

Я кивнула, не сводя глаз с Джоша. Прошло почти две недели с моего возвращения из Калифорнии. Все это время я была занята по горло. Предполагалось, что сегодня у меня будет выходной, и я проведу его с мальчиками, но пришлось наверстывать упущенное на работе. Ларсены предложили забрать утром Джоша и Луи, и позже отвезти их на соревнование, чтобы я смогла спокойно работать. Когда последний на сегодняшний день клиент позвонил и отменил запись перед самым приемом, мы с Шоном взяли на себя смелость закрыть салон на час раньше.

К счастью, в эти выходные соревнование Джоша проходило всего в тридцати минутах езды от моей работы, так что я успела посмотреть, как «Торнадо» обыграл две другие команды. Впервые со дня моего возвращения мне удалость сделать хоть что-то, имеющее отношение к бейсболу: я две недели была вынуждена работать допоздна, принимая клиентов, чьи записи пришлось перенести из-за моего отсутствия.

Ларсены посмотрели первые четыре игры и уехали, когда появилась я. Вскоре прибыли и мои родители. Сегодня я проведу с ними больше десяти минут – и это тоже впервые за месяц. Между мной и мамой до сих пор витало напряжение. Она зашла слишком далеко, но ни за что этого не признает, только и я не собираюсь идти на попятную. Что бы она ни сказала, я не стану чувствовать себя виноватой за то, что навестила свою лучшую подругу и ее ребенка.

– Да. У него замечательный тренер по подаче. И тренеры команды тоже много с ним работали.

Кстати… Я не удержалась и посмотрела на одного определенного тренера, стоящего со сложенными на груди руками у третьей базы. Мы почти не виделись с того вечера, когда он пришел ко мне домой в день моего возвращения. Он выпил все оставшееся в холодильнике пиво, пока я рассказывала ему о поездке к своей лучшей подруге. Даллас не мог поверить в то, кто ее муж. Пока я проверяла, как там Джош, из своей спальни вышел Луи и предложил Далласу посидеть с ним и послушать мои ежевечерние истории о Родриго.

– Еще раз – кто тут тренеры? – вопрос мамы вернул меня в настоящее, развеяв образ соседа, сидящего на другой стороне кровати Луи и слушающего вместе с ним мой рассказ о том, как Дриго решил, будто потерял телефон, хотя случайно оставил его в холодильнике.

Я искоса взглянула на маму и едва сдержалась, чтобы не покачать головой. Родители нечасто приходили на игры Джоша, как я и Ларсены, но и не так редко, чтобы не знать, кто есть кто. Просто когда Джош впервые заговорил о спорте, родители неприятно удивились.

– Почему не футбол?

– Потому что он не хочет играть в футбол, – ответила я.

За прошедшие годы вполне можно было привыкнуть к тому, что их внук – прирожденный бейсболист, но эти упрямцы, от которых я родилась, так и не смирились с его выбором.

Я сначала указала на Трипа, что стоял у первой базы, а затем медленно и с неохотой – на крупного мужчину, находящегося к нам ближе всех.

– Почему он кажется мне знакомым?

Я посмотрела на маму, ни на миг не поверив в ее забывчивость – эта женщина злопамятна, как слон: она до сих пор иногда выходит из себя, припоминая мне мои детские проступки.

– Ты познакомилась с ним на дне рождения Джоша.

– Вот как.

Ее тон мне не понравился, и я ждала продолжения.

– Тот, что весь в татуировках? – спросила она на испанском.

Весь? Они доходят только до локтей.

–Si.

И снова услышала от нее:

– Вот как.

Не знай я свою маму так хорошо, решила бы, что Даллас ее не заинтересовал. Но я знала, и ее «Вот как» не давало мне покоя.

Джош встал как надо, и отбитый им мяч полетел между третьей и второй базами, прямо к дальнему полю. Я вскочила на ноги и зааплодировала ему. Мама тоже подняла руки вверх и начала хлопать. Джош добежал до третьей базы, я села, и мама наконец сказала то, что я ждала от нее услышать:

– Не думаю, что детям стоит смотреть на эти татуировки.

Я застонала:

–Mama, татуировки не набрасываются на людей.

–Si pero… ve lo[19], – Она фыркнула и качнула подбородком в сторону Далласа, который стоял, упершись ладонями в колени, и разговаривал с Джошем. – Он похож на бандита.

Ненавижу, когда мама начинает нести подобную основанную на стереотипах чушь, особенно когда это касается мужчины, который чертовски добр ко мне и мальчикам. Несправедливо судить о нем лишь по внешности. Я скрипнула зубами и не произнесла то, о чем впоследствии пожалела бы.

– Ма, он не бандит. Он отлично ладит с детьми. И вообще отлично со всем справляется.

– Ай, может, и так, но зачем он сделал себе эти татуировки?

– Потому что ему захотелось, – резче обычного ответила я.

Мама повернулась ко мне всем корпусом и сузила черные глаза.

– А что это ты злишься?

– Я не злюсь. Мне кажется, ты к нему несправедлива. Ты ведь его не знаешь.

–Y tú si? – фыркнула она.

