Глава 24

– Джош, я подожду тебя снаружи! – крикнула я следующим утром, заметив, что еще пять минут – и нам пора выезжать в школу, если мы не хотим опоздать.

– Хорошо! – отозвался он из кухни, доедая кашу.

Луи стоял рядом со мной, с рюкзаком за спиной и бутербродом с медом в руке. Я в красках представила усеянное крошками сиденье и пол машины.

– Я готов, – сказал он, глядя на меня голубыми глазами, такими невинными, что трудно было даже вообразить себе, будто их владелец в будущем однажды может совершить нечто дурное.

Я устало улыбнулась ему и кивнула на дверь. Я была измотана. Уложив мальчиков спать, я вчера долго еще бодрствовала, прокручивая в памяти каждый разговор с Далласом, начиная со дня нашей первой встречи. Их оказалось много.

Сколько раз он говорил мне, что будет верен жене, пока не разведется? Вроде бы при каждом упоминании о ней?

Сколько раз он говорил, что его воображаемой будущей девушке придется его подождать?

Он знал меня. Разумеется, он меня знал. В целом он не похож на мудака, который говорит одно, а делает другое.

Затем я подумала о словах Ванессы, что мне нужно перестать трусить, и как она напомнила мне о том, кто я есть сейчас. Много лет ушло у меня на то, чтобы понять, кто я, чего хочу и что готова дать тем, кого люблю.

Ответ: все. Я готова отдать любимым людям все и вся.

И куда это меня завело?

Думая о Далласе, я повернулась и направилась по дорожке и вдруг заметила мотоцикл, стоящий у дома соседа.

Это был мотоцикл Джексона.

С того разговора в мастерской прошло уже несколько недель. И все это время я не видела его мотоцикла на улице. Буквально на днях я спросила у Далласа, когда мы ужинали после тренировки, видел ли он брата или слышал о нем, и он ответил, что нет. Однако выражение его лица меня поразило.

Лишь на члена семьи можно так злиться, и при этом продолжать любить его и беспокоиться о нем. Я это понимала. Джексон был тем еще засранцем, однако он оставался его братом.

Я со вздохом посмотрела на Луи, который уже подходил к задней дверце машины.

– Котенок, я сейчас вернусь. Кажется, я видела брата Далласа, и хочу спросить его кое о чем. Буду через секунду.

– Ладно.

Хотелось ли мне переходить через дорогу и снова говорить с этим ублюдком? Нет, не хотелось. Кто бы предупредил, что вести себя по-взрослому будет так трудно и сложно. К тому же я никогда не умела оставаться в стороне.

Я перебежала через улицу, настраиваясь на разговор и надеясь не получить при этом по лицу – потому что именно этого хотелось Джексону в прошлый раз.

Разумеется, у мотоцикла стоял блондин с густой бородой, который, судя по сумкам на заднем сиденье, явно не собирался ехать на соревнования в эти выходные. При виде меня он моргнул, совсем как его брат.

Я остановилась, не дойдя до него десяти футов, и выставила руки ладонями вперед в мирном жесте. Джексон выглядел старше Далласа.

– Слушай, я лишь хочу сказать, что не нужно наказывать Далласа за то, что я сказала и сделала тебе, хорошо?

Он усмехнулся и покачал головой, затем обошел мотоцикл и подтянул стропу на сумке.

– Так ты не собираешься извиняться? – Он саркастически фыркнул, и мне захотелось врезать ему или снова плеснуть в лицо гавайский пунш.

– С чего вдруг? Ты это заслужил. – Я настороженно смотрела на него – вдруг потеряет над собой контроль и набросится, но он даже не смотрел на меня. – Я просто не хочу, чтобы из-за меня ваши отношения стали еще хуже. – Я умолкла, ощутив укол страха, и добавила: – Слушай, я сейчас выскажусь и заткнусь, но если ты исчезнешь вот так… Даллас и без того чувствует себя виноватым за то, что случилось, когда вы были детьми…

– Я не исчезаю, – проворчал Джексон. – Просто больше не могу жить в одном доме с бабушкой Перл. За пять минут она мне такого наговорила… – Он вздохнул. – Забей. Просто Даллас попросил меня съехать еще несколько недель назад, вот я и забираю свои вещи.

Несколько недель назад? Это после того разговора в мастерской?

Даллас выгнал своего брата?

