Глава 25

Я сидела на краю дивана и натягивала туфли, пристально глядя на устроившегося рядом Луи, одетого в синие брюки и жилет, которые я купила на распродаже в День труда. Но не они привлекли мое внимание, и даже не то, что впервые в жизни – за исключением школьной формы – части его одежды сочетались друг с другом. Нет, я не могла отвести глаз от красного пятна на воротнике его белой рубашки. Я задумчиво почесала кончик носа.

– Луи.

– Да? – отозвался он, сгорбившись над планшетом и увлеченно играя.

– Ты что-то ел после того, как переоделся?

Я хорошо его знаю, и потому специально просила ничего не есть.

– Нет, – тут же ответил он, не отвлекаясь от игры.

Надев бежевые туфли, я пошевелила пальцами, убеждаясь, что ноги не выскользнут, и попутно убеждая себя не злиться на Луи за рубашку. Ведь это было неизбежно. Разве я не знала, что он обязательно испачкается? Разве не пыталась это предотвратить? Глубоко вздохнув, я еще раз взглянула на его рубашку, встала и расправила платье.

– Котенок, ты брал что-нибудь из холодильника?

– Яблочный сок.

Я снова почесала кончик носа.

– А бутылку с кетчупом случайно не трогал?

Он перестал играть и удивленно посмотрел на меня.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что на твоей рубашке большое красное пятно.

Луи тут же начал осматривать себя в поисках пятна.

– Я ничего не ел!

– Верю тебе, – простонала я, пытаясь вспомнить, остались ли у него рубашки, из которых он еще не вырос.

Кажется, нет. Как нет и времени замыть пятно – свадьба Джинни начнется через полчаса.

– Прости.

Ладно, это всего лишь рубашка, а Луи всего лишь ребенок. Это не конец света.

– Ничего.

– Клянусь! Я ничего не ел!

– Я тебе верю. Видимо, ты слишком близко оказался к бутылке с кетчупом, маленький поросенок. – Я критически осмотрела его и сказала: – Иди сюда. Попробую хоть немного оттереть это салфеткой.

Племянник скосил глаза, пытаясь разглядеть воротник. Расстегнув пуговицы у шеи, он оттянул воротник и принялся лизать пятно.

– Луи! Господи, дай мне полотенце. Да не лижи ты его! – Я невольно рассмеялась.

Он снова его лизнул и скосил на меня голубой глаз.

– Почему? Я берегу воду и спасаю Землю.

Спасает Землю. Если б я не потратила двадцать минут на макияж, то сейчас хлопнула бы себя по лбу.

– Прекрати. Немедленно. Все хорошо. Можешь спасти Землю другим способом.

– Точно? Я могу еще полизать.

Я снова рассмеялась:

– Да, перестань. Засунь язык обратно в рот, поросенок.

Он высунул кончик языка, и я рассмеялась еще сильнее. Затем Луи потянулся им к пятну, точно дразня меня.

– Хватит! Просто сделай вид, будто пятна уже нет, – приказала я прежде, чем он успел снова его лизнуть. – О боже, только посмотри на него! Пятна больше нет!

– Что ты делаешь, придурок? – раздался за моей спиной голос Джоша. – Зачем ты лижешь рубашку?

– Кетчуп, – ответил Луи.

– Извращенец, – пробормотал Джош, и я посмотрела на него.

Одетый в черные брюки, которые бабушка заставляла его надевать в церковь, в синюю рубашку с длинными рукавами и черный жилет, мой маленький Джош сейчас, как никогда, походил на Дриго, когда тот был ребенком. У меня перехватило дыхание, и я прикусила нижнюю губу, собираясь с мыслями.

– Отлично выглядишь, Джей.

Он закатил глаза:

– Я выгляжу глупо.

– Если под словом «глупо» ты подразумеваешь «красиво», то ты прав.

Он так далеко закатил глаза, что я удивилась, когда они вернулись обратно и посмотрели на меня.

– Готов?

– Да. – Джош помолчал и спросил уже в четвертый раз с тех пор, как я сказала им, что мы идем на свадьбу Джинни: – А мне обязательно туда идти?

Я ответила так же, как и в прошлые разы, когда он предлагал остаться с Ларсенами или моими родителями:

– Да. – И добавила кое-что новое: – Там будет Дин.

Джош тут же перестал хмуриться.

– Правда?

– Да. Трип спросил в сообщении, придешь ли ты.

Джош что-то проворчал, но я решила не обращать на это внимания.

– Ладно, пошли уже, бандиты.

Луи вскочил на ноги:

– Хорошо, бандитка.

Я взяла сумочку и подарок для Джинни, зажала их под мышками и выгнала мальчиков на улицу. Пока Луи закрывал дверь, Джош уже уселся на заднее сиденье.

– Диана! – услышала я и тут же улыбнулась, повернувшись к человеку, который меня позвал.

Разумеется, это был не просто какой-то человек, а Даллас. Он шел по улице, такой высокий и уверенный, и выглядел замечательно, затмив даже мое воспоминание о том, как он выглядел без футболки. Темно-серые брюки, белая рубашка, галстук цвета лаванды… – никого красивее я еще не видела.

Он шел ко мне.

И улыбался.

Мужчина, который сказал, что любит меня.

Я едва не вспотела под его обжигающим взглядом. Даллас недавно побрился, и теперь его скулы покрывала короткая щетина, а не привычная опрятная бородка.

– Привет, Профессор! – крикнула я ему, когда он шагнул на тротуар перед моим домом.

– Ты хотела сказать «тренер», – предположил Джош.

Я покачала головой, не сводя глаз с соседа:

– Нет, именно Профессор.

Даллас, похоже, нас услышал – он усмехнулся и покачал головой.

– Ты едешь с нами? – тут же спросил Луи.

Даллас похлопал Джоша по плечу и забрал у меня из-под мышки подарок.

– Если никто не возражает.

Как будто я могла быть против.

– Тогда с нами! – согласился Луи.

– Я не против, – добавил Джош.

Даллас наклонился и поцеловал меня в щеку, и я сглотнула вставший в горле ком. Этот краткий миг навсегда останется в моей памяти, даже несмотря на фырканье Джоша.

– Разумеется. – Я тряхнула ключи, и они звякнули. – Хочешь за руль?

Проникновенно взглянув мне в глаза, Даллас взял ключи.

– Скажи, куда ехать, Персик.

* * *

Я побывала на многих свадьбах – в детстве родители постоянно брали меня с собой на них, – но даже не знай я Джинни, все равно сочла бы ее свадьбу самой красивой из всех виденных мной. Понятно теперь, почему подруга долго экономила на всем. Она потратилась на свадьбу. И очень сильно. Однако, когда я наблюдала церемонию, которая проводилась в банкетном зале в другой секции здания, у меня создалось впечатление, что Джин ни о чем не жалеет. Она сияла. Ее счастье было словно свет в конце темного тоннеля.

