Глава 20

Когда сосед является тренером твоего племянника и одновременно родственником твоего работодателя, о том, что с тобой случилось, узнают все.

Именно это произошло со мной.

В течение двух дней после пожара Трип позвонил мне и заехал в гости. Еще обо всем узнали несколько друзей Джоша по команде, и их матери привезли нам еду. Остальные родители, с которыми мы всего лишь обменивались приветствиями, написали о своей готовности помочь, если мне что-нибудь понадобится. Доброе дело не прошло незамеченным. Может, у меня и не будет денег на оплату кабельного телевидения, зато есть люди, готовые присмотреть за мальчиками или подстричь газон. Неведомый мне доселе поток любви излился на нас от практически незнакомых людей.

Когда я набрала родителей, чтобы сообщить им об ожоге – будет лучше, если они узнают это от меня, а не от других, – мама просто передала трубку папе. Я привыкла, что она называет меня идиоткой, но молчаливое игнорирование было куда хуже. Мама не из тех, кто держит все в себе.

Первые два дня после пожара я приходила в салон, чтобы перезаписать клиентов на другое время и обсудить с Джинни, что можно сделать, пока я не в состоянии работать. Пока. В лучшем случае – три недели. Что бы ни случилось, я собиралась выйти на работу именно тогда. Я не могла себе позволить отсутствовать даже неделю, а уж больше трех – тем более.

Когда я не была в салоне и не слонялась без дела по дому, ругаясь и баюкая обожженную руку, я навещала лежащую в больнице мисс Перл. Она надышалась дыма и тоже получила несколько ожогов.

– Как поживаете, мисс Перл? – спросила я ее, поставив вазу с цветами, которую купила в магазине, на столике у ее кровати.

Она была одета в бледно-зеленый больничный халат, ее голова выглядела прилизанной – укладывать волосы было некому, и они безжизненно обвисли. Старушка поморгала молочно-голубыми глазами и вздохнула:

– Половина моего дома сгорела, но я осталась жива.

Не особо позитивный настрой, ну да ладно.

Однако мисс Перл продолжила:

– Ты спасла мне жизнь, Диана, а я так и не поблагодарила тебя…

– Вы не обязаны это делать.

Она закатила глаза:

– Обязана. Прости, что постоянно заменяла твою фамилию на другие. Ты хорошая девочка. Дал говорит, мне скучно и поэтому я измываюсь над людьми. Но я не со зла.

Черт. Сидя на стуле у кровати, я накрыла ее руку своей.

– Я знаю, что не со зла. Ничего страшного. Я тоже порой бываю не слишком приятной в общении.

Мисс Перл усмехнулась:

– Наслышана об этом.

Не успела я спросить, от кого, как она продолжила:

– Дал уехал, но сказал, что вернется в среду. Тогда меня и выпустят из этой тюрьмы.

Даллас предупредил меня об этом еще в субботу, когда проснулся в моем доме. Проведя со мной и мальчиками полдня, он уехал в больницу к бабушке.

Однако он не сказал мне, куда уезжает, и я решила пойти обходным путем и спросила мисс Перл.

– Как у него дела?

Следовало знать, что хитреца обхитрить невозможно, и у мисс Перл в этом деле гораздо больше опыта, чем у меня. Она понимающе улыбнулась и сказала:

– О, прекрасно. Просто замечательно.

И все. Черт.

Поэтому через два дня, когда я лежала на диване с пачкой любимого печенья в руках и стаканом молока на журнальном столике, смотрела телевизор и раздумывала, как буду выживать эти две недели без заработка, раздавшийся за окном рев газонокосилки меня озадачил и напугал.

Почти сразу я поняла, что ревет она близко. Слишком близко. Кажется даже, у моего дома…

Я села и осторожно посмотрела в окно поверх спинки дивана, но ничего не увидела. Тогда я встала и проверила телефон на случай, если папа звонил, чтобы предупредить о приходе, но пропущенных звонков не было.

Раздвинув створки жалюзи, я посмотрела на газон. Постояла, отдернула руку, затем снова раздвинула жалюзи. По спине побежали мурашки.

Не сказать, что мужчина, беззаботно скашивающий траву на моем газоне, оказался мне незнаком, особенно учитывая, сколько раз я ревела у него на глазах. Вместе с тем это и не был именно тот Даллас.

Сейчас передо мной расхаживал Даллас без футболки, но с газонокосилкой.

На моем газоне Даллас без футболки!

Кажется, я вся покрылась мурашками.

Даллас пока не вспотел, но даже так он выглядел не менее привлекательно. Ничто не могло бы сделать его еще привлекательней, чем сейчас – ни стринги, ни даже полная нагота.

Потому что мои глаза уже видели все, что требовалось. Все, чего они не видели уже много, много месяцев. Все, что им вообще могло потребоваться увидеть: мускулатуру в форме V внизу живота, как раз над резинкой трусов; напряженные «кубики» над пупком; аккуратные прямоугольные плиты груди; идеальные плечи, руки, предплечья…

Люблю предплечья. Обожаю. Особенно предплечья Далласа. Из окна мне были видны даже обвивающие их вены.

Но больше всего я любовалась на татуировку соседа. При виде нее даже рука вроде бы стала меньше болеть.

Коричневые узоры, которые я видела у его локтя, были частью крыла, обвившегося вокруг бицепса и продолжающегося на груди. Прямо между грудными мышцами располагалась голова и клюв орла. Второе крыло на груди и другой руке полностью повторяло первое.

Господь, помоги мне. На второй взгляд зрелище мне понравилось еще больше.

Собиралась ли я выйти, чтобы поближе рассмотреть подробности орлиных крыльев? Да ни за что на свете.