Не думаю, чтобы Джош или Луи когда-нибудь вели себя как последние засранцы. Этот же держался словно капризный ребенок. Но в глубине души я знала, что уговаривать Джексона бесполезно. Я уже при первой нашей встрече заметила в нем упрямство и вижу его сейчас.

Закатив глаза, я отступила и вздохнула. Чуть не пожелала ему удачи, но вспомнила, как этот человек назвал меня сукой и наговорил грубостей про моего брата после всего, что я сделала для него. Засранец неблагодарный.

К счастью, я не ждала от него извинений, потому что он их точно не произнес бы. Я побежала обратно через улицу и успела к тому времени, как Джош вышел на крыльцо. Я указала ему на дверь, чтобы он ее закрыл. Когда мы отъехали от дома, мы опаздывали уже больше, чем на пять минут.

А Джексон еще не уехал.

Я задавалась вопросом, что будет дальше с ним и Далласом, и надеялась, что они как-нибудь помирятся. Хотя кто знает? Порой люди, склонные к саморазрушению, просто не могут перестать это делать. Моя abuela всегда говорила, что нельзя помочь людям, которые не хотят помочь себе сами.

* * *

После второго клиента я вспомнила, что Даллас должен прийти сегодня вечером.

Казалось бы, ничего особенного, однако чем больше я думала о нас – о его поцелуях и записках, которые он мне не передал, о его «как пожелаешь» – тем больше хотела этого… хотела Далласа. Я жаждала отношений с ним, если он, конечно, готов их начать, но я была уверена, что он чувствует то же самое.

Я знала, что буду делать, и не собиралась идти на попятную.

Моя последняя клиентка опоздала на двадцать минут – а она была из тех, кто постоянно ходит ко мне окрашивать отросшие корни – и я заторопилась. Немножко.

Выпрямляя ей волосы, я поймала в зеркале взгляд Далласа и его медленную улыбку, пока он ходил по залу с телефоном в руке в ожидании своей очереди.

– Что здесь делает этот неонацист из «Американской истории Икс»? – спросила клиентка. Мы порой перебрасывались с ней шутками, но сейчас я замерла.

– Что вы сказали? – беззаботно переспросила я, решив, что мне послышалось.

– Скинхед. С каких пор вы их стрижете? – Она рассмеялась.

Я кашлянула и зажала прядь ее волос щипцами.

– Мы стрижем всех, – медленно ответила я, ощущая, как вспотела моя шея.

Она лишь фыркнула, но я начала закипать. Кто дал ей право судить Далласа? И с чего она взяла, что он скинхед? «Американская история Икс», значит?

Я прожигала взглядом ее спину, когда она впереди меня шла к стойке администратора, и скрипя зубами провела оплату. За пять минут, пока я с ней разбиралась, у меня заболела голова. Я чуть не сорвалась, когда она весело прощебетала:

– На какое время вы можете записать меня через четыре недели?

Даллас уже убрал телефон и теперь сидел на стуле и смотрел на меня. Я судорожно вздохнула, встретившись взглядом с его ореховыми глазами. Он столько для меня сделал… Затем я посмотрела на клиентку.

– Триш, я вряд ли смогу принять вас через месяц. Но Шон очень хорошо делает окрашивание. Он вполне способен выполнить ваши пожелания. Если хотите, я запишу вас к нему, но решать вам.

Ее улыбка увяла.

– Не понимаю. Почему вы не сможете принять меня?

– Просто не могу. Спасибо, что долго были моей клиенткой, но теперь мне будет неудобно вас обслуживать.

Она побледнела:

– Я что-то сделала не так?

– Этот «скинхед» на самом деле мой лучший друг. Думаю, однажды мы даже поженимся.

Я это сказала. И мне понравилось.

Моя клиентка покраснела от макушки до пят.

– Вы можете записаться по телефону, если хотите и дальше пользоваться услугами нашей парикмахерской. И лучше запишитесь к Шону.

Она прочистила горло, кивнула и опустила голову. Затем повернулась на каблуках и, не поднимая глаз, вышла из салона.

Мне было неловко, щеки горели, но я знала, что либо так, либо постоянно терзаться чувством вины, которая меня постепенно разрушит. Только после того, как сильно пожалеешь о чем-то, начинаешь осознавать, насколько важно не откладывать ничего на потом и не бояться решать свои проблемы. Пусть моя клиентка считает меня мерзавкой, я это снесу. Как и то, что мне больше не придется ее окрашивать или стричь.

