Часть 7. Когда некроманты любят

— Я всегда знал, что дурь человеческая непостижима, — задумчиво произнес человек, ковыряясь пальцем в ухе.

Сегодня он выглядел… почтенно, пожалуй что да. Седые волосы, аккуратная стрижка, бородка, заплетенная в три традиционные гномьи косицы, этаким намеком на дальнее и весьма дальнее родство. Костм из хорошей ткани и даже витая цепочка, исчезавшая в нагрудном кармане.

Часы у сего благообразного господина тоже имелись.

И ботинки с непомерно длинными по последней столичной моде носами. На носах, правда, поблескивали полосы металла, и подумалось, что, если таким в колено пнуть, то колено и хрустнет. Белые пальцы человека возлежали на горбатой рукояти трости.

— Но чтобы настолько…

Он укоризненно покачал головой, а тросточка ударилась о пустую бочку. И звук вышел громкий, гулкий. А ведь и тросточка непростая. Рунами вон исписана, и свинцом, подозреваю, улучшена, на всякий случай, если руны не помогут.

— Девонька, — он чуть подался вперед, мягкое текучее движение, из-за которого Эль подобрался. — В своем ли ты уме?

— Сама не знаю, — честно ответила я.

А что? Врать людям нехорошо, а таким особенно… и признаться, план больше не казался хоть сколько бы удачным. С чего я вообще взяла, что некоронованный король темного мира пойдет против другого… скажем так, потенциального монарха.

— Вот-вот… — проворчал он, окидывая меня цепким взглядом.

Сзади беззвучно вздохнул Эль.

А ведь согласился.

И главное, дома, на кухне, план не выглядел таким уж бредовым. Напротив, имелась у него своеобразная логика. К кому еще обращаться с подобным заказом, как не к человеку, таланты которого я на собственной шкуре испытала?

Обратилась.

Лучше не думать, чего это мне стоило…

— Ты понимаешь, о чем вообще просишь? — седовласый господин неловко сполз с бочонка. Под сапогом хрустнула гнилая доска.

Где-то тревожно запищали крысы.

А я ощутила гнев демона, который не любил, когда ему перечили.

Нет, не стоит его обращать. Нам с одним обращенным, который забившись в дальний угол заброшенного склада баюкал шкатулку с демоновой конечностью, разобраться бы. И пусть лич вел себя тихо, можно сказать, прилично, но само его присутствие заставляло нервничать.

Да и демон опять же.

— Понимаю, — я сделала глубокий вдох. — Пожалуй, лучше, чем кто бы то ни было, но… вам ведь нравится город?

Чумра пнул клубок старых веревок, из которого выпала крыса.

— Вы не можете не понимать, что в нынешней ситуации весьма высока вероятность того, что город просто прекратит свое существование.

Демону эта идея пришлась весьма по душе.

— Я могу уехать, — господин разглядывал крысу так, будто впервые видел. Хотя… такую… слегка линялую с голым хвостом и торчащими из хребта иглами и вправду впервые.

Я сама подобных не встречала.

— Можете, — согласилась я, стараясь говорить спокойно и отстраненно. В конце концов, подумаешь, крыса… у меня целый лич имеется, да. — Но дальше что? Примут ли вас в другом городе? А если и примут, то сумеете ли вы занять достойное вас положение?

Сомневаюсь.

У крысиной стаи может быть лишь один вожак. И люди в этом плане не лучше. И судя по тому, как поморщился мой собеседник, он прекрасно понимал, что королем он является здесь и сейчас, а где-то там он будет опасным чужаком, от которого следует избавиться и поскорее.

— Конечно, подозреваю, что при желании вы могли бы купить себе имя и новую жизнь, какого-нибудь почтенного купца… или даже аристократа…

Он хмыкнул.

— Поселиться где-нибудь в столице и остаток жизни провести в праздности, но… это ведь не для вас, верно?

Крыса закружилась, пытаясь зубами вцепиться в собственный хвост. Пожалуй, именно это меня и смущала во всех перерожденных созданиях: с мозгами у них было сложно.

К счастью.

Демон обиделся. Он ведь юный, он только пробует силы и вообще… если бы у него вышло сохранить целостность, он бы и с силой своей управлялся куда ловчее.

Да.

— И последнее. Он не любит соперников. И союзников тоже. От последних и вовсе предпочитает избавляться… как можно скорее… и вы об этом знаете.

Знает, подтвердил демон.

Он приглядывался к человеку, который чувствовал этакий интерес, и ежился, и озирался, пытаясь понять, что же происходит, но при том не потерять лицо. А ведь ему неуютно здесь, пусть место встречи Чумра сам назначил. Но вот… знаю, как оно бывает.

Стали вдруг раздражать скрипы. А тени в углах показались слишком темными, живыми. И чудится, будто прячется в них нечто недоброе.

Вот руки стиснули навершие трости.