Собиралась ли я выйти и предложить Далласу воды, хотя он спокойно может перейти через дорогу и напиться у себя дома? Определенно, да.

Мелькнула мысль – не надеть ли что-нибудь поприличней пижамы? Но… какой в этом смысл? Это было бы слишком заметно. И пусть Даллас прекрасный друг, человек и сосед – он женат. Точнее, разводится. Хотя это одно и то же.

К тому же он куда-то исчезал на два дня.

Нет ничего плохого в том, если я на него какое-то время полюбуюсь. Просто не стану смотреть на его зад или перед. Это было бы уже чересчур. Зато все, что выше талии, – моя законная добыча.

Распустив по плечам волосы, я открыла дверь и вышла на крыльцо. Даллас как раз развернулся, чтобы идти обратно. Он сразу же меня заметил – поднял взгляд от травы и, когда я ему помахала, улыбнулся слишком широко для мужчины, который не был моим и никогда не станет.

Он не выключил косилку, и я жестами спросила, не хочет ли он пить. Он покачал головой.

Ладно. И что мне теперь делать?

Я еще понаблюдала за ним и отметила про себя – в нем что-то изменилось.

Травосборник переполнился, его скоро придется опорожнить, и когда мотор забарахлил, я направилась в сарай за большими черными мешками, в которые мы обычно складываем листья. Взяла два и открыла ворота, ведущие к газону перед домом. Когда я подошла к Далласу, он уже снимал травосборник.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовалась я, молясь, чтобы глаза меня не подвели и не посмотрели куда не следует.

– Доброе утро. Я тебя разбудил? – спросил он низким голосом.

– Нет. – Я подбородком указала на мешки в своих руках. – Я подержу его одной рукой, ты берись за другой край и высыпай траву.

Он кивнул и сделал, как я сказала. Затем прикрепил травосборник обратно, а я потрясла мешок, чтобы обрезки травы оказались на дне.

– Итак, позволь поинтересоваться, что ты здесь делаешь?

– Это называется «косить газон», – заявил Даллас, продолжая смотреть на красную газонокосилку. – Я видел, как ты это раньше делала.

А кто-то еще меня называет хитро… мудрой.

– Я серьезно. Что ты здесь делаешь, Профессор Икс? Я собиралась вызывать у мальчиков чувство вины, чтобы они сами скосили траву.

Ореховые глаза на миг встретились с моими, затем вновь опустились на полный мешок.

– Твой газон зарос, а у тебя больная рука. Я только что вернулся, и у меня нет никаких планов на сегодняшний день.

– Ты не обязан был…

Он выпрямился и посмотрел мне в глаза.

– Прими помощь, Диана.

Я вздохнула, не сводя с него глаз и пытаясь понять, что же в нем изменилось.

Даллас сложил руки на груди, и мне понадобилась вся моя сила воли, чтобы не посмотреть на голову орла.

– Ты всем отказываешь или только мне?

Я поджала губы и приложила ладонь к сердцу. Его взгляд скользнул туда, жилка на шее дернулась.

– В основном тебе, – призналась я. – Не хочу пользоваться твоей добротой. Я не стесняюсь, когда мне нужно попросить о помощи.

– Не думаю, будто тебе известно, что такое застенчивость. – Он поднял бровь. – И ты меня не используешь. Мы ведь уже об этом говорили.

– Ладно, но еще я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко.

– Я видел тебя в нижнем белье и вычесывал яйца вшей из твоих волос, детка, – непоколебимо заявил Даллас. – Думаю, стадию неловкости мы уже прошли.

Я зацепилась лишь за одно слово.

Детка?

Это он мне?

Я все еще думала, почему он выбрал именно это слово, когда Даллас поинтересовался:

– Как твоя рука?

Какая рука? У меня с рукой что-то не так?

– Твоя обожженная рука, – уточнил он, подняв брови и слабо улыбнувшись.

О боже. Из-за этой «детки» я не сразу вспомнила о руке. Я сглотнула и ответила:

– Все так же. Болит. Пью обезболивающие, когда уж совсем припрет, только нечасто. Когда иду в душ, приходится оборачивать ее резиновой лентой. Я порезалась, когда брилась, и не мыла голову уже пять дней. Теперь все делаю медленней, но жить буду. – Без денег и с болью, но могло быть и хуже. – Тебе помочь?

– Не-а.

– Нет, правда, я могу помочь. У меня есть другая рука, к тому же мне скучно до чертиков. Прошло всего несколько дней, а я уже с ужасом представляю, сколько еще сидеть дома.

Это еще мягко сказано. Я пыталась помочь маме в магазине, в котором она работает, но через три часа сбежала, устав выслушивать комментарии о своей недалекости – мол, разве кто-то в здравом уме полезет в горящий дом?

Ореховые глаза уставились на меня, уголки губ опустились. Даллас положил руки на бедра, и я сказала себе: «Не смотри туда, Диана. Черт побери, не смотри».

– Ты и впрямь такой патриот или тебе просто нравятся орлы? – выпалила я, не подумав.

Удивленно подняв брови, он посмотрел на свою грудь, а потом на меня.

– У отца была такая татуировка на руке. – И как ни в чем не бывало уточнил: – Значит, тебе нужно чем-нибудь заняться?

Я кивнула, решив не развивать тему татуировки.

– Уверена, что сможешь справиться одной рукой?

И почему мне на ум первым делом пришла пошлость?

А лицо покраснело, когда я себе это представила?

– Ей-богу, смогу.

Даллас склонил голову набок.

– Ты ведь не начинала собирать рампу для Луи, пока я был в отъезде?