– Да, я – знаю. Он двадцать лет прослужил на флоте, а сейчас у него свой бизнес. Он тренирует мальчиков потому, что ему это нравится. Он… – я чуть не сказала «почти», – всегда добр по отношению ко мне, Джошу и Луи. – Я не сдержалась и добавила, забыв, что нас могут услышать: – Мне кажется, он прекрасный человек. Он мне очень нравится.

Мама глубоко и судорожно вздохнула.

–Qué, qué?

– Он мне нравится.

Неужели я ее поддразниваю? Похоже на то. Просто я всеми фибрами души ненавижу, когда она так ведет себя со мной.

– Почему?

– А почему бы и нет?

Мы так спорили каждый раз, когда мне нравился парень, который не был мексиканцем.

–Диана, no me digas eso.

–Te estoy diciendo eso. Me gusta[20]. Он хороший. И красивый.

Она фыркнула.

–И добрый, Mama. Знаешь, что было на следующий день после дня рождения Джоша? Он пришел и несколько часов помогал мне и мальчикам с уборкой.

Помнится, я не поверила ему, когда Даллас сказал, что сегодня лучше отдохнуть, а завтра он нам поможет.

Однако он выполнил свое обещание. Да и потом снова и снова помогал нам, хотя не был обязан это делать, ведь мы ему чужие.

Если это не дружба, то даже не знаю, что еще.

– Только не он, Диана. Только не снова.

Боже, помоги мне. Порой хочется придушить маму.

– Господи, Ma. Успокойся. Я же не сказала, что люблю его. Он мне просто нравится. Мы не собираемся жениться. Я ему даже не нравлюсь в этом смысле. Он просто… хороший.

Женщина, которая дала мне жизнь, снова посмотрела вперед. Ее руки вцепились в длинную юбку.

– Это сейчас так, – свистящим шепотом произнесла она.

Только не это.

– Ты не умеешь выбирать мужчин, – заявила она, продолжая смотреть вперед.

Я тоже отвела от нее взгляд и принялась наблюдать, как очередной игрок отбивает удар.

– Мам, я тебя люблю, только давай сейчас не будем об этом? – шепотом предложила я.

– Я тебя тоже люблю, но кто-то же должен тебя предостеречь от глупых решений. В прошлый раз я смолчала, и ты сама помнишь, чем все закончилось.

Ну, разумеется, помню. Это ведь со мной произошло. Именно мне пришлось через все это пройти. Мне не нужны напоминания о том, какой дурой я была. И так никогда не забуду.

И вот она снова диктует мне, что и как делать. Порой кажется, что не будь она строга со мной в детстве, я воспринимала бы ее «советы» гораздо серьезнее. Однако она была строга. Даже слишком. А я не намерена больше это выслушивать, даже из любви к ней.

– Мам, у Родриго были татуировки. Не будь ханжой.

Она дернулась, будто я в нее выстрелила, выпрямилась, громко сглотнула и сжала у груди трясущиеся руки.

Господи. Ненавижу, когда она так себя ведет.

– Не говори ничего о своем брате, – едва слышно произнесла она.

Я со вздохом потерла лоб тыльной стороной ладони. И вот так каждый раз. Господи. Мы никогда не говорим о Родриго. Никогда.

Вздохнув, я снова обратила внимание на игру, но смотрела вполглаза – мысли мои занимали Родриго и Даллас. Брату он наверняка понравился бы. Уверена.

К концу игры мама снова заговорила:

– Вы можете быть друзьями, но не более того. – Она тоненько всхлипнула.

Почему ей постоянно нужно все контролировать? Почему я не могу наплевать на все и сказать ей то, что она хочет услышать? Закатив глаза, я сунула руку под бейсболку Далласа и почесала затылок. Он уже второй день чешется, а голову я не мыла и того дольше, видимо, пора.

– Ты слышала меня? – тихо спросила она.

Я искоса взглянула на нее и отвела взгляд:

– Да. Просто не собираюсь говорить тебе то, что ты хочешь услышать, Ма. Прости. Я люблю тебя, но не надо так.

Она издала вздох, который в десять лет напугал бы меня до чертиков. Сейчас, в двадцать девять, я не обратила на него внимания. Вскоре к нам подошел отец, ведущий за руку Луи, потного и уставшего после игры на детской площадке. Я не собиралась нарочно отсаживаться от мамы, но так уж вышло, что через час, когда началась следующая игра, я села между папой и Луи. «Торнадо» выиграл в финале, я порадовалась за них и вместе с тем расстроилась – теперь им придется играть завтра, и я буду вынуждена встать ни свет ни заря, потому что по воскресеньям наш салон не работает.

Мы проводили родителей до машины и попрощались с ними. Мы с мамой торопливо чмокнули друг друга в щеки. Витавшее между нами напряжение было почти осязаемым, и, перед тем как сесть в машину, папа с Луи настороженно посмотрели на нас. Когда мы с мальчиками шли к нашей машине, я заметила знакомый красный пикап. Сумку в его кузов забрасывал еще более знакомый человек. Даллас.

А рядом с ним стояла и что-то тарахтела Кристи.

Джош проследил мой взгляд и спросил:

– Собираешься пригласить его на ужин?

