Встреча с прошлым

В субботу, как только закончился завтрак, Салли вернулся в комнату и, забрав мешочек с материалами, что получил от матушки, лёгким шагом направился к декану — тот приглашал его на разговор.

Постучав, он открыл дверь, вошёл и обомлел: тот сидел на диване и вытирал слёзы батистовым платком.

— Господин Аурелиус, декан, — позвал своего профессора подросток. — Что случилось? Вас кто-то обидел?

Фраза прозвучала дико, но что ещё мог предположить мальчишка, увидев плачущего старика?

— Салли, дорогой, — откликнулся тот, — ты уже здесь… Подойди, обещаю: надолго я тебя не задержу.

Как только Кринж присел рядом с профессором, то его ладони тут же оказались в крепком двойном захвате декана. Маленький старичок, всё ещё всхлипывая, зачастил:

— Прости мне мою сентиментальность, Салливан. Просто я так тобой горжусь, хоть, наверно, не имею на это права… У гномов член клана, поступивший в личное ученичество, считается полностью взрослым и отвечающим за свои поступки. При желании ему можно даже жениться. Ладно, иди уже, — наконец выпустил декан своего студента. — Мастера ждать не любят. Только помни: вернуться ты должен не позже десяти. — Профессор Аурелиус улыбнулся и по-стариковски потрепал Салли по щеке.

Смущённый подросток скомканно попрощался и, поскольку время визита к наставнику ещё не пришло, отправился на обед. Затем, привёл себя в порядок, он произнёс пароль для открытия портала:

— Мастер!

Через несколько мгновений Салли оказался в другом месте, где его встречал сеньор Ойан, мастер-артефактор, временно — посол Истании.

— Салливан, добро пожаловать в Ойан-лодж — пристанище артефакторов! — поприветствовал его хозяин. — Сегодня у нас будет ознакомительный урок: максимум, что мы обсудим — это материалы для работы. Ступай за мной.

Пока они шли куда-то вглубь дома, сеньор Ойан рассказал историю особняка, поведав, что он открывается только тем членам семьи, кто получил звание мастера артефакторики. Салли ужаснулся:

— Значит после Вас он уснёт, да? Ведь Джельсомино отказался от обучения…

— Ну, почему уснёт… — замялся с ответом посол. — Когда мастер берёт ученика, тот на время обучения становится членом его семьи — поэтому-то я так долго тянул: не хотелось расставаться с этой жемчужиной, но, видно, такова воля Магии.

— Намекаете, что этот дом может стать моим? — удивился Кринж.

— Не намекаю, — «оскорбился» Карлос, — говорю прямым текстом: с кольцом мастера этот дом перейдёт к тебе.

За разговором они достигли цели путешествия. Повернув ручку, сеньор Ойан сделал приглашающий жест и произнёс:

— Это — святая святых дома: сокровищница! Здесь хранится всё, что может потребоваться в работе: от инструментов и материалов до самых редких компонентов животного происхождения, причём все они были подарены на… гхм… моим предкам добровольно. И в связи с этим у меня есть для тебя подарок.

Карлос достал из кармана сюртука малюсенькую коробочку и, отменив уменьшающие чары, протянул Салли деловой кейс. Тот принял его и, подойдя к диванчику, притулившемуся в нише, открыл: всё пространство с обеих сторон занимали ячейки под индивидуальными крышечками.

— Он, конечно, пока пуст, — ответил посол на вопросительный взгляд ученика, — но ты можешь походить здесь и заполнить его тем, что приглянётся.

Салли, загадочно улыбнувшись, тоже полез в карман. Мастер с интересом наблюдал: вот в руках ученика появился прозрачный мешочек из разряда тех, в которых леди хранят свои шпильки — явно не пустой, — вот подросток распустил тесёмки и высыпал на сидение… жемчуг, причём разный! Тут был и гладкий крупный морской, и мелкий ребристый — речной. А рядом с ним лежал небольшой моток белой тонкой пряжи и половинка стеклянной бусины, закреплённая в тонкой металлической оправе…

— Откуда у тебя такое богатство? — не удержался мастер-артефактор.