Ну вот, очередное напоминание, что он где-то был. Хм.

– Не-а.

– Тогда помоги мне ее собрать.

– Черт! – вырвалось у меня, и он улыбнулся.

– Или я сделаю это в одиночку. – Он помолчал и добавил: – Если ты сейчас скажешь, что сможешь собрать ее сама…

Я закатила глаза и пробормотала:

– Нет. Раз уж ты настаиваешь на помощи, мы можем собрать ее вместе. Под словом «вместе» я подразумеваю, что большую часть работы придется проделать тебе, ведь у меня всего одна здоровая рука. Но я стану помогать тебе изо всех сил. – Я пожала плечами. – Приятно будет устроить Луи сюрприз завтра. Сегодня он ночует у Ларсенов. Как думаешь, успеем?

Улыбка, скользнувшая по его губам, зажгла в моем сердце фейерверк.

– Сделаем все, что в наших силах, – заявил Даллас с тем терпением и спокойствием, что так нравились мне.

На что я только ни готова пойти ради Далласа Уокера.

– Ладно. Начнем, когда скажешь.

– Дай мне пятнадцать минут, я закончу с газоном и отнесу эту штуку домой.

Я кивнула.

– Жду тебя на заднем дворе.

Даллас справился меньше, чем за пятнадцать минут. Чтобы убить время, я принесла из сарая рабочие перчатки и надела одну, затем, подумав, снова достала ящик с инструментами. Я так и не поняла, что на Далласа нашло тем вечером, но он больше об этом не упоминал, а я не спрашивала. Единственное, что меня сейчас интересовало, – куда он уезжал. Но я пообещала себе, что не стану спрашивать. Не стану, я сказала!

Судя по всему, сосед тоже подготовился. Он толкнул ворота и вошел, затем закрыл их и потрепал по голове Мака, что ошивался здесь вместе со мной. К сожалению – или к счастью, – сосед надел футболку. Одну из тех поношенных, усыпанных разнообразными пятнами футболок, в которых он работал.

– Я знаю, что она старая.

Я подняла на него взгляд и недоуменно нахмурилась:

– Что?

– Моя одежда. – Он повернулся ко мне спиной и с молотком в руке направился к ящикам. Подцепил крышку одного из них заостренной стороной. – Ненавижу ходить по магазинам.

Я выпрямилась и, продолжая хмуриться, неожиданно почувствовала себя неловко из-за того, что он поймал меня на разглядывании своей одежды.

– Нормальная у тебя одежда, – медленно возразила я. – Ее цель прикрывать наготу, так ведь?

Хмыкнув, он перешел к другому, дальнему от меня, краю ящика.

– Я тоже нечасто покупаю новую одежду, – попыталась я поддержать его. – Делала бы это еще реже, если бы не нужно было ходить на работу. Мне и того, что есть, на годы вперед хватит. В этом доме только мальчики постоянно получают обновки – потому что быстро растут и умудряются постоянно рвать одежду.

– Бабушка постоянно ворчит на меня из-за этого, – спокойно, а точнее, отвлеченно, произнес Даллас. – Она говорит, что женщинам нравится, когда мужчина хорошо одет.

Я рассмеялась:

– Может, идиоткам это и нравится. Несколько лет назад я как-то сходила на несколько свиданий с парнем, который одевался лучше меня, и знаешь что? Он жил с родителями, они платили страховку за его машину. Конечно, не мне его судить, потому что у меня самой ушла целая вечность на то, чтобы осознать, чего я хочу от жизни. Но даже сейчас я не понимаю порой, чем занимаюсь большую часть времени. Однако у каждого должны быть приоритеты в жизни. Поверь мне, одежда не главное.

Даллас коротко взглянул на меня и перешел к другому краю ящика.

– Вот одно из воспоминаний о моем отце – его одежда никогда не сочеталась по цвету или стилю, только если это была не форма. Никогда. «Как же много усилий он не вкладывает в это!» – шутила мама. – Уголок его рта приподнялся в мимолетной улыбке. – Когда я после возвращения с другой базы два месяца пытался жить с бывшей, она не позволяла мне никуда ходить с ней, пока я не переоденусь. Она говорила, что из-за меня чувствует себя бедной.

Теперь мне хотелось убить не только его будущую жену, но и бывшую тоже. Господи.

– А ты? Переодевался? – натянуто поинтересовалась я.

– Только несколько дней.

– Не нужно было вообще это делать, – возразила я. Даллас посмотрел на меня и улыбнулся.

– Нужно, если для нее это было действительно важно. Но тогда мне было наплевать. Видишь ли, я никогда ни с кем не встречался дольше года. Отношения на расстоянии обычно не длятся долго, и до нее у меня таких не было. Я знаю несколько пар, которые сумели пройти через это. В них каждый научился идти на компромисс с партнером. Нужно щадить чувства другого человека и не стараться все время выигрывать любой ценой или делать по-своему. Я не жалею о том, что у нас ничего не получилось, но если бы я ее любил, то постарался бы прийти к компромиссу.

Так уж некрасиво с моей стороны этому радоваться?

Не успела я обдумать это, как Даллас добавил:

– Это мне урок на будущее.

Я не стану мешать его будущим отношениям. Не стану!

Что мне тогда делать? Переехать? Найти мужчину хотя бы вполовину такого же замечательного и надеяться, что он отвлечет меня от этого, живущего через дорогу, к которому у меня есть… чувства?

Что я натворила? Зачем поступила так с собой? Я ведь знала, знала, что Даллас мне понравится. Не сдержавшись, я спросила:

– У тебя было много… девушек?

Даллас бросил на меня странный взгляд:

– Я не из тех, кто меняет девушек каждую неделю или каждый месяц.