Неужели это так очевидно? Я пожала плечами:

– Подумываю об этом. Ты что скажешь?

– Мне все равно.

Искоса взглянув на Джоша, я направилась к пикапу. Даллас либо услышал нас, либо почувствовал мой взгляд, потому что обернулся и замер. Стоявшая лицом к нам Кристи нахмурилась, но мне было плевать. Я вела за руку Луи, Джош со спортивной сумкой шел рядом. Даллас улыбнулся, искренне нам обрадовавшись.

– Я позвоню тебе насчет сбора средств. Нам некуда спешить, – сказал он Кристи, не глядя на нее. – Поговорим позже.

Кристи стрельнула глазами на меня, затем на Далласа и тяжело вздохнула, наверняка мысленно выругавшись. Она сказала что-то тренеру, снова взглянула на меня и удалилась.

Подождав, пока женщина отойдет подальше, я спросила Далласа:

–Сегодня у нас на ужин хот-доги, Лекс Лютор[21]. Будешь?

* * *

– Лу, что у тебя с головой?

Луи, который сидел на диване и играл с Джошем в приставку, внезапно уронил джойстик на колени и, морщась, принялся яростно скрести голову.

– Чешется.

Я нахмурилась:

– Обязательно вымой голову сегодня вечером, грязнуля.

– Угу. – Он снова схватил джойстик и вернулся к игре.

С ужина прошло полчаса, и сейчас мы вчетвером – да, и Даллас тоже – поочередно резались в игру, которую я в детстве окрестила «Уличный боец». Понятия не имею, как она на самом деле называлась. Я проиграла последний бой, и мое место занял Луи.

Устроившись на диване, я подтянула к груди колено и случайно задела Далласа. Он посмотрел на меня и слабо улыбнулся.

– Хочешь еще хот-дог? – предложила я. – Картофель фри мы уже весь съели.

Он покачал головой:

– Спасибо, я уже наелся.

Неудивительно – он съел четыре хот-дога.

У меня снова зачесалась голова, и я поскребла ее пальцем. Не только Луи нужно хорошенько вымыть голову. Я снова посмотрела на соседа, и он вопросительно поднял брови. Я ответила тем же.

– Фу! – Джойстик полетел на пол, и Джош обеими руками принялся скрести голову. – Как же она чешется!

Что, черт возьми, происходит?

Краем глаза я заметила, что Луи тоже одной рукой чешет голову. Мальчишки словно вознамерились доскрестись до черепа. У меня снова зазудело, но уже в другом месте, и я тоже запустила пальцы в волосы.

– Что это, черт возьми? – пробормотала я, не переставая чесаться.

Ответом мне было глухое похрустывание кожи под раздирающими ее ногтями.

– Луи, включи лампу, – попросил Даллас.

Не переставая чесаться, Луи свободной рукой нажал на кнопку.

– У нас клопы завелись или что-то еще? – спросила я в надежде, что Даллас прояснит ситуацию.

Он задумчиво переводил взгляд с мальчиков на меня и обратно. Затем жестом подозвал к себе Луи, раздвинул пальцами его волосы и присмотрелся. Он молча перебирал его волосы, едва ли не носом водя вслед за пальцами.

Я посмотрела на дрыхнущего на полу Мака и медленно спросила:

– У нас что, блохи?

Но я же каждый месяц обрабатываю его репеллентом от блох.

Даллас выпрямился, покусал губы и спокойно произнес:

– Нет. У вас в-ш-и.

– В-ш-и? – под нос себе повторил Джош.

– Вы-ши? – удивился Луи.

Я так и замерла с рукой в волосах.

– Что… О боже, нет!

* * *

Можно по пальцам руки пересчитать то, что я стесняюсь покупать. Подростком я предпочитала приобретать прокладки и тампоны только в магазинах с кассой самообслуживания. В двадцать с небольшим я начала заказывать презервативы в интернете, потому что мне было неловко покупать их в магазине. Там же я брала свечи для лечения молочницы и лубрикант для Луи, когда ему понадобилось вставить кое-куда градусник.

А теперь у нас завелись вши.

Вши! Чертовы вши.

Стоило лишь представить их яйца и личинок на волосах у себя и детей, как меня тут же затошнило.

Список того, что я стесняюсь покупать, пополнился тремя коробками средства от вшей и галлоном хлорки, приобретенными в круглосуточной аптеке. В детстве мы демонстративно морщились в сторону детей, у которых были вши. А теперь у меня дома три завшивевших человека, один из которых я.

– Ты вообще-то не обязан это делать, – сказала я Далласу, когда до меня дошло, что в аптеке мне нужно было быть пять минут назад, а мы еще даже не вышли.

Стоявший напротив меня, между двух потрясенных детей, которые вопили «У нас в волосах жуки?!», Даллас невозмутимо забрал у меня ключи от машины.

– Я поведу. А ты пока поищи в интернете, что нужно купить.