— Это остатки после изготовления печально известного Вам амулета для моей невесты, что послужил поводом к нашему знакомству, — спокойно ответил Салли.

— Ты не прав, — ответил мэтр, присаживаясь рядом с учеником. — Не стоит называть свою работу «печально известным амулетом», ибо делалась она с любовью и заботой. Да и встреча та закончилась для меня обретением ученика, так необходимого мне по статусу. Позволь, я помогу разложить эти сокровища по местам.

Первыми в ячейку кейса отправились нитки, удостоившиеся комментария:«мерсеризированный хлопок — основа для плетения, нейтрален по свойствам».

После своё место в чемодане обрёл жемчуг. Дон Карлос (как он попросил себя называть в неофициальной обстановке) рассортировал его по размеру и качеству. Над каждым видом появились краткие сведения — где и когда выловлен, особые свойства (если есть), для чего пригоден.

Последней обрела свой «дом» солнечная бусина. Надпись, появившаяся на крышке, гласила:

«Стеклянная полусфера жёлтого цвета. Оправа электрум (80% серебра и 20% золота), цвет — серебристый металл. Используется в ювелирных изделиях — брошах, кулонах, ожерельях».

— Ну вот, — довольно выдохнул сеньор Ойан, — думаю, на этом наш ознакомительный урок можно закончить. Увидимся на следующей неделе.

Они встали с диванчика и вернулись в комнату с порталом.

— До свидания, мастер! — поклонился лорду на прощание Салливан.

— До свиданья, мистер Кринж, шестой наследник Эльгадра, — высказал свою догадку (а может и пожелание) наставник и задорно подмигнул удивлённому подростку.

Последнее, что тот увидел — это детский жест посла, во все времена означавший: «я никому не скажу».

* * *

Время до бала пролетело незаметно. Нозэр появился там в гордом одиночестве, а на убогие подколки хулиганов с достоинством отвечал, что не желает компрометировать чужих невест. Все знали, что на лекарском факультете все девочки, начиная с третьего курса, а то и раньше, уже помолвлены, а с других факультетов никто бы не принял приглашение «зелёного» — ибо все считали его занудой.

Тем не менее, эффектный внешний вид и независимое поведение сделало своё дело: Нозэр ни одного танца не стоял «в сторонке».

Девушки, чьи пары вовремя не записались на факультатив мадмуазель Магнус, с удовольствием вальсировали со Штольцем. Он же после галантно возвращал их партнёрам — и все были довольны.

Салли никогда не думал, что бал — это так весело. Они с Эмми танцевали до упаду, потом делали перерыв на бокал пунша и возвращались на танцпол.

В конце вечера их совершенно заслуженно объявили королём и королевой бала. Под улюлюканье и дружеские подначки Диего и Грегори пара поднялась на помост, и Версен с Магнус надели им на головы вполне реальные венцы. Зал рукоплескал.

А на следующий день все разъехались по домам. Емелиана предупредила управляющего, что на все каникулы едет к жениху, и тот со вздохом отпустил юную хозяйку: мессир Штольц — маг старой закалки, лишнего не позволит (да и в силу возраста наречённых за честь госпожи можно не опасаться). И вот счастливый Салливан тащит уже два чемодана, а улыбающаяся Эмми идёт рядом налегке и что-то с упоением ему рассказывает. Нозэр ушёл вперёд, чтобы найти встречающих. Ими оказались оба старших Штольца — их прадед и мать.