Выкрутился. Не желая, чтобы он принял меня за сумасшедшую, я хмыкнула и не стала дальше расспрашивать. Я или умираю изнутри – или так себя чувствует серийный убийца, когда ему нужна новая жертва. Это может быть любой из вариантов.

Даллас снова посмотрел на меня со странным выражением лица:

– Мне сорок один год, Диана. Разумеется, я встречался с девушками. Но за исключением бывшей жены, ни с кем не жил. И не делал предложения. Любил я только одноклассницу, только я порвал с ней, когда уехал на флот, и с тех пор больше ничего о ней не слышал. Никогда не выискивал своих бывших в интернете, не звонил им, а сейчас даже не вспомню, как некоторых из них звали или как они выглядели. Я много времени провел в море.

Разумеется, я понимала, что в прошлом у него были отношения. Однако, когда он это подтвердил, меня охватила ревность и я даже немного возненавидела его бывших. Сучки. Чтобы не сорваться и не назвать их вслух шлюхами, я снова хмыкнула. Гениальный ответ, черт побери! Затем, словно пытаясь поднять себе настроение, произнесла:

– У меня за всю жизнь было лишь четыре настоящих бойфренда, не считая бывшего. Если кто-то из них меня увидит, то, скорее всего, рванет в противоположную сторону.

И как на это отреагировал Даллас? Хмыкнул!

Мне кажется, или он прилагает слишком много усилий для того, чтобы вытащить гвоздь?

– Спасибо, что навестила бабушку в больнице, – внезапно сказал Даллас, меняя тему разговора.

Он подошел к ближайшему ко мне краю ящика, мимолетно посмотрев на розовый, разрисованный щенятами ящик с инструментами, и тут же отведя взгляд.

Я охотно подхватила разговор:

– А, ну да. Она сказала, что поживет у тебя, пока ее дом ремонтируют.

– Да.

Даллас встал рядом, его задница оказалась в нескольких дюймах от меня, и я отвела взгляд.

– Бабушка хочет как можно быстрее вернуться домой, но пока ей придется пожить у меня, что бы она ни говорила.

– Она не хочет жить с тобой?

– Она ни с кем не хочет жить. Говорит, что семьдесят лет не пользовалась чужим гостеприимством, и сверх нужного ни минуты лишней не задержится в моем доме. Она предложила переехать на время ремонта к своей сестре, которая живет в доме престарелых, чтобы, так сказать, «избавить меня от хлопот», но я против. Она моя бабушка. Я не стану перекладывать заботу о ней на других.

Он нравится мне только как друг. Как добрый приятель. Он хороший человек, и его верность вызывает восхищение.

Он мне друг. Только друг. И уж конечно, я не влюблена в него. Ни чуточки.

Пока я усиленно убеждала себя в этом, попутно успела подумать, что Даллас суперсексуальный и у него золотое сердце, но таких, как он, еще много.

Почему-то я сама себе не верила.

Он снял с ящика крышку и отступил на шаг. Бросил взгляд на меня, затем заглянул внутрь ящика.

– В эти выходные в мастерской, где работает Трип, байкерский клуб проводит конкурс поваров, чтобы собрать деньги на ремонт бабушкиного дома.

Черт. Пока я не работаю, мне не хотелось бы тратить деньги еще и на это. Я и так впервые за долгий срок сделала широкий жест – купила цветы для мисс Перл.

– Мальчики ведь в эти выходные будут у дедушки с бабушкой? – уточнил Даллас.

Я кивнула, и он ответил тем же.

– Пойдем? Я сделаю взнос за тебя.

– Ты не обязан…

Большая ладонь Далласа тронула мою руку, он заглянул мне в глаза и серьезно поинтересовался:

– Ты когда-нибудь примешь мою помощь без спора?

Я на миг поджала губы:

– Наверное, нет.

– Пойдем. – Он улыбнулся и снова тронул меня за руку. – Там будет Трип.

Почему я первым делом подумала, что мне и тут хорошо, когда он рядом? Что со мной не так? Я напрашиваюсь на неприятности. На боль. На разбитое сердце. На переезд, который обязательно однажды произойдет.

И даже зная все это, я все равно не отказалась, а как идиотка вздохнула и сдалась:

– Ну, если ты платишь, мистер Бильярдный шар…

* * *

– Диана! Моя героиня!

Вокруг меня по мастерской бродили около сотни человек, однако мне все равно удалось уловить, откуда раздался возглас. Ухмыляясь, я перебегала взглядом с одного лица на другое, пока не нашла того, кого искала. Трип продирался сквозь толпу с широкой улыбкой, красноречиво свидетельствовавшей о том, что он уже немного выпил.

– Привет! – Я помахала ему, пытаясь отыскать еще кого-нибудь знакомого на этом конкурсе, куда пригласил меня Даллас.

Трип обнял меня за плечи и притянул к своему боку.

– Как дела?

– Лучше. – Я подняла забинтованную руку.

Волдыри наконец-то начали сменяться красной, туго натянутой кожей. Пару дней назад я зачем-то решила посмотреть в интернете фотографии ожогов, и меня чуть не вырвало. После увиденного поняла, что жаловаться мне не на что и все могло быть гораздо хуже.

– Стремно, как по мне, – заявил он, посмотрев на мою руку.

Однако не отстранился, продолжая обнимать меня за плечи.

– Что будешь есть? Я оплачу. А где мальчики? – Он повел меня сквозь толпу, и у меня в глазах зарябило от разнообразия кожаных жилетов, джинсов и футболок байкеров из клуба и гостей, среди которых были люди всех возрастов: от двадцатилетних девиц до мужчин хорошо за тридцать, сорок, пятьдесят и даже шестьдесят.