Когда он разложил все по полочкам, я проглотила фразу: «Я справлюсь». У нас троих в волосах были яйца вшей. Боже, какая мерзость. Просто неописуемая мерзость. Такое чувство, будто голова начала чесаться еще сильнее после того, как Даллас определил причину зуда. Мелькнула мысль – не позвонить ли маме? Однако после сегодняшней стычки мне меньше всего хотелось давать ей повод обвинить меня в том, что у мальчиков завелись вши. Потому что она обязательно сделала, начисто позабыв, что в начальной школе я – да и весь наш четвертый класс – тоже однажды завшивели. Но это ведь, разумеется, совсем другое дело.

Послушавшись совета Далласа, по пути в аптеку я нашла в интернете, что нам нужно купить. Даллас и мальчики ждали в машине, пока я покупала все необходимое. Пробивая чек, продавец лишь слегка покосился на меня.

– Ты нанесешь средство на волосы мальчикам, а я заменю постельное белье, – непререкаемым тоном заявил Даллас, когда мы возвращались домой.

– Ты и правда не обязан это делать. Уже почти двенадцать.

Черт возьми, уже полночь? Судя по инструкции в интернете, мне придется всю ночь провести на ногах. Стирать постельное белье и одежду, пылесосить полы и мебель. А рано утром нужно ехать на игру Джоша…

Мне уже заранее стало дурно. Я спокойно смотрела на текущую кровь. Убирала рвоту, когда мальчиков тошнило. Да и с поносом мы старые друзья… но вши – уже чересчур. Не те у нас отношения: я раньше почти не сталкивалась с этими мерзкими букашками.

Я поймала взгляд Далласа в зеркале заднего вида, однако он тут же снова уставился на дорогу и лишь крепче вцепился в руль. На всякий случай я натянула на подголовник его кресла пакет… да, я параноик.

– Я знаю, что не обязан.

– У меня блохи! – крикнул Луи с заднего сиденья.

– Не блохи, а вши, – поправила я его, внутренне содрогаясь от омерзения.

– Ненавижу вшей!

– Лу, а ты хоть знаешь, что делают вши? – поинтересовалась я.

Тишина.

Я усмехнулась, несмотря на то, что радоваться тут было нечему. Вот и хорошо, что не знает.

– Ладно, кто из вас надевал чужую бейсболку?

– На прошлой неделе я надевал толстовку Джейса, – простонал Джош.

Мелкий паршивец! Мы ведь не раз после этого сидели, обнявшись, на диване или обнимались, соприкасаясь головами. Луи дважды спал в моей постели, на моей подушке. И с Джошем один раз тоже.

– Прости, – выпалил Джош.

– Ничего, Джей, бывает.

Надеюсь, больше это не повторится, даже если Джош и не перестанет общаться с источником заразы.

– Как-то на море многие подхватили вшей, – тут же сказал Даллас. – Никогда еще не видел, чтобы такое количество взрослых плакали, Джош. Мы справимся, не переживай.

Ну почему он такой хороший? Почему?

– Ты служил в армии? – спросил Джош.

– На флоте.

Джош хмыкнул:

– А почему я об этом не знал?

– Понятия не имею, – усмехнулся Даллас.

– Как долго?

– Двадцать один год, – безмятежно ответил сосед.

– А-а, – протянул ребенок, которому в силу собственного возраста трудно было оценить срок в двадцать лет. Ну еще бы. Племяннику осталось по меньшей мере семь лет до того, когда жизнь начнет сшибать его с ног, точно кеглю в боулинге.

– А сколько тебе лет?

– Господи, Джош! – засмеялась я.

Даллас тоже.

– А ты как думаешь?

–Tia Ди, сколько тебе лет? Тридцать пять? – спросил Джош.

Я поперхнулась:

– Двадцать девять, дурашка.

Судя по всему, Джош просто так пошутил – с заднего сиденья донесся его смех. Даже не поворачиваясь, я знала, что Луи сейчас тоже смеется.

– Предатель, – заявила я младшему. – Я тебе это еще припомню. Только попроси у меня что-нибудь!

– Мистер Даллас, а вам… пятьдесят? – предположил Луи.

Господи. Я закрыла глаза ладонью. Эти дети кого угодно засмущают.

– Ну спасибо, Луи, – усмехнулся Даллас. – Нет, мне не пятьдесят.

– Пятьдесят пять?

Даллас фыркнул:

– Нет.

– Сорок?

– Сорок один.

Так и знала!

– А сколько лет дедушке? – спросил Луи.

Едва я ответила, что дедушке Ларсену семьдесят один год, как Даллас повернул к моему дому. Только мы вышли из машины, как сосед скомандовал:

– Вы, трое, идите в душ, а я соберу постельное белье. – Он взял хлорку.

– Уверен? – На его месте я вряд ли чувствовала бы себя спокойно в доме, где полно завшивевших людей.

Даллас кивнул на дом:

– Да. Идите. Я возьму кое-что у себя дома и вернусь.

Ведя мальчиков в их ванную, я даже не подумала о том, что Даллас увидит в моей спальне свисающий с дверной ручки лифчик.

Я закрыла дверь – мы втроем едва поместились в ванной – и хлопнула в ладоши.

– Я нанесу это средство вам на голову, и через десять минут можно будет принимать душ. Так что раздевайтесь, грязные обезьянки.

– Но я же только вчера мылся, – заныл Луи.