Я была рада за нее. Я не знала Джинни во время ее первого брака, но слышала, почему они расстались. Они поженились совсем юными, а к моменту расставания стали совершенно разными людьми. Нет, правда – в тридцать три года ты уже не такой, как в семнадцать.

Я вспомнила причину, по которой Трип и Даллас невзлюбили ее нового мужа. Но если она счастлива рядом с тем, кто в молодости прыгал из койки в койку, то какая разница, что он делал до нее? Не все получается с первой попытки.

– Надеюсь, ты оставила первый танец за мной?

Я подняла взгляд от пустой тарелки передо мной на стоящего рядом Трипа и улыбнулась.

– Ты танцуешь?

– Еще бы. Пошли. – Он протянул руку.

Новобрачные кружились в танце под медленную песню в стиле кантри.

Меня не пришлось упрашивать. Я встала и пошла за Трипом. Положила свободную руку ему на плечо, но он с усмешкой отстранился и подмигнул.

– Не хотелось бы сегодня умереть, – заявил он, будто это что-то объясняло.

– И кто собирается тебя убить?

– Дал. – Он оглянулся через плечо, затем с улыбкой посмотрел на меня, напомнив маленького мальчика, который знает, что делает нечто плохое. – Две минуты – и он будет здесь.

– Даллас сейчас общается с твоими родственниками. Они спрашивают его о мисс Перл, – пояснила я.

Два дня назад я приходила в дом Далласа, чтобы подстричь мисс Перл. Она вела себя нормально, ни разу не назвала меня мисс Круз, а потом вдруг заявила прямо во время стрижки:

– Я тут подумала и решила, что не имею ничего против смуглых правнуков.

И что я должна была сказать на это?

– Хорошо.

Смуглые правнуки. О боже.

Затем моя беловолосая соседка повернулась в кресле и посмотрела на меня слезящимися глазами.

– Он каждый вечер выглядывает в окно, чтобы проверить, все ли у вас в порядке. Я говорю ему, чтобы позвонил тебе и не изображал из себя следопыта, но он думает, я стану подслушивать ваши разговоры. – Она фыркнула. – Как будто мне больше нечего делать.

Я лишь кивнула. Мисс Перл явно уже оправилась от пожара.

– И все же я даю ему две минуты. – Голос Трипа вернул меня к реальности.

Он поднял брови и спросил:

– Так вы двое наконец вместе?

– Наконец?

– Ну да. Сколько времени на это ушло? Три месяца?

– Нет. – Я сузила глаза. – Правда, что ли?

– Ах ты, наивное, слепое дитя. – Он хихикнул. – Я говорил ему, что он идиот, раз собрался дожидаться окончания развода, но Дал хотел «сделать все правильно»…

– Иди найди себе другую девушку для танцев, – раздался за моей спиной голос Далласа.

Трипа явно заботило благополучие кузена, потому что он тут же отстранился, подмигнул мне и сказал ему:

– Я всего лишь разогревал ее для тебя, брат.

– Ну да, как же. – Даллас занял место кузена и взял меня за руки. Его ореховые глаза полностью завладели моим вниманием – я даже не заметила, в каком направлении исчез Трип.

– А это моя единственная.

Щекам стало жарко, и я невольно поджала губы. Понятия не имею, как мне теперь вести себя с ним.

– Твоя раз и навсегда, – пробормотала я. – Здесь еще есть куча хорошеньких девушек, с которыми можно потанцевать, – ляпнула я сдуру, хотя у меня тут же заныло в животе.

– Правда? – Даллас удивленно поднял брови и положил руку мне на плечо.

– Да.

– Повезет же кому-то. – Он притянул меня к себе.

Я судорожно вздохнула.

– Не вздыхай, они мне не нужны. – Даллас положил широкую ладонь на мою талию, склонился и проникновенно заглянул в глаза. – Я уже с той, которая мне нужна.

– Даллас, – простонала я, опуская голову. Что со мной?

– Что?

Наш разговор в парикмахерской, произошедший два дня назад, не особо развеял мои страхи. Слова – это всего лишь слова. Любой может назваться Бэтменом, только не любой может им стать.

– В мире миллион других женщин, которые были бы счастливы оказаться рядом с тобой…

– Ты хочешь, чтобы я отправился на их поиски? – весело поинтересовался он.

Я пристально посмотрела на него.

– Нет. Но со мной непросто, понимаешь?

Он склонился к моему уху:

– Почему ты решила, что все должно быть просто? Мои чувства к тебе нельзя назвать простыми, Диана.

Я застонала, ощущая, как по телу разливается тепло.

– Послушай, просто… я правда пыталась вести себя по-взрослому. Взрослая женщина хотела бы, чтобы такой человек, как ты, был счастлив. Ты мне дорог, а я слишком сумасбродная, ты же знаешь.

– Знаю, детка. – Он притянул меня ближе. – Это одна из тех вещей, что мне в тебе нравятся.

Небеса, помогите мне.

Я снова застонала, пытаясь собраться с мыслями.

– У тебя пунктик насчет одиноких матерей, да?

Рука на моей талии спустилась ниже, дразня, и тут же вернулась обратно.

– У меня слабость к одиноким матерям. Они крутые. Но у меня еще есть одна штука – ты должна знать ее: она красная и находится в центре груди, и вот она-то просто без ума от сексуальных теть, которые воспитывают племянников. Это нечто большее, чем просто «пунктик».

Я поперхнулась и ощутила, как его подбородок лег на мою макушку.

– И насколько больше?

– Настолько, что я готов на все ради такой тети.

– На все?

– На все.

Я сглотнула, остро ощущая прикосновения его рук.

– Хм.

– Кому попало такое нельзя вручать, – заявил Даллас.

Я посмотрела ему в глаза.

– Ты хочешь отдать его мне?

Даллас лишь крепче прижал меня к груди, чтобы я не могла видеть его лица.

– Я отдал его тебе уже давно, Диана. Сначала маленькие частички, потом покрупнее… и вот уже у меня самого ничего не осталось.

Я отстранилась и, сглотнув, посмотрела ему в глаза.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Знаю, детка. Верь мне – я точно знаю, что делаю. Вы трое для меня как семья. Не каждый день ты смотришь на свою подругу и ее двоих детей и понимаешь, что хочешь быть с ними. Ты мне веришь?

– Верю, – выпалила я, не тратя время на поиски ответа.

Я покачала головой, пытаясь напомнить своему мозгу, что мы доверяем этому мужчине. Что все будет хорошо.