А вот чего я не снесу – если не вступлюсь за человека, который представляет собой нечто большее, чем его взгляды на жизнь, цвет кожи и стрижка. За человека, который стоит гораздо больше, чем двести долларов в месяц.

– Готов? – спросила я, выйдя из-за стойки администратора. Голова болела из-за недавней размолвки с клиенткой.

Даллас прищурился и встал, заставив меня вспомнить, как его член прижимался к моему животу вчера вечером. Черт.

– Да. – Он внимательно посмотрел на меня и дернул подбородком: – Что случилось?

– Глупые люди, вот что, – честно ответила я, еще не настолько отойдя от разговора с клиенткой, чтобы задуматься о других вещах. Например, о поцелуях.

Он настороженно улыбнулся:

– Глупые люди кого угодно доведут до ручки.

Я кивнула и вздохнула, желая поскорее успокоиться и забыть о Триш.

– Слушай, судя по виду, тебе еще рано стричься, но я могу немного подровнять твои волосы, чтобы ты не думал, будто зря потратил деньги.

Он улыбнулся, медленно и так беззаботно, будто у него нет никаких проблем, и то, что происходит между нами, ничуть не мешает ему спать. Господи, какой же он красивый.

– Сделай с моей шеей то же самое, что и в прошлый раз, и я заплачу тебе вдвое больше.

Я хихикнула и указала на кресло.

– Прекрати.

Даллас пошел впереди меня.

– Или с тем местечком за ухом. Плачу втрое больше.

Я рассмеялась так, будто между нами все было как прежде, когда мы еще не целовались.

– Садись в кресло. Но я не обещаю подобного счастливого конца.

Хохотнув, он сел в кресло, положил руки на подлокотники. Я встряхнула накидку и окутала ею его плечи.

– И в какие же места ты ходишь, где люди ощущают себя счастливыми?

– В те же самые, что и ты, если понимаешь, о чем я. – Я не удержалась от смеха.

Я застегивала «липучку» на накидке, когда он вдруг запрокинул голову и посмотрел мне в глаза.

– Я не хожу в такие места.

Боже мой. Я закашлялась.

– Да?

Не сводя с меня глаз он громко прошептал:

– Моя рука подходит для этих целей как нельзя лучше.

Господи, помоги мне. Господи, помоги мне. Господи, помоги мне.

Мне не послышалось? Его рука? На нем? Я представила, как голый Даллас лежит на кровати, его рука держит длинный и толстый член – то, что он такой, я ощутила недавно сама – и скользит по нему вверх-вниз, вверх-вниз… сжимает и теребит… Я пропала. Все, к прошлому нет возврата.

Мои мысли наверняка отразились на лице. К щекам прилила кровь, внутри все сжималось и пульсировало.

Я теперь, наверное, долго еще буду представлять себе по вечерам мастурбирующего Далласа.

«Или всегда», – шепнул тонкий голосок в голове.

Большая рука обхватила мое запястье и нежно потянула на себя.

– Как я могу так сильно скучать по тебе, если мы виделись лишь вчера?

Я глубоко вздохнула и посмотрела ему в глаза. Он нежно взглянул на меня, улыбаясь ласково, источая такую искренность и открытость, что я растерялась.

Но мне тут же вспомнились слова Ванессы. И то, о чем я думала бессонной ночью. И что решила.

Жизнь может быть невероятно короткой, а счастье никто никому не гарантирует.

Я многого не сказала брату до его смерти – что он значил для меня, как сильно я его люблю, как постараюсь стать такой, чтобы он мной гордился. Я совершила много ошибок и теперь не хочу принимать решения, о которых потом пожалею.

И вот, держа в уме воспоминания о короткой и яркой жизни Родриго и о том, как сильно он любил меня и сыновей, – я спросила Далласа:

– Я тебе нравлюсь?

Вопрос из арсенала школьницы, но мне было все равно. Как еще я могла спросить о таком?

Даллас моргнул и прикусил нижнюю губу. Слегка приподнял брови и медленно выдохнул.

– Я не назвал бы то, что чувствую к тебе, словом «нравится». – Он выпустил мое запястье и переплел наши пальцы. Не выпуская моей руки, он спросил: – Помнишь, ты как-то сказала, будто немножко влюблена в меня?