Я подумывала спросить, куда подевался Даллас, но не стала. Нужно раз и навсегда с этим покончить.

– Они у дедушки с бабушкой. Что посоветуешь из еды?

Трип задумчиво хмыкнул:

– Грудинка неплоха. Ребрышки тоже. Стейки, правда, не такие вкусные, как у тебя…

– А помнишь, как ты спорил, что не нужно их жарить на чугунной сковороде?

Трип со смешком притиснул меня к себе:

– Помню, помню. Я даже купил себе такую, когда в последний раз забегал в магазин. Собирался в четверг после тренировки расспросить тебя, как на ней готовить, но нас атаковали родители, которые считают, что их детям нужно больше игрового времени.

Он застонал, и я хихикнула:

– Не волнуйся, я знаю, что мы друзья.

– Однозначно друзья, милая. – Мы подошли к трем большим ямам для барбекю, которые располагались практически одна за другой. – Чего твоя душенька желает?

Я сказала, что хочу грудинку и кукурузу-гриль. Хорошенькая девушка, которая помогала худощавому, седоволосому мужчине, положила в мою тарелку картофельный салат, и Трип присвистнул:

– Ты настоящая куколка, Айрис.

– Отвали, Трип, – прорычал высокий мужчина, который стоял невдалеке. В переноске за спиной у него сидел ребенок, еще одного, завернутого в розовое одеяльце, он держал на руках.

Я дважды на него взглянула, прежде чем окончательно отвернуться. Татуировки покрывали его до самой шеи, он угрюмо нахохлился, однако был так хорош собой, что даже от одного его лица у некоторых женщин могла приключиться беременность.

– Да-да. – Трип не обратил на него внимания и подмигнул девушке.

– Трип! – рявкнул мужчина.

Блондин фыркнул, посмотрел на меня и прошептал:

– У тебя был знакомый, которого тебе нравилось дразнить?

Вряд ли я стала бы дразнить стоящего за моей спиной мужчину, но разве могу я судить об этом непредвзято? У него двое детей, а я все равно не хочу слишком долго на него смотреть.

– Да, – шепотом ответила я Трипу.

Таким человеком был для меня мой брат.

Трип фыркнул, взял мою тарелку и повел меня к одному из столиков, расположенных вдоль закрытых отделов магазина мастерской. Большинство людей стояли, сидячих мест было полно. Трип поставил тарелку на стол и сел напротив меня.

– Забыл про выпивку. Что ты будешь? Пиво?

– Я за рулем, сойдет любая газировка.

– Сей момент. – Он ухмыльнулся и исчез.

Я подцепила мясо вилкой, которую держала в левой руке, и выругалась. Нужно было брать ребрышки. Из-за ожога мне пришлось перейти на ту еду, которую можно есть одной рукой. В основном супы. С мясом же возникли сложности. Я не могу воспользоваться ножом. Черт, да я едва вытираюсь левой рукой. Я попыталась разделать кусок боковой частью вилки, но у меня ничего не получилось.

– Печальное зрелище, – донеслось из-за спины, и кто-то уселся на соседний стул.

Не было нужды смотреть, кто это. Лишь у одного мужчины такой хриплый, резкий голос. У Далласа.

Я улыбнулась, положила вилку и повернулась к соседу.

– Не знала, что ты уже здесь. – Я отметила, что в руках у него банка пива, а серая флисовая толстовка и черные джинсы ему необычайно идут.

– Я разговаривал с дядей, когда увидел, что ты выбираешь еду. – Покрутив длинными пальцами банку, он открыл ее и поставил рядом с моей тарелкой. Пододвинулся вместе со стулом ко мне, так что я ощутила жар его тела, наклонился и спросил: – Еще что-нибудь хочешь?

– Нет, у меня все есть. Разве что мясо нужно нарезать, – полушутя сказала я, улыбаясь, пусть даже он этого не видел.

– Хорошо.

С моим сердцем творится что-то неладное. Что-то очень и очень неладное.

– Ты и правда…

– Конечно. – Вот и весь ответ.

Я со вздохом откинулась на спинку стула, старательно делая вид, будто нет ничего особенного в том, что у него хватило духу нарезать для меня мясо. Нужно посетить специалиста по сердечным болезням. Срочно. Но сначала следует разобраться с тем, кто стал причиной моего недуга.

– Даллас, – прошептала я. – Ты мне ничем не обязан. Сколько еще раз я должна это повторить?

– Нисколько. Не сотрясай зря воздух.

Перестал ли он делать то, что делал? Нет.

– До чего же ты упрямый!

– Два сапога пара. – Он выпрямился на стуле, положил нож на край одноразовой тарелки и протянул мне вилку.

Пара?.. Я отметила, что он нарезал мясо идеальными квадратиками. Я со вздохом взяла у него вилку и попыталась успокоиться. Уймись уже, сердце. Уймись сейчас же. У меня нет на эту чушь ни времени, ни эмоциональных резервов.

– Спасибо.

Такой невинный взгляд я до сих пор видела только у Луи.

– Только попроси. – Сосед улыбнулся уголками рта.

О боже. Ну зачем он так со мной? Зачем? Даллас ведь не из тех, кто станет дурачить людей ради забавы. Уж я-то знаю. Но почему он так предупредителен? И почему я такая беспросветная дура, черт побери?

Не будь я очень голодной, ни за что не накинулась бы на еду. Я не стала обедать дома, рассчитывая поесть здесь во время конкурса. Еще я написала сообщение Джинни, чтобы узнать, придет ли она сюда после работы. Однако та ответила, что сможет забежать лишь во время перерыва – ей еще нужно было успеть переделать кучу дел до свадьбы, которая состоится через две недели. Откровенно говоря, я напрочь о ней забыла.