– К слову, ты никогда уже не получишь обратно свою красную штуку. Я хочу, чтобы ты об этом хорошенько подумал и осознал, на что именно подписываешься. Добрые католички, которые посещают церковь лишь дважды в год, не верят в развод. В свое время ты это поймешь.

Он улыбнулся, и я ответила ему тем же. Не успела я вздохнуть, как Даллас наклонил голову и прижался мягкими губами к моим губам. Затем отстранился и снова поцеловал меня.

– О боже, ну вы даете, – раздался из толпы голос Джоша. – Может, поедем уже домой?

* * *

Через несколько часов мы поехали домой. Я сонно улыбалась и вспоминала, как послала Джоша общаться с Дином или поиграть на площадке под присмотром специально выделенных для этого взрослых. К счастью, они нашли, чем себя занять, я проверяла их каждый час, и они мирно сидели за столиком и смотрели видео на телефоне Дина.

А я в то время веселилась с друзьями и семьей Трипа и Далласа, которые заняли все места за моим столиком, и танцевала попеременно то с одним кузеном, то с другим, а один раз даже с отцом Трипа. Не зря я в молодости тусовалась в клубах. Впрочем, большую часть времени я провела либо рядом с Далласом, либо напротив него. И ничуть об этом не жалела.

Луи спал в детском кресле, Джош играл на его планшете. Хороший выдался вечер. Я же предвкушала, как приеду домой, переоденусь и наконец сброшу с ног туфли.

– Устала? – шепотом спросил Даллас.

– Немножко. – Я повернулась, чтобы полюбоваться его профилем, смутно выступавшим из темноты: длинноватым носом, полной нижней губой, квадратной челюстью и выпуклостью адамова яблока. Я люблю его, и очень сильно. – А ты?

– Не особо.

Поколебавшись, я взяла Далласа за правую руку, которую он не использовал для вождения. Почему-то снова ощутила себя неуверенным ребенком. Нервозность, трепет, глупая надежда, что он любит меня так же сильно, как и я его… Даллас переплел свои длинные, прохладные пальцы с моими и крепко сжал.

Я улыбнулась ему и получила в ответ его улыбку.

Неожиданно для меня он завернул на мою подъездную дорожку – я так сильно увлеклась разглядыванием Далласа, что не заметила припаркованную через дорогу машину.

Медленней обычного я выбралась из машины, а Даллас уже открыл заднюю дверцу и отстегивал ремни кресла Луи. Затем взял ребенка на руки прежде, чем я успела сказать, что сама его понесу. Он пошел к дому, я закрыла дверцу за Джошем, и мы с племянником принялись обходить машину. Я взъерошила ему волосы, когда это произошло.

– Джош!

Я остановилась так резко, что подвернула ногу. Этот голос мог принадлежать только одному человеку.

Которого Джош заметил раньше меня.

Улицу переходила Анита.

– Это я, – заявила она мальчику, который замер рядом со мной.

Наплевав на боль в ноге, я выпрямилась и положила руку на плечо Джоша. Я слегка паниковала, и молчала все то время, пока Анита шла к нам. Она остановилась в четырех футах от нас.

Зачем она вернулась?

– Ты такой большой, – сказала она.

Я шагнула вперед и встала перед Джошем, закрывая его от Аниты. Ногу пронзила острая боль.

– Анита, сейчас неподходящее для визита время и место, – как можно спокойней произнесла я.

Она даже не взглянула на меня. На миг закрыв ладонями рот, женщина, которая была почти моей ровесницей, но выглядела гораздо старше, попыталась заглянуть мне за спину.

– Ты так похож на отца, малыш. Даже не верится.

Я сжала кулаки и шагнула в сторону, перекрывая ей обзор. За спиной слабо хлопнула дверь. Надеюсь, Даллас занес Луи в дом, чтобы тот не проснулся и не увидел все это. Пусть после утраты родителей Луи приспособился к переменам в жизни, я не обманывала себя и знала, что однажды это все равно на него навалится. Я просто не хочу, чтобы это настало слишком скоро.

– Анита, внимание! Тебя не должно быть здесь. Ты не можешь просто взять и приехать сюда, – как можно дружелюбней сказала я, сдерживая рвущиеся с языка ругательства, потому что спины моей касалась ладошка Джоша.

– Он мой сын, – заявила женщина, наконец-то посмотрев на меня.

Я собиралась сказать, что он и мой тоже, но Джош меня опередил.

– Оставь меня в покое, – прошептал он.

Анита дернула головой, высматривая прячущегося за моей спиной мальчика.

– Джош, я твоя мама.

Ничего хуже она не могла сказать ему, так что я не удивилась, услышав его ответ.

– Ты мне не мать! – выпалил он.

Черт. Положив руку ему на плечо, я повела племянника к дому, старательно прикрывая своим телом от женщины, которую ни он, ни я не хотели видеть. Я уж точно. По крайней мере, не так, как сейчас.

– Джош! – позвала она мальчика, которого вряд ли любила так же сильно, как я.

Не останавливаясь, я посмотрела на Аниту и ткнула в нее пальцем.

– Уходи. Иди прочь.

– Ты не можешь прятать его от меня!

– Я не хочу тебя видеть! – снова закричал Джош, развернувшись и отпрянув в сторону, чтобы посмотреть на женщину, которая его родила. – Я больше никогда не хочу тебя видеть! Ты мне не мать! И не станешь ею завтра! Ты никогда не будешь моей матерью!

– Джош…

– Нет! Ты не хотела меня! Ты не можешь взять и передумать! – тяжело дыша, кричал он.

Черт возьми. Я положила руку на его плечо, развернула в сторону двери и быстро повела по дорожке к дому. Из-за двери выскочил Даллас, его взгляд перепрыгнул с меня на Джоша, а затем и на Аниту. Судя по лицу, он ее вспомнил.

– Уведи его в дом. Я разберусь с ней, – решительно сказал он, проходя мимо нас.

Перед тем как закрыть дверь, я услышала:

– Я что, должен…

Джош тут же сбросил мою руку с плеча и, прежде чем я успела его остановить, бросился в свою комнату. Хлопнула дверь, а я продолжала стоять в коридоре, пытаясь осознать, что произошло. Господи боже мой.

Потерев переносицу, я вздохнула, сбросила туфли и пошла прямиком в комнату Джоша. Я боялась, что он заперся, но к моему удивлению, ручка повернулась. Я не стала спрашивать, можно ли мне войти – я собиралась это сделать невзирая ни на что. На полу у кровати лежал Мак. Поджав уши, он взволнованно смотрел на Джоша, который даже не взглянул в мою сторону. Развалившись на ковре, он яростно давил пальцами на кнопки геймпада.

Я сглотнула.

– Джей, хочешь поговорить об этом?