Чумра обернулся и пробормотал:

— Не шали, деточка.

— Это не я, — с чистой совестью сказала я. — Я тут вообще… случайно.

— Ага.

— Нет, в самом деле случайно. И уехала бы, если бы…

…не Эль, у которого избыток благородства на мозг давит, подталкивая к подвигу. И призрак героической смерти становится не таким уж призраком.

…не Юся, что беспокойно бродит по новым владениям, пытаясь совладать с силой, которая способна просто стереть саму суть хранительницы.

…не старый мой дом, где малина обнимает серебристый ствол сиротки, и там, в сени, дремлет неживой маншул, то ли меня охраняя, то ли сам по себе. Кто их, кошек, разберет.

Если бы не город, привычный каждой улочкой своей.

Не люди в нем.

И нелюди тоже, потому что эльфы при всей своей самоуверенности не выстоят при прорыве. Волна перерожденной нежити захлестнет всех, и умение составлять совершенные букеты не поможет. И даже не хочется думать, во что превратиться моя свекровь, если дражайший папочка исполнит задуманное.

Она меня и в живом-то состоянии пугает, а уж о перерожденном если…

Демон противненько захихикал.

Смейся, смейся, посмотрим, как ты сам с родственниками жены ладить будешь.

Смех прекратился. Кажется, семейные проблемы и демонам не чужды…

— Что ж, — меж тем Чумра повел плечами. — В том, что ты говоришь, есть доля истины, но… что мне будет помимо твоей глубокой…

…как-то вот пошло он это произнес.

— …благодарности?

Я подняла глаза к потолку, с которого свисала старая веревка этаким намеком на скоротечность бытия, и обреченно поинтересовалась:

— А сам-то ты чего хочешь?

Лич ковылял сзади, опираясь на ноги и левую руку, а правой прижимая ко впалому животу драгоценный ларец. Со стороны он походил на странное существо, одинаково далекое, что от людей, что от животных, и я лишь радовалась, что морок, наложенный Элем, держится.

Не надо было тащить лича с собой.

Вот не надо было.

Эль шагал рядом, всем видом своим выражая несогласие. Правда, то ли с требованиями Чумры, то ли с тем, что принять их придется, ибо без Чумры в папенькин дом соваться — сущее самоубийство. Я же думала, что, если отрешиться от проблем насущных, вечер вполне себе ничего.

Дождь перестал.

И небо ясное. Луна кривовата, уже перевалила через пик своей силы, но все равно красиво. Звезды опять же… такой ночью только под ручку и гулять.

Почему бы и нет, к слову?

И я взяла мужа под руку. Мы, может, завтра вообще помрем, а он тут строит из себя невесть что… как ни странно, Эль улыбнулся. И сказал:

— Это настолько безумно, что может получится.

Ага.

Хотелось бы верить. И в то, что получится, и еще в то, что после всего нас на рудники не отправят. Это ведь надо было додуматься…

Я тряхнула головой.

Не хочу.

Не сегодня. Я буду наслаждаться вечером и даже не услышу, как тягостно печально вздыхает лич. Наверное, тоже красота природы впечатлила.

В дом мы не пошли.

Так и стояли, глядя на прозрачное светлеющее небо, в котором медленно, одна за другой, таяли звезды. И мне было просто хорошо, так хорошо, как никогда в жизни.

— Может, уже поцелуешь? — спросила я, когда у горизонта появилась бледно-розовая полоса. И Эль поцеловал. А потом снова.

И я его тоже.

Мы ведь связаны, так? Высочайшей волей несостоявшегося божества, так чего теперь… тем более я замерзла, как оказалось. И он тоже. И греться лучше вдвоем.

Я знала верный способ.

Эль, к слову, тоже. И не один. Да… наверное, мы оба остро ощущали ненадежность нынешнего мира, а потому спешили урвать момент, чтобы только наш, на двоих, чтобы без крыс и демонов, без лича с его капустой, которую ему повадились таскать послушные крысы, без моего отца, краха мира и прочих мелочей, способных испортить настроение.

Пусть наверху прохладно и кровать предательски скрипит, а одеяло давно уже съехало на пол. Пусть мне немного стыдно, потому что солнце заглядывает в окна, будто именно того и ждало, чтобы пробиться из-за полога туч. Пусть… пусть все идет своим чередом.

Это мое утро.

Наше.

И видят Боги, а они, точно знаю, иногда видят больше, чем хотелось бы, но собственное тело уже не кажется ни некрасивым, ни неловким.

А вот Эль все равно тощий.

Ничего. Откормим. Если выживем, конечно. Кажется, когда мы заснули, солнце уже поднялось довольно-таки высоко. И Эль заслонил меня плечом, а потом, натянув одеяло по самые уши, велел:

— Отдыхай, ночь будет длинной.

А я послушно закрыла глаза. Отдых и вправду не повредит, главное, чтобы этот ушастый не вздумал уйти, решив в одиночку совершить подвиг. И я покрепче вцепилась в его пальцы.