– Извращенка! – крикнул его брат.

Господь, помоги мне!

* * *

Лишь в три утра мы покончили с душем и вычесыванием вшей.

Не счесть, сколько раз с самого рождения мальчиков, а особенно с того времени, как они окончательно переехали ко мне, мне приходилось подтирать им зад, убирать с пола мочу и стирать их трусы. Я уже морально готовилась к тому дню, когда Джош начнет смущенно прятать от меня простыни, трусы и носки. Я даже начала записывать то, что мне нужно будет ему рассказать о его развивающемся теле. Однажды мне даже придется пережить тот факт, что я скажу в его присутствии слово «пенис».

Однако вычесывание вшей из волос детей меня почти доконало. Мне пришлось едва ли не с боем наносить средство от вшей на их головы, затем втирать его в волосы, помогать смыть… И когда я наконец привела их в гостиную, мне отчаянно хотелось поныть, но тут из прачечной вышел Даллас и спросил:

– Готова?

– К чему?

– К вычесыванию гнид.

Я хотела заявить, что он не обязан это делать, однако Даллас нахмурился и сердито посмотрел на меня.

– Я знаю, что ты и сама справишься, но зачем, если я здесь? Давай уже начнем.

Далласу я доверила Джоша, у которого волосы были короче, себе взяла Луи, и мы пошли в столовую – единственную комнату во всем доме, где есть стулья. Даллас уже убрал с дивана подушки – видимо, их он тоже постирал. Никогда больше не посмотрю на расческу с частыми зубцами без омерзения. Я села на стул и краешком глаза увидела, как Даллас потянулся к своей груди и поднес что-то к лицу.

Очки.

Узкие очки в толстой черной оправе. Черт.

Он, видимо, заметил мой интерес, потому что глуповато улыбнулся.

– Это для чтения. У меня дальнозоркость.

Очки для чтения? Скорее для увеличения сексуальности. Господи, помоги мне. Я через силу посмотрела вперед и вздохнула.

Мы чесали, чесали и чесали. Молча. Пару раз я украдкой взглянула на сидящего рядом соседа.

Яйца вшей. Черт возьми. Меня будет тошнить весь день.

Затем я надула матрас, потому что постельное белье еще не просохло, а запасного у меня нет. Мальчики легли на кровать, а я уже засыпала стоя. За последние два часа голова начала чесаться еще сильнее, но это наверняка из-за того, что я увидела в волосах у Джоша и Луи. Укрыв детей одеялом, я направилась в гостиную. Даллас в кухне встряхивал постиранные простыни.

Глаза щипало, я невольно широко зевнула и пробормотала:

– Спасибо, что помог. Не представляю, что бы я без тебя сегодня делала.

Он тоже выглядел уставшим, под глазами появились мешки. Даллас снял очки и потер глаза.

– Быстро в душ, а потом я займусь твоими волосами.

О боже. Должно быть, на моем лице отразилось все, что я об этом думаю, потому что он зевнул и покачал головой:

– В душ, Диана. Ты же не ляжешь спать с букашками, ползающими по твоей голове.

После такого аргумента трудно отказаться. Смыв с волос средство, я намылилась и подумала, что надо будет заплатить соседу. Даже не знаю, что бы я без него делала. Плакала бы, наверное.

Из ванной я выбралась со слипающимися глазами и зевая до слез.

Я чувствовала себя зомби.

Ванную и плитку на стенах я облила хлоркой – из параноидального опасения, что какая-нибудь вошь-мутант сможет выжить без тепла и крови. Открыла окно и захлопнула за собой дверь. Смою хлорку завтра.

Даллас сидел на том же стуле, подперев ладонью голову и закрыв глаза. Услышав мои шаги, он выпрямился и сонно заморгал.

– Начнем, вошь? – Он похлопал по колену.

Я не обратила на это внимания, потому что засмеялась внезапному прозвищу.

Даллас раздвинул колени, со смехом откинулся на спинку стула и указал на лежащее на полу полотенце.

– Чтобы тебе мягче было сидеть.

– Моя голова гораздо тяжелее, чем у Джоша, – предупредила я.

Он щелкнул пальцами:

– Я справлюсь.

– Через три часа нужно выезжать на соревнования.

– Лучше не напоминай. Садись.

– Ты так со всеми одинокими родителями из команды поступаешь?

Он слабо улыбнулся, но, скорее всего, из-за усталости.

– Только с теми, кто меня кормит. Давай, садись уже, пока мы оба не заснули.

Сил на споры не осталось, и я села на пол между его ног. Он несильно сжал мои плечи коленями и мягко наклонил мою голову вперед.

– Начну с затылка, – тихим сонным голосом сообщил он. – Пихни меня, если я вдруг перестану чесать, ладно?

Я захихикала, но от усталости это прозвучало, как стон, и заявила:

– Если упаду лицом вперед, можешь не поднимать.

Он рассмеялся и запустил пальцы мне в волосы, перекинув большую часть на сторону.

– Во сколько ты вчера встала?

Я ощутила затылком зубья расчески.

– В шесть. А ты?

– В полшестого.

– Ого. – Я зевнула.