Он смотрел в телевизор, его пальцы бегали по геймпаду, но мыслями он был далеко от игры. Я знала племянника слишком хорошо, чтобы не обращать внимания на исходящие от него волны гнева и боли. Этот ребенок не был плаксой, обычно он сразу злился, что и происходило сейчас. Я ничуть не удивилась, когда он резко выпалил:

– Нет!

Я вздохнула, прошла в его комнату, села перед телевизором, поджав ноги.

– Хорошо, тогда я перефразирую: давай поговорим об этом.

– Нет, – не глядя на меня, повторил он.

– Джошуа! – Я наклонила голову, чтобы перекрыть ему вид на экран, и подняла брови. – Нет, мы поговорим об этом. Прямо сейчас. Сохрани игру. Ты все равно сейчас не способен нормально играть.

Маленькие пальчики нажали на кнопки геймпада, который затем полетел за спину Джоша, ударился о стенку и упал на пол. Грудь племянника ходила ходуном, он покраснел и тяжело дышал.

В такие моменты я совершенно не представляла, как мне с ним обращаться. Что сказать? Как успокоить? Я не обманывала себя – именно сейчас формируется его привычка реагировать на дурные события. Я знала: то, как я научу его справляться с проблемами, и станет отправной точкой. А злиться и швыряться вещами – совсем не то, что я хотела для него.

– Я знаю, ты злишься, Джей, и не виню тебя за это. – Я не могла сказать племяннику, что понимаю, как ему больно: он сразу же начал бы отрицать и возмущаться. – Но кидаться вещами тоже не годится. Ты хочешь справиться со своим гневом? Сделай это по-другому. Поори в подушку, например, только не ломай вещи, не копи гнев в себе и не выплескивай на других. Если ты сломал геймпад, другой я тебе не куплю.

– Я и не просил тебя покупать новый.

– Хватит вредничать, Джош. Поговори со мной.

– Не хочу.

– Зря.

Он отвернул голову и уставился на стену. Чертова Анита. Даже не верится, что она снова приехала. Надрать бы ей задницу, и плевать, что она мать моего племянника. Но я не могу это сделать. И не стану. Я должна быть примером для подражания, а они не тычут в людей электрошокером.

– Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все.

Он промолчал.

–Если не хочешь говорить, тогда слушай. Никто не идеален, Джей. Никто. Все мы совершаем глупые ошибки, когда вырастешь, тоже не раз ошибешься. Но я хочу донести до тебя вот что – ты должен учиться на своих поступках, не важно добрые они или плохие. Я никогда не прощу Аниту за то, что она бросила тебя, когда ты был ребенком. Хотя я и не знаю, каково забеременеть в столь юном возрасте. Ни ты, ни я этого не узнаем. Господь свидетель – каждый раз, как я ее вижу, мне хочется надавать ей пощечин за то, что она сотворила с собой после твоего рождения, но в этом-то все и дело: я помню, твой отец сказал, что она не была близка со своими родителями. У нее не было никого, кто любил бы ее так же, как abuelito и abuelita любили меня. А уж тем более, как я люблю вас. Ты знаешь, что ради вас я готова на все. Я готова провести с вами всю свою жизнь, Джей. У тебя всегда будет выбор, и я не дам тебе все испортить, понимаешь?

Я уже говорила тебе, что ты не обязан общаться с ней, если не хочешь. Но однажды может настать день, когда тебе захочется с ней поговорить. Аните я уже давно сказала, что шанс узнать тебя она получит лишь после того, как упорядочит свою жизнь.

– Я не хочу ее знать! – завизжал он, и эта детская истерика была мне точно нож в сердце. – Ни сегодня! Ни завтра! Никогда! Она сука!

Он вскочил с пола и бросился на кровать. Накрыл лицо подушкой и несколько секунд кричал в нее. Затем его грудь задергалась, и я поняла, что он плачет. Мое сердце кровоточило. А то, что Джош потом сказал, вонзило невидимый нож еще глубже.

– Не отдавай меня ей, пожалуйста. Ты ведь обещала, что всегда будешь обо мне заботиться.

– Не называй ее сукой, – с нарочитым спокойствием произнесла я. Хуже нет – видеть, как мучается любимый человек. – Я уже сказала тебе, что, если ты не хочешь ее видеть, – не надо. Я не стану принуждать тебя, но став взрослым, ты, может быть, захочешь с ней пообщаться. Может быть. Ты ни в чем не виноват, и я хочу, чтобы ты запомнил уже раз и навсегда – ты мой. Я никому тебя не отдам. Да, я не вынашивала тебя девять месяцев в своем животе, но для меня это ничего не значит. Ты мой, Джош. Мой, и навсегда останешься моим. Я побью любого, кто скажет, что это не так. Но то, что ты мой, не означает, будто однажды – если захочешь – она не войдет в твою жизнь. О некоторых людях вообще некому заботиться, а у тебя была еще и Мэнди.

Джош молчал. Его трясло. Никогда мне так сильно не хотелось кое-кого убить. Вот что Анита сделала с несгибаемым, неунывающим Джошем. Никогда ее за это не прощу. Джош хрипло и приглушенно спросил:

– Клянешься, что я твой?

– Джош, ты и в самом деле думаешь, что это не так? – Я легла на кровать рядом с ним, моя голова оказалась напротив его груди. – Я вытирала твой зад. Тебя рвало на меня. Я в выходные срываю голос на твоих соревнованиях, болея за тебя. Я обнимаю тебя и люблю, даже если ты себя не очень хорошо ведешь. Ты мой крутыш. Ты как джем на арахисовой пасте моей жизни. Ты как заноза в моей заднице…

Даже сквозь подушку было слышно, как Джош фыркнул. Вот только звучало это так, будто он сейчас заплачет.

К моим глазам подступили слезы.

– Однажды, когда ты повзрослеешь, у тебя появится девушка, и мне захочется убить эту маленькую сучку. Я возненавижу ее до мозга костей. Но знаешь что? Я до конца своих дней буду уверена, что я все равно твоя девушка номер один.

– Почему?

– Потому что она никогда не узнает, каково сунуть тебе в задницу термометр.

На этот раз он засмеялся куда веселее.

– Джош, я люблю вас с Луи, и никто никогда не заменит мне вас, двух лузеров. Клянусь своей жизнью. Ради вас я солгу, обману и украду, и так будет всегда. – Я прижалась щекой к его груди. – Ты меня слышишь?

– Да, – пробормотал он сквозь подушку.

– Вот и хорошо.

Какое-то время мы молчали, но наконец подушка сползла с его лица, и рука Джоша коснулась моих волос.

– Обещаешь, что мы всегда будем семьей?

– Ребенок, ты не сможешь избавиться от меня, даже если захочешь.

– Даже если у тебя однажды появятся свои дети?