Оказавшись дома, ребята тут же отправились по своим комнатам. Эмми досталась та, в которой проходила примерка платьев. Обставленна она как для маленькой принцессы с поправкой на возраст: светло-бежевые стены с цветочным орнаментом прекрасно гармонировали со светлым берёзовым паркетом; у окна стоял письменный стол и резной стул, и то и другое — белое, как, впрочем, и полки над столом, и тумбочка в ногах узкой девичьей кровати. Розовыми же были и гардины на окне, и подушки на широком бежевом диване. Причём оттенок был очень спокойный и мягкий. Эммелина и представить себе не могла, что ей так понравится розовый цвет!

Пока она восхищалась убранством комнаты, мессир Штольц сидел в кабинете и занимался отправкой корреспонденции. Сначала он написал в поместье княжны на имя управляющего Вазонских, что та доехала и находится в добром здравии. Также он уверил старика, что позаботится о девушке, как о собственной внучке. После этого он принялся за приглашения на приём по случаю представления наследника (ну, а заодно и его брата с невестой). Оповестив всех столичных магов, он вспомнил о заграничных знакомых: ведь, как бы там ни было, Эбрагим — коренной житель Истании — тоже имеет отношение к Нозэру. Так что его непременно надо пригласить. И к светлейшему графу Эльгадре полетело официальное письмо.

* * *

Кто бы знал, что это чисто стариковское желание — показать всем своё продолжение — станет поводом для торгов. И с кем — с милым и покладистым Салливаном!

— Я не буду в этом участвовать! — с порога заявил он. — Это праздник Нозэра, а мы с Эмми будем «оттягивать» внимание гостей на себя. Это неправильно!

— Вообще-то, я не против такого расклада, — пожал плечами виновник торжества. — Чем меньше на меня будут смотреть, тем лучше: я не обезьянка в цирке.

Салливан нахохлился, что воробей, и глянул на старшего брата исподлобья.

Освальд Штольц устало помассировал переносицу и спросил:

— Что ты хочешь за то, чтобы выйти с невестой к гостям?

— Я могу попросить что угодно? — с надеждой в голосе уточнил Салли.

— В пределах разумного, — очертил границы прадед.

— Тогда я хочу увидеться с отцом, — постановил юный вымогатель.

* * *

Первым делом Освальд написал Смартенсу, чтобы узнать о состоянии старшего Кринжа.

Его перевезли в клинику ещё полгода назад — сразу же, как выяснились обстоятельства «болезни» Салли, и подробный осмотр показал: Кринж — маг. Только его ядро будто запаяно. Причину этого так и не обнаружили: сознание пациента было спутанным, и на вопросы он не отвечал.

Лекари были уверены, что его можно спасти, снимая блоки и постепенно восстанавливая правильное течение силы, но… этот невозможный человек отказался. В один из своих моментов просветления он спросил:

— Зачем? Мне не к кому возвращаться…

Но вот вчера кожевенных дел мастер полностью пришёл в себя, и первый вопрос, который он задал, был о сыне.«Значит, судьба», — решил мессир Штольц.

Подождав для верности пару дней, Освальд позвал Салливана в кабинет, где и сообщил, что отец тоже хочет встретиться, но предупредил: Тогги очень слаб, поэтому свидание будет коротким. Шансов на его полное выздоровление почти нет — слишком долго он провёл в отрицании силы. Салли с надеждой заглянул ему в лицо:

— Но я всё же увижусь с ним?

Да, глупо было полагать, что этот светлый мальчишка отвернётся от мужчины из-за одного, пусть и ужасного поступка... Освальд же был на всё готов, только бы не видеть слёз в этих глазах, так похожих на глаза почившей супруги.

— Конечно, внук. Я ведь обещал. Прямо сейчас и поедем.

Они собрались и, не сказав никому ни слова, отправились в клинику. Около полудня дед с внуком в сопровождении лекаря Смартинса стояли у дверей палаты с табличкой «Тоггиан Кринж».

* * *

Постепенно в сонное сознание Тоггиана стали проникать звуки извне.

— Смартенс, как он?

— Без изменений, мессир, но пока жив.