Разве такое забудется?

– Чтобы описать мои чувства к тебе, я опустил бы слово «немножко», Диана. Думаю, ты уже поняла это.

Настала моя очередь моргать.

– Значит, мне не показалось? – шепотом спросила я, сведя вместе наши ладони.

– Нет, детка, не показалось. – Он крепче сжал мою руку.

Я мысленно выругалась, глядя на Далласа и не в силах поверить ни своим, ни его словам.

Видимо, он все понял, потому что не стал дожидаться, когда ко мне вернется дар речи.

– Я весь твой, и ты это знаешь. – Он потянул меня к себе за руку, пока я не встала напротив, касаясь бедром его колена.

Я вновь мысленно выругалась и, не раздумывая над тем, что было бы лучше сейчас сказать, посмотрела ему в глаза и спросила:

– Ты уверен?

Я не встречала более постоянного человека, чем Даллас. Он улыбнулся мне, и в его улыбке отобразилось терпение, непреклонность и решительность.

– Более чем. Из всех домов ты выбрала тот, что находится через дорогу от моего. Из всех видов спорта Джош выбрал бейсбол, и вышло так, что я тренирую его команду. Ты предназначена мне.

Мое сердце таяло от взгляда ореховых глаз Далласа и от его шепота.

– Я знаю, ты меня любишь.

Одно дело – признаться в этом себе, и совсем другое – произнести вслух. Но я все равно сказала:

– Да, люблю. Но…

– Никаких «но».

Я невольно улыбнулась, хотя мне казалось, что все мое будущее – моя жизнь – зависит от того, что сейчас происходит. Глядя в обветренное серьезное лицо Далласа я продолжила:

– И все-таки есть одно «но». Пусть ты любишь меня, только это может ничего не значить, Даллас. Скажи, чего ты хочешь от меня?

– Все.

Я с шумом втянула в себя воздух и заморгала. Из всех возможных ответов этот оказался самым неожиданным. Я думала, он скажет «Давай встречаться» или «Стань моей девушкой» или что-то в этом духе.

Будто поняв, о чем я думаю, он слабо улыбнулся, но промолчал. И в этом весь Даллас.

– Все, значит. Ладно. Хорошо.

Его улыбка стала шире и, как мне кажется, чуточку нервозней. Самую чуточку.

– Я хочу тебя. Хочу твою улыбку. Твои объятия. Твою любовь. Хочу твоего счастья. – Он помолчал, но потом договорил: – Абсолютно всего.

Неужели выстрел в сердце и должен ощущаться так?

Пристально глядя в глаза Далласу, я спросила:

– Ты осознаешь, во что ввязываешься?

Он кивнул, не переставая улыбаться:

– На все сто процентов.

– Ты ведь знаешь, что я ненормальная.

– Разумеется, знаю – ведь ты мой друг.

Почему-то его слова показались мне наилучшим комплиментом.

– Я ревнивая стерва, Даллас, – серьезно заявила я. – Ты это понимаешь? Я не стану запрещать тебе разговаривать с женщинами или с мамашами из команды, но если ты мне изменишь… Чего улыбаешься?

– Если я тебе изменю, ты и Джош убьете меня и закопаете там, где никто никогда не найдет, – закончил он за меня, улыбаясь так широко, что у него, наверное, щеки болели.

Я прищурилась и пожала плечами:

– Уж будь уверен.

– Я никогда тебе не изменю. Мы живем через дорогу друг от друга, тебе не придется ревновать и ломать голову над тем, где я или с кем. А выходные мы будем проводить вместе на тренировках Джоша. Видишь? Как по мне, все просто идеально.

Я медленно таяла. Почему мне кажется, будто я боюсь того, чего и в помине нет?

А Даллас просто сиял.

– У меня мальчики…

– И что?

Ненавижу, когда он использует против меня мои же слова и тактику. Его «И что?» прозвучало настолько беспечно, будто мое беспокойство за Джоша и Луи даже не стоит принимать во внимание, рассматривая наши будущие отношения – или что там он хочет от меня. Это меня обеспокоило больше всего остального.

Я отступила, и он выпустил мою руку. Я повернулась и достала из ящичка машинку для стрижки. Это не сон. Все происходит наяву.

– Ты сказала, что доверяешь мне, – напомнил он.