Я не дура и понимаю, почему его это волнует. Надо было раньше поговорить с ним об этом. Я взяла Джоша за предплечье и ласково поцеловала нежную кожу.

– Если я рожу ребенка, он или она станут твоим братом или сестрой. Если ты вдруг решишь считать их кузенами, это разобьет мне сердце, и я тебе трусы на голову натяну и буду так держать, пока ты не передумаешь. Мы семья. Нет ничего крепче уз крови. – Я помолчала и добавила, чтобы развеселить его: – И рвоты. Нельзя вернуть то, что однажды вышло из тебя.

Джош шмыгнул носом, и я ощутила, как он кивнул.

Я сглотнула и решила воспользоваться моментом.

– Я должна кое-что тебе сказать. Это не имеет отношения к тому, что произошло сегодня, но касается нашей семьи.

– Что? – с подозрением прохрипел он.

– Даллас…

– А.

– Что «А»?

– Я уже знаю о мистере Далласе.

Я оперлась щекой о локоть и бросила взгляд на опухшее, красное лицо Джоша, который пристально смотрел в потолок.

– И что ты знаешь?

– Он любит тебя. Ты любишь его, – закатив глаза, пробормотал племянник. Затем коротко взглянул на меня и снова уставился в потолок. – Встретились – влюбились, после поженились, а потом у тети Ди дети появились.

Где он этого набрался?

– Откуда… как ты узнал?

– У меня что, глаз нет?

Умник гребаный.

– И он мне сам сказал.

– Что сказал?

Джош повернул голову и посмотрел на меня:

– Помнишь, когда мать Джонатана на тебя кричала и ты потом плакала?

Такое не забудешь.

– Вот тогда он мне и сказал.

Какого черта?

– Да что сказал-то?

Джош закатил глаза и приподнялся на локтях. Разговор ему явно надоел.

– Не знаю. Сказал, что ты ему нравишься. Фу…

Я заморгала от неожиданности.

– Однажды на тренировке, когда тот папаша говорил с тобой, я признался мистеру Далласу, что мне это не нравится. Он ответил, что ему это тоже не нравится. Я его спросил, что нам делать, и он сказал, что ничего – ты все равно не станешь связываться с тем типом, а однажды, совсем скоро, никто из этих придурков – только не злись, это он сказал, а не я – больше никогда тебя не побеспокоит. И попросил никому не говорить о своих словах.

Казалось, мое сердце лопнет от переполняющих его чувств.

– А ты ему что ответил?

– Сказал, хорошо, если только он не отправит меня жить к бабушке с дедушкой.

– Я никогда не отправила бы тебя жить в другое место!

– Он тоже так ответил! Сказал, что у меня уже был отец и что его отец тоже умер, и если бы его мама потом снова вышла замуж, то он не стал называть бы ее мужа папой. А еще мы можем быть друзьями, он научит меня разным вещам, и мы будем семьей, я могу называть его просто Далласом.

Я не заплачу. Не заплачу.

– Что ты ему сказал?

– Ладно.

– Ладно – и все?

Он усмехнулся:

– А что я должен был еще сделать? Попросить у него денег?

Я рассмеялась:

– Ты у нас старший мужчина в доме. И ты так просто меня отдал?

Джош пожал плечами:

– Знаешь, сколько у него игр для приставки?

У меня отвисла челюсть, и я покачала головой:

– Ты продал меня за игры? Даже не верится.

– А ты поверь.

Откуда взялся этот монстр? Неужели я его создала?

Так и есть.

– Только не целуйтесь при мне, это просто кошмар, – содрогнулся Джош.

– Кошмар – это твое лицо.

– Твое еще кошмарнее.

Я усмехнулась, и Джош растянул губы в ответной усмешке.

– Ты и правда не против, если я стану… – Какое слово лучше использовать? Встречаться? Но это не полностью отражает то, что происходит между мной и Далласом. – …постоянно видеться с Далласом? Если он будет постоянно приходить сюда и все такое?

Джош сел, вытер глаза тыльной стороной ладони и пожал плечами:

– Я не против, тетя Ди. Мне нравится Даллас, и Луи он тоже нравится. А Далласу очень нравишься ты. Вот почему он все время нам помогает. Просто… не целуйтесь и закрывайте дверь в свою комнату. Я не хочу ничего видеть. Дин рассказывал мне о том, что делал его отец, и это противно.

Я зависла. «Вот почему он все время нам помогает». Неужели Джош понял это раньше меня?

И что за жуть рассказал ему Дин? Нужно поговорить с Трипом.

Джош толкнул меня коленом, привлекая внимание:

–Ты сообщишь abuelita о том, что у тебя появился парень?

Черт.

– Придется рассказать. Когда-нибудь.

Джош усмехнулся:

– Ох, и разозлится она.

– Ее проблема, разве не так? – Я улыбнулась Джошу и ущипнула его за нос. – Тебе лучше?

– Да, – чуть тише произнес он, слегка помрачнев.

– Хорошо. – Я спустила ноги с кровати. – Скажи, если тебе что-нибудь понадобится, ладно?

– Я просто… – Он расправил подушку. – Я поиграю в игры и лягу спать.

Встав на ноги, я кивнула:

– Хорошо. Я люблю тебя всем сердцем.

– Я знаю. И я тоже тебя люблю. – Его губы дрогнули в улыбке.

Улыбнувшись на прощание, я вышла и закрыла за собой дверь. До меня донесся голос Джоша, зовущий Мака на постель. В гостиной горел свет, и по коридору разносились голоса из телевизора, но сначала я направилась в спальню Луи. Дверь была приоткрыта, и я заглянула в комнату. Маленькое тельце племянника лежало под одеялом.

Я не собиралась будить Луи только для того, чтобы надеть на него пижаму. Ничего страшного не случится, если он поспит в уличной одежде. Учитывая, сколько он сегодня играл с другими детьми на площадке, проспит малыш всю ночь.

Я отошла и, прихрамывая, направилась в гостиную – нога внезапно вспомнила о том, что я ее подвернула. Даллас смотрел телевизор. Он сидел, расставив ноги и положив одну руку на бедро, а другую на спинку дивана.

– Эй, – шепнула я и, хромая, подошла к нему.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Даллас.

– Подвернула ногу на улице, и теперь она побаливает.

Он нахмурился. Не успела я сесть на диван, как Даллас закинул мои ноги себе на бедра, так, что ступни оказались по другую сторону от него.

– С Джошем все в порядке? – спросил он, осторожно ощупывая мою щиколотку.

– Переволновался, но все будет хорошо. – Я смотрела, как его пальцы скользят по моей ноге. – Полагаю, она ушла?

Он хмыкнул:

– Ушла, я об этом позаботился.

– Спасибо.

Его ладонь накрыла мою ступню.