Я молча ела, время от времени поглядывая на Далласа, но в основном смотрела в тарелку и на людей, слонявшихся по мастерской. Промокнув губы салфеткой, я задала давно терзавший меня вопрос:

– Почему ты не состоишь в клубе байкеров?

Даллас повернулся ко мне, подпер кулаком голову. Его колено коснулось моего бедра, но я не отодвинулась.

– Этот клуб нечто вроде братства, где сын наследует место отца. Как-то так. Мой отец не состоял в клубе. Помнишь, я говорил тебе, что он был моряком. – Блестя ореховыми глазами, Даллас указал за спину и продолжил шепотом: – В целом они как одна большая семья. Они собрались здесь ради Наны Уокер, хотя она им не родня по крови.

Хм. Пожалуй, он прав.

– То есть тебе все равно, что ты не входишь в их клуб?

Даллас покачал головой:

– За исключением дяди и Трипа, я тут никого не знал всю свою жизнь. Я не такой, как они. У меня масса друзей на флоте. Я ничего не потерял.

– У тебя хоть когда-нибудь был мотоцикл? – прищурившись, поинтересовалась я.

Он со смешком покачал головой:

– Нет. Предпочитаю автомобили с кузовом. Мотоциклы не мое.

– Ну и правильно, – ухмыльнулась я.

Я не стану кокетливо стрелять на него глазками, черт возьми. Не стану! Убедившись, что ресницы не трепещут, я спросила:

– А у тебя есть хотя бы одна такая штуковина?

– Есть. И довольно большая… – Он осекся и залился краской по самые уши.

Мы посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

– У кого-то слишком высокое самомнение, – пошутила я.

– Я неверно выразился. – Его хриплый смешок поразил меня прямо в искалеченное сердце.

– Знаю. Я тоже. Просто подшучиваю над тобой. – Я накрыла его руку забинтованной ладонью.

Мы смотрели друг другу в глаза и улыбались. Ни с кем еще не доводилось мне ощущать такую близость, как сейчас с Далласом. Ни с кем и никогда.

Господи, помоги мне. До меня это только сейчас дошло.

Я влюбилась в этого засранца. По самую маковку.

Передо мной на стол бухнулась тарелка. Миг единения разлетелся на осколки. Мы посмотрели вверх. Рядом стоял Джексон. Как всегда, безалаберный и неряшливый, он с ворчанием выдвинул стул и уселся на него. Я ощутила, как напрягся Даллас. Его рука легла мне на спину, точно успокаивая. Он развернулся, чтобы посмотреть на младшего брата, и первым делом спросил:

– Где ты был?

Не сводя зеленых глаз с Далласа, тот взял пластиковую вилку, воткнул в порцию бобов. Судя по лицу, Джексон в детстве был тем еще засранцем, да таким и остался.

– Поблизости, – расплывчато ответил он.

Мужчина, который еще несколько минут назад чувствовал себя расслабленным рядом со мной, подался вперед, не убирая, впрочем, руки с моей спины.

– Я тебе раз десять звонил, – глубоко вздохнув, заявил он.

– Знаю.

Я ощутила, что Даллас вот-вот взорвется.

– И это все? – прорычал обычно спокойный сосед. – Ты исчез после пожара в доме бабушки, и даже не мог ответить на звонок?

Я и не думала, что можно так враз сильно покраснеть. Быстрее и сильнее, чем когда мы друг над другом подшучивали.

Джексон воткнул вилку в еду и сверкнул глазами на брата.

– С чего ты ведешь себя, будто тебе не наплевать на меня?

Тяжело дыша, Даллас склонил голову набок. Таким я его еще не видела. Впрочем, братья и сестры всегда знают, куда бить.

– Ты когда-нибудь уймешься? Двадцать лет уже прошло, а ты до сих пор не можешь меня простить? Так и будем это пережевывать?

Только не это!

Джексон покачал головой и опустил взгляд в тарелку. Сунув в рот еду, он снова посмотрел на брата и зачавкал. До чего же он старается вести себя как мудак. Очень старается. Да что не так с этим типом, черт возьми? Краем глаза я заметила, как вздулись вены на руке Далласа, как у него напряглась челюсть. И мне это сильно не понравилось. Один из самых замечательных людей, которых я знаю, вынужден жить с дурацким чувством вины из-за сидящего перед нами придурка.

Словно ощутив, что я его осуждаю, Джексон посмотрел на меня и раздраженно нахмурился:

– Что? Тебе есть что сказать?

Рука Далласа со спины переместилась на мое плечо и сжала. Вот только я не вняла предупреждению.

– Да. Ты ведешь себя как придурок.

Джексон отшатнулся, точно я его удивила или обидела.

– Да пошла ты. Ты ничего обо мне не знаешь.

Даллас крепче сжал мое плечо и напрягся еще сильнее.

– Не смей так разговаривать с ней…

Я не дала ему договорить.

– Сам пошел, – сказала я, глядя на его брата. – Я рада, что не знаю тебя. Взрослый мужчина, а ведешь себя как ребенок.

Я и бровью не повела, когда он бросил вилку и наклонился над столом, схватившись обеими руками за края.

– Джексон, уймись! Сейчас же! – рыкнул Даллас, отодвигая стул, чтобы встать.

Ни его брат, ни я не обратили на это внимание.

– Джек, – повелительно произнес Даллас, вставая на ноги.