Его пальцы мазнули по моим ушам.

– В армии бывало и хуже.

– Хм. – Я наклонилась вперед, положила локти на колени и подперла щеку ладонью.

– Ты и в самом деле служил на флоте двадцать один год?

– Да.

– Сколько же тебе было, когда тебя призвали?

– Восемнадцать. Я ушел в армию сразу же после окончания школы.

– Ого. – Я даже не помнила, чем занималась в свои восемнадцать. Видимо, ничем важным. На парикмахера я пошла учиться в девятнадцать, после того как решила, что не хочу в колледж. Мама расстроилась и даже всплакнула пару раз.

– Почему именно флот?

– Отец служил на флоте. И дедушка – во время Второй мировой войны. – Он хмыкнул, делая очередной пробор в моих волосах. – Я всегда знал, что пойду туда.

– Твоя мама, наверное, с ума сходила от беспокойства.

– Нет. Она знала, что это однажды произойдет. Мы жили в маленьком городке посреди Техаса. Мне там нечего было делать. Еще до того, как мне исполнилось восемнадцать, мы с ней пообщались с рекрутерами и все разузнали. Мама была рада и гордилась мной. – Помолчав, он добавил: – Это Джексон не смог принять моего ухода. Он так и не простил меня.

– Кажется, ты говорил, что в твое отсутствие о них заботились ваши соседи или родственники?

– Так и есть. Заботились. Вместо меня. Но дело вот в чем: пока я рос, они водили меня на рыбалку, в походы… сосед долгое время брал с собой на работу, чтобы я не натворил дел. Он клал плитку. Именно от него я научился ремонту. Джексона же ничего из этого не интересовало, поэтому мою службу в армии он воспринял как предательство.

– Ты ведь не мог взять его с собой.

– Я знаю.

Почему Даллас произнес это с такой грустью?

– Он пытался оправдать этим то, что связался с наркотиками и прочие свои проступки? – не поднимая глаз, поинтересовалась я.

– В сущности, да, – помолчав, признался Даллас.

– Не хотелось бы называть твоего брата маленьким засранцем…

– Он старше тебя, – хохотнул Даллас.

– …но придется. Я понимаю, почему ты с ним возишься – правда, понимаю, – но не позволяй ему внушать тебе чувство вины. Вы были детьми, когда умер ваш отец. Утрата постигла не только его, но ты посмотри на себя – ты один из самых добрых людей, известных мне. – Я пожала плечами. – Нет такого человека, который не ошибался бы. Это нужно просто признать. Он не должен ни в чем тебя винить.

Даллас всхрапнул и рассмеялся:

– Я ему то же самое говорю: если облажался, признай это, сделай выводы и двигайся дальше.

– В точку. Это стыдно и отстойно, но дважды облажаться гораздо хуже.

Даллас согласился и продолжил трудиться над моими волосами. Мы оба глубоко дышали, чтобы не поддаться сну, сопротивляться которому становилось все труднее и труднее.

– Я засыпаю, – предупредила я его. – Так почему ты ушел из флота?

– Устал переезжать каждые несколько лет – я это делал полжизни. – Его палец задел мое ухо, и у меня по спине побежали мурашки. – Захотелось где-нибудь осесть. У меня неплохая пенсия, и я люблю работать руками. Всегда любил. Не бог весть что, но мне нравится физический труд. Помогает крепко спать по ночам и оплачивать счета. Офис не для меня, я рехнулся бы там. Я по горло сыт форменной одеждой и маленькими замкнутыми пространствами.

Ему нравится работать руками… Я не стану развивать эту тему. Нет. Ни за что. Представлять его в белой фуражке и форме, которую носят на флоте, тоже не буду. И я сменила тему:

– Ты переехал в Остин, потому что у тебя здесь семья?

– Да.

– Мисс Перл?

– Угу. Мы с ней всегда были близки. Так вышло, что дом, в котором я сейчас живу, шесть лет назад выставили на продажу, и я купил его задешево.

– Я и понятия не имела, что вы родственники.

– Вот уже сорок один год, – с сонной улыбкой пробормотал Даллас. – Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты ее подстригла и помогла починить водонагреватель.

– Не стоит благодарности, это было несложно. – Я зевнула. – Вы часто видитесь?

– Я регулярно ее навещаю. Мы ужинаем вместе почти каждый вечер.

Черт.

– Смотрим телевизор, я помогаю ей по дому, играем в покер, и около девяти я возвращаюсь домой – если только на следующий день нет тренировки или игры. Раз в месяц мы с напарником зависаем в «Хаосе», пару раз в год я езжу к маме на выходные, и на этом все. Ничего выдающегося, но мне нравится.

Он помогал бабушке по дому, играл с ней в покер и смотрел телевизор. Черт. Моя жизнь уже не будет прежней… Пришлось крепко зажмуриться, чтобы не разреветься.

Ну как можно быть таким… идеальным?

Хотелось заорать о том, как несправедлив мир. Но я это и так знаю, меня уже ничем не удивить.

– Брат с тобой не ходит? – поинтересовалась я, хотя он уже как-то упоминал, что у бабушки и так жизнь была не сахар, а у Джексона, кроме него, никого нет.