Последовало резкое и отрывистое «Ясно», а потом голос стал намного мягче:

— Салли, подожди пока в коридоре, я позову.

И в ответ такое родное, но уж больно тихое:

— Да, дедушка.

Дверь открылась, а затем закрылась с тихим щелчком.

— Ну, что, мистер Кринж, готовы проснуться? — послышался раздражающе позитивный голос лекаря.

Как будто у него есть выбор… Хотя, да , есть — не реагировать, как обычно. Но боги, как же хочется увидеть сына!..

От этой мысли веки пациента сами собой дрогнули, и он открыл глаза.

Рядом с его кроватью стояли двое высоких широкоплечих мужчин: один был полностью седой с небольшой ухоженной бородой, а второй — с кудрявой русой шевелюрой и смеющимися серыми глазами («ясно, это — лекарь»,— подумалось Тоггиану).

— Доброе утро, мистер Кринж, — поздоровался последний. — Я — лекарь Смартинс, — подтвердил он подозрения Тоггиана. — Как Ваше самочувствие?

— Бывало и лучше, — признался тот.

— Что ж, — продолжал излучать оптимизм лекарь (даже старик скривился), — учитывая обстоятельства, это нормально.

— Кто Вы? — перевёл Тоггиан внимательный взгляд на второго посетителя. — Где мой сын?

Тот выдержал паузу и с расстановкой произнёс:

— Меня зовут мессир Штольц. Я — главный лекарь этой клиники, и только благодаря этомутыещё дышишь! — Последнюю фразу он прорычал на пределе слышимости. — После того, что ты сотворил с Салливаном, ты не достоин называть его сыном! Но я обещал ему свидание с тобой, а своё слово я держу… — Чуть помолчав, восстанавливая бесстрастную маску, он задал самый волнующий для себя вопрос:

— Как вы познакомились с Марлин?

— Она просто сидела на скамейке. Такая печальная… Я предложил ей помощь, и вскоре мы поженились. Когда появился Нозэр, я понял, что она — магесса, а сын — маг. Я пытался объяснить, что колдовать нельзя — опасно, но они не слушали. Через три года родился Салли, в нём не чувствовалось силы и я очень его любил, а потом… Я просто обезумел от страха, чтоонинас найдут, ведь у сына случился очень мощный выброс. Я наказал его… Больше ничего не помню…

Посетители опять переглянулись, и мессир Штольц со вздохом сказал:

— Салли жив и здоров. На следующее же утро я забрал их к себе. Он поступил на четвёртый курс Приграничного Института и увлёкся лекарским делом. Летом будет проходить здесь практику.

— Можно его увидеть? — без всякой надежды спросил пациент. Его взгляд потух, и он попытался отвернуться — чтобы этот важный господин не видел боли на его лице.

— Только не долго, — ответил лекарь и, открыв дверь, сказал: — Салли, можешь зайти.

В палату вошёл красивый зеленоглазый паренёк. Приблизившись к кровати, он присел, взял больного за руку и выдохнул:

— Привет, па!

Глядя в наполненные слезами глаза, Тоггиан попросил у сына прощения за то, как он поступил с ним в начале лета, и тот молча обнял его.

За несколько минут они умудрились переговорить обо всём: сын даже показал портрет своей невесты — русоволосой и сероглазой девчушки лет четырнадцати.

— Красивая, — оценил Кринж. — Почти как твоя мама… Такая юная…

— Так и я — не убелённый сединами старик, пап, — криво усмехнулся сын. — Вырастем, выучимся…

— Ну да, ну да, — согласно закивал тот, — верно. Ты иди, Салли. Устал я что-то. А невеста у тебя достойная, одобряю… Ну, иди.

Тоггиан закрыл глаза и, казалось, заснул. Только вот рука, когда её отпустил Салливан, безжизненно повисла…

Мальчик аккуратно положил её вдоль тела и, тихонько открыв дверь, вышел.