– Расскажи мне о матерях мальчиков. Я так понял, у них была не одна мать?

Я придвинулась ближе к Далласу, практически сев ему на колени. Платье задралось, ну и черт с ним – он видел гораздо больше в день пожара.

– Мой брат был женат на маме Луи. Она, как и ты…

– Высокая?

Я фыркнула и усмехнулась:

– Нет, дурачок. Светлокожая. Откуда, по-твоему, у Луи голубые глаза? – Я придвинулась еще ближе к Далласу. – Когда мой брат умер, мать Луи будто с ума сошла. Она не ела, не пила, не спала. Мне пришлось забрать мальчиков, потому что Мэнди не вполне осознавала, на каком свете находится.

Я вздохнула, и Даллас убрал руку со спинки дивана и положил мне на плечи.

– Она не справлялась с горем. Мы должны были… должны были как-нибудь ей помочь. Мы понимали, что она не в себе, но… – На меня вновь нахлынуло чувство вины. – Она упала с лестницы, как я сейчас думаю, нарочно, чтобы получить обезболивающие лекарства. И через шесть недель после смерти моего брата превысила их дозу.

В горле встал ком, а на глаза набежали слезы.

– Никогда не прощу себя, что не помогла ей ни словом, ни делом. Не знаю каким. Хоть каким-то. Я ждала, когда кто-то другой это сделает, или надеялась, что она сама постепенно придет в себя. Но так не бывает.

– Ты ведь не знала заранее, чем все кончится, – тихо произнес Даллас.

Я пожала плечами:

– Не знала. Наверное. Но теперь Луи любит только меня и даже слышать не хочет о матери или признавать, что она вообще у него была. Ты ведь и сам видел, как он отреагировал, когда я ее упомянула. В тот вечер он впервые сказал о ней хоть что-то. Даже Джош иногда вспоминает Мэнди, но Луи противится. Единственный, о ком он согласен разговаривать, – его отец.

– Ее фотографии развешаны по стенам?

– Угу.

– Это лучше, чем ничего.

Я снова пожала плечами, и рука Далласа напряглась, подтягивая меня ближе.

– До меня только сейчас дошло, что Ларсены не родные Джошу.

– Ну да. Им только Луи родной по крови. Но они знают Джоша с трех лет. И очень сильно любят. Мэнди тоже его любила. Она прекрасно с ним ладила. Вот почему Ларсены так помогают мне с Джошем. Думаю, Мэнди хотелось бы этого, и ее родители это тоже знают.

– Его нетрудно полюбить. Если б я не знал, что он сын твоего брата, то решил бы, будто Джош твой. Вы с ним очень похожи.

Я фыркнула:

– Вот уж нет.

– Похожи. Мы с Трипом как-то говорили об этом.

– Ты говоришь обо мне за моей спиной?

– Постоянно. – Он улыбнулся. – Вы двое… дикие в хорошем смысле. Честные, верные и дотошные. Оба готовы на все ради тех, кого любите. Мне это нравится.

Я запрокинула голову и улыбнулась ему.

– Это самое приятное из всего, что обо мне говорили.

– И когда ты собиралась навалять Кристи…

– Я не собиралась этого делать.

– Тогда я понял, что ты совершенно безбашенная. Потом целую неделю думал лишь о том, что ты не позволишь никому – даже мне – обидеть Джоша и будешь стоять за него насмерть. И мне захотелось, чтобы кто-нибудь испытывал ко мне такие же чувства.

В горле снова встал ком. Не в силах противиться соблазну, я наклонилась и поцеловала Далласа в шею. Его рука скользнула вверх по моей ноге и погладила чувствительное местечко под коленом.

– Я начала с того, что выплеснула на твоего брата гавайский пунш.

Даллас улыбнулся не размыкая губ и поцеловал меня в щеку.

Я наклонила голову, и он принялся целовать мою шею. Его губы были мягкими, а дыхание теплым.

– Я никому не позволю говорить гадости о тебе.

– Знаю, детка. Знаю, – пробормотал он в промежутках между поцелуями. – Я слышал, что ты сказала клиентке тогда в парикмахерской.

– Правда? – выдохнула я, извиваясь, когда его губы перешли на другую сторону шеи.

– Да. Не будь ты на работе, я бы зацеловал тебя до потери сознания.

Я застонала, когда он обхватил губами мочку уха и принялся ее посасывать. По телу прошла дрожь, соски затвердели.

– Если хочешь, можешь сделать это прямо сейчас, – шепнула я.

– Уже делаю, – хрипло ответил он, затем опустил голову и продолжил ласкать шею.

Я полулежала на нем, запрокинув голову, а его руки блуждали по моим бедрам, затем я ощутила, как длинные пальцы вплелись в мои распущенные волосы и нежно обхватили голову. Я тихо постанывала, едва сдерживая рвущиеся из груди звуки, когда его язык ласкал мою шею. Даллас с легкостью поворачивал меня, достигая местечек, которых хотел.

Я выгнула спину, когда его губы принялись спускаться все ниже и ниже и, наконец, достигли декольте. Я вся горела, никогда еще не возбуждалась так сильно. Я словно тонула в мягком, сладком пудинге, и не хотела, чтобы это закончилось.

Я почти впала в транс, когда он хрипло прошептал мне на ухо, потершись о него носом:

– Сегодня у нас ничего не будет.

– Ты не хочешь?

Он хихикнул, и я прижалась к нему плотнее.

– Что ты мне говорила насчет глупых вопросов?

Я выдавила из себя улыбку.

– Можно, я отнесу тебя в твою спальню? – предложил он, поцеловав меня в уголок рта.

Он мог нести меня хоть на Марс, но сейчас я была не в силах это произнести. Я кивнула и прижалась к нему, желая снова ощутить его губы на своем горле. Он хрипло рассмеялся, овеяв теплом влажную кожу. Его ладонь легла на мое бедро, длинные пальцы сжались.

– Это значит «да»? – спросил он, целуя мои щеки, нос, складку над верхней губой… все, кроме рта.

– Угу, – выдохнула я, задыхаясь.

Он медленно поставил меня на ноги. Казалось, его губы и руки были везде – на моей спине, бедрах, плечах… даже ладонях. Исследовали, словно карту. И лишь когда он притянул меня ближе, я вспомнила, что мы не одни в доме.

– Входная дверь, – прошептала я, задыхаясь.

– Уже закрыта. – Большие руки спустились с талии вниз и снова поползли вверх, только уже под платьем. Огрубевшие, мозолистые ладони сжали мои ягодицы, горячее дыхание опалило ухо: – Я всегда думал, что ты выглядишь как мой идеал женщины, но ты и на ощупь такая же.