– Нет. Лет десять назад он вляпался в неприятности с байкерским клубом в Сан-Антонио и… – Даллас тяжело вздохнул и неохотно признался: – Он украл у бабушки драгоценности. Она его не простила.

– Придурок.

– Самый настоящий.

Как говорится, в семье не без урода, но это уже чересчур. Ладно. Лучше сменить тему.

– А где живет твоя мама? – Я осеклась. – Прости за любопытство. Я засыпаю и пытаюсь разговорить тебя, чтобы не вырубиться.

Он рассмеялся, овеяв теплым дыханием мою шею.

– Ты не даешь уснуть нам обоим. У меня нет секретов. Она живет в Мехико. Пару лет назад мама познакомилась с мужчиной, который мне в дедушки годится. Они поженились и переехали. Я их навещал раз в два года. Сейчас чаще.

Его слова меня почему-то развеселили, и я хихикнула:

– Ну, если она счастлива…

– Поверь мне, она счастлива. В свое время она наизнанку ради нас выворачивалась. Я рад, что мама нашла себе мужчину. А старый он или нет, не важно.

– Он и в самом деле такой старый?

– Ага. Его зовут Ларри. Его внук ровесник Джексона. Мама порой интересуется, когда я подарю ей внуков, и я напоминаю, что у нее уже есть несколько.

– Ты не хочешь детей? – выпалила я, не подумав, и тут же захотела самой себе надавать пощечин.

Его пальцы снова задели мое ухо, и у меня зачесалась голова.

– Хочу. И не одного. Люблю детей. Но не самому же их рожать.

– Значит, твоя жена не хотела детей?

Он поперхнулся. Мы говорили о его семье лишь раз – тогда, в уборной на стадионе. Ну и ладно. Он вычесывает мне яйца вшей из волос – да мы, можно сказать, лучшие друзья.

– У нее был ребенок, когда мы познакомились.

Я ждала, что он еще скажет. Спасибо Трипу, это я уже знала.

– Ее бывший тоже служил на флоте. Я и не подозревал об этом, когда мы начали встречаться. Она не любила о нем рассказывать, но я так понял, они плохо расстались. Оказалось, он служил на той же базе, что и я. – Даллас вздохнул и снова перекинул часть моих волос в сторону.

Я слегка разозлилась – на нее. Подавив желание оглянуться на соседа, я все-таки спросила шепотом:

– Она тебе изменяла?

Помолчав, Даллас хмыкнул и признался.

– Нет. Тогда – нет. Нас познакомили друзья. Она работала в магазине на базе и понравилась мне…

Я бы скорее умерла, чем призналась, что приревновала его к женщине, которая ему понравилась и потом стала его женой. Печально, но факт.

– Она была милой. Какое-то время мы… встречались. Меня перевели на другую базу. За месяц до того, она сказала, что нащупала у себя в груди шишку и заволновалась. У нее не было страховки, а у ее тети обнаружили рак груди… Она сильно испугалась.

У меня заныло сердце, и это не имело никакого отношения к ревности.

– Она мне очень нравилась, и я ей сочувствовал. Я помнил, каково пришлось отцу, когда он болел. Никто не должен проходить через такое в одиночку. Я уже подумывал о том, чтобы уйти на пенсию через полтора года. Однажды вечером я сделал ей предложение, и мы поженились. У нее появилась страховка, а мне нравилась мысль о том, что дома меня будет кто-то ждать. Я думал, у нас все получится.

Меня начало подташнивать.

– И что случилось?

– Она пошла к врачу лишь через два месяца – боялась, что ей могут отказать в оплате, если она начнет лечиться сразу же после получения страховки. Но оказалось, что у нее все в порядке. Она была здорова.

– А потом?

– Гляжу, кое-кто уже не хочет спать? – Его пальцы пощекотали чувствительное местечко за моим ухом. – Видишь ли, Персик, можно прекрасно проводить время вместе, не имея при этом никаких других общих интересов. Так вышло и у нас. Она не была любовью всей моей жизни. Я ошибся, когда решил, будто знаю женщину, с которой познакомился за несколько месяцев до свадьбы. В отъезде я не скучал по ней, да, думаю, и она тоже. Я писал ей имейлы и получал ответ через две недели. Звонил, а она не брала трубку.

Потом я узнал от одного из сослуживцев, что она до сих пор любит бывшего. Никогда не забуду, как он на меня посмотрел тогда. Все знали, что она была им одержима, когда мы начали встречаться. Он был любовью всей ее жизни. А я – ослом, которым она воспользовалась для получения страховки, слабой заменой тому, кем я не смог бы стать, как бы ни старался.

Руки Далласа на миг замерли, и он вздохнул.

– Откровенно говоря, не очень-то я и старался. Разлука не усилит чувств, если их изначально нет. Через год я вернулся, и все стало лишь хуже. Такое случается со многими военными, когда их переводят с одного места на другое. Я перевез ее и ребенка в наш дом на базе, а через два месяца собрал вещи и уехал – она однажды призналась, что не любила меня и никогда не полюбит.