Младший Уокер даже не шевельнулся. Судя по взгляду, ему очень хотелось меня ударить. Такое выражение я уже видела на лице другого мужчины, и знала точно, что оно означает. Жестокость. Злость. Но теперь я не та, что раньше. Теперь мне небезразличен человек, которого этот кретин постоянно задирает. Может, Даллас из чувства вины опасается высказать брату все, что о нем думает, но меня-то ничего не сдерживает.

– Ты ни хрена не знаешь, сучка мексиканская, – выплюнул Джексон, сверля меня взглядом глаз, так похожих и одновременно не похожих на глаза брата.

– Еще слово, и я выбью из тебя всю дурь, – утробно рыкнул Даллас, приведя меня в замешательство.

Однако я тут же собралась, скептически подняла бровь и вскинула подбородок.

– Мой брат умер два года назад. Я сделала бы все, чтобы вернуть его к жизни. Твой жив и любит тебя, еще и мирится с твоими закидонами, хотя ты этого не заслуживаешь, кретин. Я скучаю по брату каждый день. Надеюсь, тебе не придется однажды пожалеть о том, что ты оттолкнул своего брата из-за события двадцатилетней давности, которое вообще не требует прощения.

Судя по злобному выражению лица, Джексон собирался проявить свой мерзкий характер по полной. Однако я оказалась не готова к тому, что он фыркнет и откинется на спинку стула, продолжая в упор смотреть на меня.

– Вон отсюда. Сейчас же! – выпалил Даллас.

Младший Уокер не послушался старшего, как и в любой семье.

– И от чего умер твой брат? – фыркнул Джексон. – Объелся тако?

Если ты спокоен, легко помнить, что люди в гневе порой говорят не то, о чем думают на самом деле. А вот когда ты в шаге от того, чтобы схватить нож для масла и вонзить его в собеседника… Краешком сознания я понимала, что Джексон ничего не знает обо мне и моей семье.

Сбоку мелькнули две большие руки и вцепились в край стола.

– Джек! – В голосе Далласа не осталось ничего человеческого.

Не нужно иметь богатое воображение, чтобы понять – он сейчас сорвется и отшвырнет стол.

Лишь беззаветная любовь к близкому смогла бы сдержать человека в подобной ситуации. Я не винила его. Он любил этого скота, каким бы тот ни был придурком.

Однако за последние годы я поняла – выиграть свой бой можешь только ты сам. И пусть я потом пожалею, что не защитила свою честь и взяла дело в свои руки, но я погладила Далласа по плечу тыльной стороной обожженной ладони, затем схватила стакан Джексона с чем-то красным, где плавал лед. Я посмотрела в глаза Далласу, жалея о том, что его брат такой болван.

А потом выплеснула весь стакан в лицо Джексону. Красная жидкость залила его, попала в уши, стекла на шею и футболку. У него отвисла челюсть, будто он мог поверить в произошедшее.

Вот и хорошо.

– У него была черепно-мозговая травма, ты, бесчувственный инфантильный придурок! – выпалила я, жалея, что рядом нет еще одного стакана с красной жидкостью, – а не то плеснула бы еще раз в эту глупую рожу! – Брат поскользнулся на льду, упал и расшиб голову. Вот как он умер. Обошлось без тако, ты, кретин самодовольный.

Черт, жаль, в стакане был не коктейль с замороженным соком!

Давно я уже так не злилась. Мышцы на руках и шее напряглись, живот подобрался.

– Эй, Диана, не хочешь проведать Джинни? – произнес чей-то голос.

Две руки обхватили мои плечи и буквально оттащили в сторону.

– Я держу ее, Даллас, разберись с ним, – раздался у моего уха голос Трипа.

Я как оглушенная последовала за Трипом сквозь толпу, которая набежала к нашему столику и наблюдала за происходящим. Не люблю находиться в центре внимания, но если можно было бы отмотать время назад, то снова наорала бы на Джексона. Черт побери, да мне и сейчас хотелось это повторить.

Лишь на полпути к салону я ощутила, как пульсирует от боли обожженная рука, которой я схватила стакан.

– Чтоб тебя, – прошипела я, тряся ею, как будто это могло облегчить боль.

– Ты в порядке, милая? – Трип посмотрел на мою руку.

– Не той рукой за стакан схватилась. – Я снова встряхнула ее и сжала запястье здоровой ладонью. – Ой…

Стало чуть лучше. А вот не надо было так крепко сжимать стакан.

– Что там, черт возьми, произошло? Я видел, ты сидела с Далласом и хихикала, как девчонка, а потом вдруг вы уже на ногах, и ты орешь на Джексона и выплескиваешь ему в лицо гавайский пунш.

– То, что он избалованный сучонок. Вот что произошло.

Трип заразительно рассмеялся, и я подхватила.

– Избалованный сучонок! Надо запомнить.

– Брат он Далласу или нет, он просто кошмарный. Не понимаю, как братья могут быть такими разными, – проворчала я, когда мы подошли к «Разговору ножниц». Трип открыл передо мной дверь, и я вошла. – Повезло ему, что я не отходила его стулом.

Трип засмеялся еще громче.

Джинни стригла клиента, стоя к нам спиной.

– Минуточку, сейчас мы вас обслужим! – бросила она через плечо.

– Это я. И Трип.

На моем месте сейчас работала другая женщина, я видела ее раньше пару раз. Она подменяла кого-нибудь из нас, когда мы уходили в отпуск. Приятная домохозяйка, которая подрабатывала тут и там. Узнав меня, она помахала рукой, и я ответила ей тем же. В кресле между нею и Джинни сидел Шон. Мы пожали друг другу руки. Джинни сказала, он разозлился, узнав, что я три недели не буду работать. Как будто я могла контролировать свое выздоровление!