Он языком провел по шее и вдруг поднял меня, отчего платье задралось до бедер. Нужно скорее добраться до моей спальни, пока Джошу не приспичило в туалет. Иначе племянник увидит, как я с голой задницей обвилась вокруг Далласа, точно обезьянка. Потому что так это и выглядело со стороны – как только я оказалась в руках Далласа, мои ноги обвились вокруг его талии, а руки вокруг шеи. Наши губы разделяло лишь несколько миллиметров.

Он не поцеловал меня, лишь прижался лбом к моему лбу, пристально посмотрел в глаза и понес в спальню.

Моя ладонь легла на его затылок и погладила мягкие волосы. Мы молчали, и вскоре я поняла, что мы дошли до моей спальни, хотя свет был выключен. Даллас пинком захлопнул дверь и на миг убрал руку, чтобы закрыть замок. Включать свет мы не стали.

Несколько дней спустя я подумала, что слова не сделали бы этот момент лучше или значимей. Каждое прикосновение его рук уже само по себе было целым предложением. И я надеялась, что, когда я касалась Далласа, он понимал все, что я о нем думаю и чувствую.

Даллас замечательный, и я люблю его. Я не думала, что способна любить так сильно. Разве можно назвать любовью чувства к мужчинам, случившимся в моей жизни до Далласа, если то, что я сейчас испытывала было в десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят раз ярче и реальнее?

Нельзя. Просто нельзя.

Потому что ни один из моих бывших не был так добр и бескорыстен, так щедр и терпелив, так заботлив в мелочах и в целом, как Даллас.

Раньше я не понимала, чего хочу больше всего в жизни, но теперь осознала – его.

Он поставил меня на ноги. В спальне было темно, лишь от окна исходил слабый свет. Руки Далласа коснулись верха моего платья и стянули через голову одним быстрым движением, оставив в одних лишь трусиках и бра. Прохладные шершавые ладони легли на мою талию, притянули к мужскому телу, и его рот наконец-то накрыл мои губы.

Наши языки сталкивались и сплетались в любовной игре. Я была на грани обморока, голова шла кругом. Мы целовались так жадно и упоенно, будто миру вот-вот придет конец.

Он все целовал и целовал меня, его теплое, полностью одетое тело прижималось к моей груди, животу и бедрам. Мне хотелось снова обхватить его ногами. Я увлеклась поцелуем настолько, что не сразу заметила, как он пытается одной рукой расстегнуть мое бра. Разве это не намек на то, что мне пора избавить его от одежды?

Оторвавшись от его рта, я судорожно вздохнула и приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать теплую, солоноватую кожу его шеи. Крохотные волоски тут же укололи мои губы и подбородок. Руки Далласа все еще блуждали по моей спине, и я положила ладони на его мускулистую грудь и вскоре нашарила пуговицы у воротника. Но прежде сняла и отшвырнула галстук.

Когда он наконец снял мое бра, я уже расстегнула половину пуговиц. Руки Далласа поглаживали мои плечи и шею, пока я стягивала с него рубашку. Он помогал мне, торопливо и лихорадочно. Теперь меня и его выпуклые, горячие мускулы разделяла лишь тонкая майка. Я втянула в себя воздух, когда Даллас прикусил мою верхнюю губу прежде, чем отстраниться. Зашуршала стягиваемая майка, и теплое плечо задело мою щеку.

В темноте все воспринимается острее. Пальцы Далласа проникли под кружева моих трусиков и потянули их вниз. Он опускался, спускались и его поцелуи – от ключиц по груди, ребрам, животу. Колени Далласа коснулись ковра, и последний поцелуй пришелся на бедро.

Теплое дыхание опалило внутреннюю сторону бедра, губы коснулись чувствительной кожи, и я громко втянула в себя воздух. Когда он проложил влажную дорожку поцелуев к расселине между ног, я тяжело сглотнула и положила руку на его голову, чтобы не упасть или не дать ему отстраниться – сама не знаю.

Он целовал меня там снова и снова, лаская кончиком языка. Тяжело и прерывисто дыша, он вцепился в мои бедра, удерживая на месте. Затем его язык скользнул в расселину и коснулся маленького чувствительного узелка.

Его лоб упирался в мой живот, нос терся о кожу, которую я, к счастью, побрила перед свадьбой Джинни. Я уже была готова, но Даллас все целовал, сосал и лизал мою киску с той же страстью, как и губы до того.

Он медленно потянул меня вниз за бедра, и я опустилась на колени. Мы целовались, и я ощущала на губах Далласа свой вкус. Мои руки поглаживали его грудь, которую я лишь дважды видела обнаженной, затем скользнули по кубикам пресса, какого просто не могло быть у мужчины за тридцать. Его руки ласкали мои груди, пощипывали соски, затем на их месте оказался его рот.

Я извивалась под ласками Далласа, водя руками по выпуклым мускулам его груди, и наконец мои пальцы нащупали молнию его брюк. Я тут же расстегнула их и сунула руки внутрь. Ладони скользнули по кучерявым волоскам и нащупали толстый, горячий член, прижатый к левому бедру. Даллас вздрогнул, когда я провела по всей его длине, пытаясь добраться до головки.

Даллас замер с моим соском во рту, когда я обхватила член ладонью, осторожно извлекла его из брюк и сжала. Как я и думала, он оказался толстым и длинным, с вздувшейся от возбуждения головкой. Я провела рукой вверх и вниз, и Даллас дернулся и застонал.

Он толкнул меня на ковер, я и вздохнуть не успела, как его тело накрыло меня, точно одеяло, только гораздо более плотное, тяжелое и теплое. Твердый горячий член уперся мне между ног.

– Я принимаю противозачаточные таблетки, – застенчиво прошептала я.

Я не стала ему говорить, что даже без них не смогла бы сейчас забеременеть – не тот период.

Он вздохнул, и я тоже. Я обняла его, положив ладони на лопатки.

– Диана…

Мои ноги обхватили его бедра, все еще одетые в брюки – лишь член торчал из них, медленно тычась в мое тело в поисках желанного укрытия.

– Я люблю тебя, Даллас, – прошептала я, поднимая бедра, чтобы облегчить ему задачу.

Его губы и тело вжались в меня, словно пытаясь поглотить. Толстый член проникал в меня, дюйм за дюймом протискиваясь во влажное упругое лоно, сопротивляющееся вторжению.

Но Даллас не отступал, не переставая целовать и толкаясь вперед, пока не заполнил меня полностью, насадив на себя.

Он застонал, вгоняя в меня пульсирующий член, затем ахнул и дернулся, кончив. Спермы было так много, что она потекла из меня, когда он слегка отстранился.

– Черт, – пробормотал он. – Я не хотел кончить быстро.

– Ничего страшного.

Он нежно потерся губами о мою щеку.