Напоследок я сказал ей, что ее жизнь так и пройдет в пустом ожидании человека, который ее не любит и не собирается с ней жить. Зря я сказал это рассерженной женщине. – Он горько усмехнулся. – Она ответила, что я ничего не знаю о любви, раз не готов ее дожидаться. Дожидаться любви. Будто я не жил, а всего лишь убивал время в ее ожидании. С тех пор мы увиделись лишь один раз несколько месяцев назад. После твоего переезда сюда.

Я поняла, о чем идет речь – я ведь подслушала тогда их разговор. Как неудобно.

– Ты не пытался с ней развестись?

– Пытался. Она хочет половину моего имущества, я не согласен. Она затягивала дело почти три года, а недавно приехала и попросила подписать документы о том, что ей ничего от меня не нужно. Мой друг, который все еще служит на той базе, сказал, что она снова сошлась с бывшим, который недавно развелся с женой. – Даллас недоверчиво фыркнул. – Желаю им всего наилучшего. Надеюсь, они будут счастливы после всего того дерьма, в которое окунули других. Раз уж они так сильно друг друга хотят, то пусть получат свою ущербную любовь со всеми вытекающими последствиями.

Я попыталась себе это представить и не смогла. Слишком невероятным это казалось.

– Знаешь, твоя жизнь напоминает мыльную оперу.

Даллас громко рассмеялся:

– И не говори!

Я улыбнулась:

– Можно тебя спросить кое о чем?

– Конечно.

– Ты именно поэтому так странно себя вел со мной поначалу? Подумал, что я решила провернуть нечто похожее?

– Похожее? Нет. Не такой уж я дурак. Я знаю, что моя бывшая – особый случай, и стоит лишь посочувствовать тому бедолаге, который свяжется с подобной женщиной. Диана, мне просто надоело, что меня используют. Я всегда готов помочь, но не люблю, когда этим злоупотребляют. Легче делать что-то на своих условиях, чем на чужих. Я не хочу, чтобы кто-то рулил моей жизнью сверх оговоренного мною. Я совершил ошибку, но усвоил урок.

– Не жениться, пока не убедишься, что действительно любишь? – попробовала я пошутить.

Он слегка дернул меня за волосы.

– Примерно. Не жениться, пока не убедишься, что она будет катать тебя на инвалидном кресле в старости.

– Тебе нужно составить анкету для женщин, которые тебе понравятся. Как вы относитесь к инвалидным креслам? Особенно к тому, чтобы их катать.

Даллас снова дернул меня за волосы и засмеялся:

– Я просто не хочу быть с женщиной, если безразличен ей.

Я решила не обращать внимания на странное ощущение в животе.

– Надеюсь, что нет. Но это же очевидно.

– Проведи три года в браке с человеком, который не знает, когда у тебя день рождения – и быстро научишься понимать, чего хочешь. – Его колени по обе стороны от моих плеч, кажется, придвинулись ближе. – Я готов связать свою жизнь лишь с той, которой нужен только я и никто другой.

Я мысленно приказала себе снять розовые очки и не представлять себя на месте этой женщины. И не представила. Нет, я сказала! Вместо этого я произнесла, стараясь, чтобы голос звучал как обычно:

– В этом что-то есть. Надеюсь, тебе вскоре удастся развестись. Уверена, однажды ты встретишь такую женщину.

Эти слова убили частичку моего сердца, но их нужно было произнести.

Даллас ничего не сказал. Его пальцы ласково перекинули очередную прядь моих волос.

– Я жду, когда развод будет официально оформлен. Я всегда держу слово, даже с теми, кто этого не заслуживает. Хочу, чтобы моя будущая женщина не сомневалась во мне.

Я возненавидела эту – воображаемую – женщину. От всей души возненавидела. Обязательно спущу ей шины.

Следующие слова Далласа не добавили мне симпатии к ней:

– Я всегда хотел состариться с любимой, так что придется выбирать тщательней, раз уж это надолго.

У меня защемило сердце.

Он продолжил, сам того не зная, подписывать ей смертный приговор.

– Она не будет моей первой женщиной, зато станет единственной для меня. Думаю, она меня дождется. А уж я сделаю так, что ей не придется об этом жалеть.

Я замерла, пытаясь обуздать свои мысли и чувства.

Он что, шутит? Неужели это происходит со мной?

Мое сердце твердит: «Ты идеален, ты восхитителен, я люблю тебя?» Или жаждет убить ту стерву еще до того, как она появится?

Нет-нет, только не первое! Зажмурившись, я принялась убеждать свое глупое сердце: «Прекрати. Я не собираюсь играть в твои дурацкие игры ни сегодня, ни завтра, ни через год».

Даллас… Нет. Нет, нет и нет. Этого не может быть.

Этого просто не может быть.

Я не влюбилась. Нет.

И не должна расстраиваться из-за того, что он хочет встретить замечательную женщину. Даллас этого заслуживает, как никто другой.

Я была на грани истерики, но все-таки запрокинула голову, посмотрела соседу в глаза, улыбнулась дрожащими губами, и под глупую несбыточную песню влюбленного сердца сказала:

– Я уже говорила это, но повторю еще раз: твоя жена круглая дура. Надеюсь, ты это знаешь, Профессор.