Джинни молча продолжала трудиться. Когда она закончила сушить клиенту волосы, мы с Трипом уже сидели за столиком в комнате для отдыха. Я успела успокоиться. Но Джинни бросила на меня один лишь взгляд и поинтересовалась:

– Что случилось?

– Твой кузен случился, – фыркнул Трип, отпив «Пепси».

– И что же сделал Даллас? – удивилась она.

– Не Даллас, – опередил меня Трип.

Лицо Джинни окаменело.

– Ах, этот.

Я осторожно положила больную руку на бедро, откинулась на спинку стула и с любопытством посмотрела на босса.

– Давно уже хотелось спросить тебя, почему ты так меняешься в лице, когда говоришь о нем. Теперь я знаю.

– Он спорол какую-то глупость?

– Угу. – И откуда она только знает?

Покачав головой, Джинни подошла к холодильнику, достала стеклянную бутылку с водой и медленно отпила.

– Это у него лучше всего выходит. Он ухитрился так или иначе оскорбить всех своих родственниц. Даже мисс Перл досталось. Что он сказал?

– Кое-что о моем брате, – коротко пояснила я, не желая вдаваться в подробности.

Джинни поморщилась:

– Он назвал меня шлюхой, когда я носила второго ребенка. Все из-за того, что я не была замужем. А около шести лет назад обозвал старой сукой. – Она мрачно усмехнулась. – Хорошее было времечко.

Вот мудак!

– Теперь я совершенно не жалею о том, что выплеснула ему в рожу гавайский пунш.

Поставив бутылку на стол, Джинни присвистнула, и я самодовольно усмехнулась.

– Что случилось? Где Даллас? – спросила она.

– В мастерской, – ответила я.

– Скорее всего, он сейчас убеждает Джексона валить отсюда, – вставил Трип.

– Надо думать, – фыркнула Джинни, обменявшись с кузеном загадочными взглядами.

– О чем это вы?

Она сделала невинное личико, но я знала ее как облупленную. Да и она меня тоже. Любая из нас была способна приветливо улыбаться клиенту, при этом мечтая его убить.

– А ты о чем?

– Взгляды, которыми вы обменялись. Что это было?

– Ничего…

Звякнул дверной колокольчик, оповещая о том, что в салон кто-то вошел. Мы с Джин машинально бросили взгляд в угол, где висел монитор, на котором отображалась информация с камеры видеонаблюдения. На экране появилась фигура, которую я узнала бы где угодно. Даллас.

– Он здесь явно не меня ищет, – заявила Джин.

Остатки дурного настроения развеялись. Я встала из-за стола и вышла в зал, оставив кузенов обсуждать свой маленький секрет. Я не знала, как вести себя с Далласом. Увидев меня, он качнул головой в сторону двери. Я кивнула и вышла за ним на улицу.

Едва за мной закрылась дверь, как он уставился на тротуар и произнес:

– Диана, прости меня.

Простить? Не сдержавшись, я ткнула его пальцем в грудь.

– За что ты извиняешься? Ты ничего такого не сделал.

– Джек…

Я снова ткнула его в грудь, дожидаясь, пока он поднимет на меня взгляд. При виде пристыженного, полного раскаяния выражения его глаз, мне стало дурно.

– Ты не виновен в том, что он сделал. Я не сержусь и не обижаюсь на тебя.

Даллас поочередно посмотрел мне в каждый глаз, точно пытаясь понять, правду ли я говорю.

– Извини, но я не жалею о том, что вмешалась в ваш разговор. И о том, что выплеснула на него пунш, – зачем-то прошептала я. – Ты не заслуживал такого обращения, я тоже.

Красивое лицо Далласа помрачнело.

– Прости за его слова, – также шепотом ответил он.

Я удивленно подняла брови:

– Ты не заставлял брата это говорить. Я не сержусь, и надеюсь, ты тоже на меня не злишься.

– С чего мне на тебя злиться? – Вряд ли он осознал, что уголки его губ дрогнули в улыбке.

– Он ведь твой брат. Я не хотела становиться между вами, но и не могла позволить ему разговаривать с тобой подобным образом. Надеюсь, вы не подрались после моего ухода?

Даллас тут же напрягся.

– Мы перебросились парой слов, и он ушел. Мне наплевать, что он сейчас делает. С меня довольно.

Я все-таки почувствовала себя немного виноватой. Я ведь не хотела вставать между ними.

Глядя мне в глаза, Даллас дернул подбородком и поинтересовался:

– Значит, между нами ничего не изменилось? – Я отметила, что он повторил мои же слова, сказанные несколько месяцев назад.

– Ничего не изменилось, лорд Волан-де-Морт.

Даллас усмехнулся, и я улыбнулась. Ни за что бы не призналась вслух, что меня волновала его близость.

– Скрепим наше согласие объятиями или это против правил? Никто не смотрит. – И лишь сказав это, я вспомнила о Трипе и Джинни.

Не сводя с меня глаз, он без лишних слов притянул меня к своему теплому, высокому телу. Я обняла Далласа за талию, ощущая под одеждой длинные, крепкие мускулы, и моя щека удобно устроилась между его грудными мышцами. Как бы я ни сопротивлялась себе, как бы ни отговаривала, правда была такова: я влюбилась в Далласа. По уши. Нет больше смысла переубеждать себя.

Словно прочтя мои мысли, он обнял меня так… Трудно объяснить. Так, будто соскучился по мне. Будто не хотел отпускать, ни сейчас, ни когда-либо.

Будто испытывал ко мне те же чувства, что и я к нему.

И мой болтливый рот выдал ему всю правду прежде, чем я успела задуматься:

– До чего же хорошо!