– Я еще не завершил, клянусь. – Он медленно отстранился и снова подался вперед. – Теперь ты окончательно моя, – сказал он, сопровождая каждое слово резкими толчками, от которых мое тело сдвигалось вверх по ковру.

Спину саднило, а он выходил и снова вгонял в меня свой член. Даллас целовал меня медленно, смакуя, точно занимался любовью с моим ртом. Его бедра ходили ходуном, стараясь проникнуть глубже.

Я хватала ртом воздух, сдерживая рвущиеся из груди звуки, чтобы не разбудить мальчиков, и подлаживалась под движения Далласа. Наконец я нашла угол, при котором его тело идеально терлось о мой клитор.

Мы оба вспотели и тяжело дышали, Даллас работал бедрами, подводя меня к вершине наслаждения. Наконец я запрокинула голову и выгнулась, сдерживая стоны. Дождавшись, пока я обмякну и переведу дух, Даллас принялся резко вколачиваться в меня, снова сдвигая нас по ковру. Вскоре он застонал, протяжно и хрипло, извергая семя и подергиваясь.

Даллас обмяк и опустился на меня. Стало трудно дышать, но я не двигалась, продолжая обнимать его за бедра и спину, ощущая, как подергивается его тело снаружи и внутри меня. Мы оба дышали с трудом и никак не могли отдышаться.

Прошло минут десять или тридцать, и он, прерывисто дыша, встал на локти и колени и с трудом сглотнул. Глаза уже привыкли к темноте, и я увидела, как он потянулся к моему лицу. Я лежала, обессилев, пытаясь восстановить дыхание, когда моей щеки коснулась его ладонь.

Я повернула голову и поцеловала местечко возле большого пальца, а Даллас лег рядом со мной, обнял за плечи и перекатил себе под бок. Его кожа была влажной от пота. Я закинула на него ногу, ощущая липкую влагу на наших бедрах, и мне это понравилось.

Я положила голову ему на плечо и обняла. Даллас засмеялся, и я вскинула голову, но в темноте разглядела лишь смутный абрис его подбородка.

– Над чем ты смеешься?

Он погладил мое бедро и ягодицу, и произнес хриплым усталым голосом:

– Знаешь, все это началось с твоего объятия.

– Что ты имеешь в виду?

Его рука медленно выписывала круги на моем бедре.

– Я увидел тебя во дворе через несколько недель после того, как ты переехала сюда. Видимо, Ларсены привезли мальчиков, потому что вы все были снаружи. Ты стояла на крыльце, дожидаясь их. Джош вышел из машины, и когда он подошел к тебе, ты обняла его с широкой улыбкой на лице. Он даже не обратил на это внимания. Ты рассмеялась и что-то сказала ему, отчего он тоже тебя обнял. Ты тормошила племянника до тех пор, пока он не засмеялся. И каждый раз, когда я тебя видел после этого, ты всегда кого-нибудь обнимала. Целовала. Говорила, что любишь. Я перед сном обдумывал, почему ты так делаешь, – признался Даллас, крепче прижимая меня к себе.

– Потому что я люблю их, а жизнь слишком коротка.

– Теперь я знаю причину, Диана. Я учился этому каждый раз, как видел тебя. Ты любишь свою семью, это заметно каждому, и больше всего нравится мне в тебе. Я хотел, чтобы меня тоже кто-нибудь сильно любил. Чтобы ты меня любила. – Он нашарил мою ладонь и переплел пальцы с моими. – Я не богат и не красив, но могу сделать тебя счастливой. Мы могли бы создать собственную семью.

Мое сердце рвалось на части от его слов.

– Разумеется, ты можешь сделать меня счастливой. Ты уже это делаешь. И с чего ты решил, что некрасив? Ты очень красивый.

– Нет. Ты сказала, что я не в твоем вкусе, помнишь? – без грусти и разочарования напомнил он.

– Ты вел себя как придурок. Что я должна была тебе сказать? «О боже, какие у тебя большие руки. Пожалуйста, позволь сесть тебе на колени, мой друг»? – Я засмеялась, крепче сжав его пальцы. – Ты был женат и серьезно к этому относился. Я бы никогда так не поступила. К тому же ты поначалу держался со мной не очень-то приветливо.

– А что ты хотела от меня услышать? Что я хочу усадить тебя себе на колени? – Он тоже рассмеялся. – Детка, я женился на женщине, которую даже не любил по-настоящему. Я никогда ей не изменял, даже после того, как мы разъехались. Что бы ты обо мне подумала, если б я вдруг переменил свое отношение к браку после знакомства с тобой?

Он был прав и понимал это.

– Поначалу я решил, что ты сумасшедшая. Но потом узнал тебя лучше, и ты мне понравилась. Мы подружились, ты держалась приветливо со мной просто потому, что ты такая и есть, а не из меркантильности. А потом, когда я вычесывал вшей из твоих волос, ты посмотрела на меня, когда мы смеялись, и я понял, что пропал.

Он снова погладил мою щеку.

– Если я серьезно воспринимал брак с женщиной, о которой даже не думал – а через несколько лет и не вспомню – то представь, насколько серьезно проведу следующие пятьдесят лет с женщиной, которая пленила мое сердце.

Ох, Даллас… Он сшил мое сердце крепкой нитью. Как? Как я раньше жила без него? Неделями, месяцами, всю жизнь?

Словно ощутив, что я расклеилась, Даллас приподнялся на локте и заглянул мне в лицо.

– Диана, я люблю тебя, и каждая частичка моего тела твердит, что я буду любить тебя каждый день моей жизни, даже когда нам захочется поубивать друг дружку.

Я шмыгнула носом. А он… Он рассмеялся.

– Когда ты состаришься, я буду держать тебя под руку при переходе через улицу, – пообещал он. – Буду помогать тебе надевать носки.

К глазам подступили слезы, но я рассмеялась.

– Что, если это мне придется надевать тебе носки?

– Значит, будет так. Если я буду в инвалидном кресле, а ты нет, то сядешь мне на колени, и я стану тебя катать.

Я смеялась и плакала, уткнувшись лбом ему в плечо.

– Ты не можешь гарантировать, что всегда будешь рядом. Ты ведь знаешь, всякое может случиться.

– Пока дышу, буду рядом, Персик. – Он поцеловал меня в висок. – Никто не знает, что случится через час – даже через минуту – но тебе не придется слишком сильно жалеть о времени, которое мы проведем вместе. Даже если я стану действовать тебе на нервы и мы будем ругаться, потому что узнаем друг о друге все за время совместной жизни. И не важно, сколько нам суждено быть вместе – месяц или долгие годы до самой старости в подгузниках, но я буду рядом.

– Подгузники?

– Подгузники, – подтвердил он, целуя мое лицо. – Я обещаю.