Глава 23

Почерк исказил до неузнаваемости, поэтому мою руку ни одна живая душа не узнает.

С минуту я отрешённо смотрел на написанное, пальцы пару раз скрючивались в желании разорвать бумагу в клочья.

Но нет. Надо!

Достал из ящика конверт, опять же, без каких-либо опознавательных знаков и вложил в него лист. Запечатал с помощью самого обычного клея.

На пару минут прикрыл веки, откинувшись на спинку стула. После позвонил в колокольчик.

В кабинет зашёл слуга.

— Позови сюда Со́ркиса, — приказал ему.

— Слушаюсь, ваше величество, — сказал лакей и отправился выполнять распоряжение.

А я вновь прикрыл глаза.

Спустя пять минут в дверь постучали.

— Заходи, — разрешил визитёру войти.

В кабинет прошествовал Соркис – моя верная ищейка и по совместительству ниточка к преступному миру Алларии.

— Добрый день, ваше величество, — поздоровался он.

— Бери стул, садись.

Подхватив за спинку один из стульев, Соркис расположился по другую сторону стола.

— Слушаю, ваше величество.

— Вот этого человека нужно устранить. При первой же возможности, — я пододвинул к нему конверт.

— Каким способом, имеет значение? — спросил сыщик столь невозмутимо, будто я попросил его прихлопнуть комара. Непроницаемая физиономия всегда была его визитной карточкой, но сейчас она впервые в жизни меня удивила.

— Выстрелом из арбалета, — ответил я. — Промах недопустим. Это должен быть лучший стрелок в нашем королевстве.

— Я вас понял, — кивнул собеседник.

— Когда наёмник вскроет конверт и прочитает имя жертвы, он запросит много денег. Очень много. Заплатишь ему ту сумму, которую потребует. Деньги получишь лично у меня.

— Будет сделано, — отчеканил Соркис, да так, что каждое из этих двух слов молотом шарахнуло меня по голове.

— Когда сможешь связаться с наёмником? — спросил его.

— Если он будет на месте, то сегодня.

— Отлично. О результатах доложишь немедленно. Можешь идти.

Поднявшись со стула, сыщик отправился выполнять приказ.

Едва он закрыл дверь, возникло ощущение, что выстрелить в меня должны уже прямо сейчас. И оное, чувствую, будет преследовать меня вплоть до окончания эксперимента.

Эксперимент, демоны его раздери! Это ж надо было такое придумать! Но я должен, должен проверить, будет ли у Дарлины видение.

Конечно, нет никаких гарантий, что оно обязано быть. Но вероятность существует, и я не мог за неё не ухватиться. Придёт видение – хорошо. Не придёт – буду думать, каким ещё способом можно убедиться в непричастности Дарли к покушению.

Да непричастна она! Не может быть причастна!

Эти слова я мысленно кричал себе по многу раз в день. Но выработанный за долгие годы постулат, что верить в этом мире можно только себе и Дортмуру, охлаждал эмоции и включал разум.

Включился он и сейчас. После мгновения слабости я вновь стал сволочью, не верящей девушке, к которой тянется всё моё существо.