Наверняка я покраснела. Я повернулась к нему с машинкой в руке. Даллас погладил меня под коленом и произнес:

– Ты можешь рассказать мне все.

Именно это меня и пугало. Так и есть – я всегда чувствовала, что могу поделиться с ним всем. Теперь я напугана еще сильнее.

Будто это могло придать мне сил – или сломать.

Глядя ему в глаза, я шагнула ближе – дыхание Далласа овеяло теплом мое плечо – наклонилась над скругленной поверхностью его головы и призналась, приступая к стрижке:

– Ты только что развелся. Да, ты сказал, что не станешь мне изменять и знаешь, чего тебе на самом деле нужно, но… я не… для меня это все очень серьезно. Я в абы кого не влюбляюсь, Даллас. Конечно, ты не можешь пообещать, что не разобьешь однажды мне сердце, но…

– Для меня это тоже серьезно. Я жалел о многих своих решениях – об этом никогда не пожалею. Когда я увидел твой розовый в щеночках ящик для инструментов, я как никогда разозлился на себя за то, что сделал когда-то глупый выбор. Я не разобью тебе сердце, Диана. Я никогда не боялся трудностей и ожидания. Я знаю тебя и знаю, какая ты. Просто дожидался развода, чтобы сделать все правильно. Жизнь чертовски коротка, Персик, а я слишком стар для того, чтобы не понимать, чего хочу. И ты знаешь, чего я хочу. Чего всегда хотел долгое, долгое время. – Он помолчал и добавил: – Тебя.

Черт, черт, черт! Пока не забыла, нужно сказать ему еще кое-что. Самое важное.

– Ладно. Я планирую однажды выйти замуж. Я не говорю, что это будет завтра или через полгода. И пока не уверена, что в ближайшее время захочу завести ребенка. Ты сможешь это принять?

Что-то коснулось моего бедра – это Даллас провел по нему костяшками пальцев, а затем обхватил ладонью. Он ожег меня взглядом.

– Мне для счастья хватит и этих двух мальчиков.

Кажется, я вот-вот заплачу? Иначе почему у меня мокрые глаза? Я заморгала, чтобы не дать пролиться слезам.

А ласковый взгляд Далласа только мешал.

– Я не встречал такого сильного духом человека, как ты, Диана. Но ты еще и очень ранимая, и это чертовски меня заводит, – пылко прошептал Даллас, сжимая мое бедро. – Знаю, ты способна сама о себе позаботиться, но я хочу быть рядом и помогать тебе. Ты нужна мне больше, чем я тебе, но это нормально.

Даллас меня погубит. Это седьмой или восьмой раз за всю жизнь, когда я не знаю, что сказать.

Большая рука снова сжала мое бедро.

– Как я всегда говорю мальчикам: мы играем не ради победы в одном матче, а чтобы одержать победу в игре. И я намереваюсь ее выиграть.

Я сжала в руке машинку для стрижки.

– Но против нас играет множество команд.

Уголки его губ приподнялись, и он ласково провел пальцем по моему бедру.

– Меня всегда будет волновать только одна команда – самая лучшая. Я никогда еще ни в чем не был так уверен.

* * *

Лишь перед закрытием, после того как мы с Шоном прибрались и он пересчитал дневную выручку салона – потому что, с его слов, он это делает быстрее меня, – я взяла в руки свою банку с чаевыми. Мое внимание привлекли несколько сложенных вдвое листков бумаги.

Если кто-то оставил мне долговую расписку или визитку, я просто завизжу.

Я перевернула банку, и все ее содержимое высыпалось на стол. Там оказалось с десяток бумажек размером три на один дюйм, и я развернула одну, удивляясь, что мог написать их владелец.

Я тут же поняла, кто это сделал.

«Все в тебе вызывает у меня улыбку. Дядя Фестер».

Я громко рассмеялась и взяла другую записку. Дядя Фестер. Даллас, чтоб тебя! Он понятия не имеет, что делает со мной. После третьей записки я прослезилась.

«Я и в самом деле люблю тебя. С любовью, Профессор Ксавье до того, как он облысел».

«Что бы ни случилось, ты всегда будешь для меня на первом месте (целую вечность). Согласна? Навеки любящий тебя, твой бедняжка».

«Я люблю тебя. Твой заново рожденный новообращенный девственник-католик Даллас».