Хорошие пальцы.

Длинные.

Наглые немного и еще весьма чувствительные. И держаться удобно. Эль вздохнул. А я улыбнулась, уже во сне… пусть идет, как оно идет.

Сон, к слову, был хорошим. Не помню, о чем, но проснулась я, во-первых, отдохнувшей, во-вторых, что куда важнее, довольной жизнью.

Эль не ушел.

Сидел, подперев кулаком подбородок, и меня разглядывал.

— Что-то не так? — подумалось, что теперь я еще краше обычного.

— Разделишь со мной жизнь?

— Это как? — я села и подобрала одеяло. И вспомнив, что было утром, покраснела, кажется, до самых пяток.

— Р-раньше… д-давно, когда люди т-только пришли в этот мир и было их мало, они часто селились рядом с нашими городами. А вот их как раз было куда больше, чем сейчас. Никто не знает, почему с каждым годом рождается меньше детей, почему отмирают корни старых деревьев…

Он пересел и сгреб меня. Прижал к себе. Вдохнул.

— Тогда, как я п-понимаю, различия меж нами казались столь огромными, а законы были мягче. И порой случалось так, что кто-то брал в жены… или в мужья человека. Но ваш век короток, а мы живем долго. Случалось, что на это и был расчет, но бывало и так, что пара просила богов о милости, и тот, кто жил дольше, делил свой срок на двоих.

Красиво.

Но бестолково. Нет, я понимаю, что жизнь вечная, вероятно, скучна, но это же не повод вот так брать и отдавать половину. Я бы своей не поделилась.

Наверное.

И потому предложение мне не нравится.

— Б-бабушка г-говорит, что сам по себе обряд не сложный, что нужно смешать кровь. И обратиться к древнему лесу, что только он видит правду.

Ага.

Уже легче, ибо древних лесов поблизости не наблюдалось, разве что тот, который за старым городским погостом мог считаться старым, но и то весьма условно. Его уже давно обживали деревеньки, которые прочертили лес тропами, распахали полоску между ним и кладбищем, чтобы там, на жирной землице, развести огороды.

— Дурак, — сказала я.

Сомневаюсь, что Эль собирался тащить меня в те самые леса, которые действительно древние и предвечные, а значит, было средство попроще.

— Да. Наверное, — он согласился со мной. — Но я не хочу быть, когда тебя не станет.

— Меня может и завтра не стать.

— Именно. Эта связь даст не только жизнь, но и силу.

— Светлую?

Он кивнул.

— Некроманту?

Эль пожал плечами, мол, у всех свои недостатки.

— А я потом останусь некромантом?

— Н-не знаю, — вынужден был признать Эль, а я задумалась. Нет, я, конечно, никогда не мечтала жить вечно. Такие мысли с моей профессией не слишком сочетались, но…

Это дар.

И если откажусь, он обидится. Ничего не скажет, но обидится. А обида где-нибудь да выползет, разрушая и без того ненадежные наши отношения.

Так почему бы…

— А я не хочу, чтобы ты тратил жизнь попусту, — мне сложно было объяснить то, что я чувствовала. Вот говорила же мама, что от мужиков одни проблемы.

Говорила.

Наверное. Кому-то. С нами она не больно-то откровенничала.

— Я до этого времени ее попусту и тратил, — Эль легонько пожал плечами. — Больше всего на свете я хочу взять тебя и просто увезти. Далеко. Есть юг. Есть север. Мне случалось бывать и там, и там. Все немного иначе, но жить можно.

Не сомневаюсь.

— Ты бы со временем привыкла. Там тоже хватает нечисти, но она обыкновенная.

То есть не прячется в подвале, не шинкует гниловатые головки капусты когтями, чтобы потом опустить нашинкованное в бочку с рассолом?

— И ты бы нашла себе дело по душе. А я не стал бы волноваться, что тебя убьют. Точнее стал бы, но не так, как сейчас.

Мы оба вздохнули.

Вот ведь… и ответить нечего. Бестолочь я, что тут еще скажешь.

— Но я знаю, что это тебя обидит. И не настолько самонадеян, чтобы думать, что сумею тебя защитить. Сегодня ли. Завтра ли. Потом, когда этот мир в очередной раз станет меняться… я получил письмо от матушки. Отец отсылает ее.

— А так можно?

Отец Эля при всем своем спокойствии не казался мне способным хоть как-то повлиять на его матушку.

— Пригрозил, что возьмет младшую жену.

Вот про то, можно ли так, уточнять не стану. Хрен ему, а не младшая жена… и Эль улыбнулся.

— Так поступают в браках, которые заключают по расчету. Матушка очень… огорчилась.

— Предполагаю.

И хорошо, что меня в этот момент рядом не было. Вот клянусь, что именно меня и признали бы виноватой.

— Бабушка его не послушала.

— А он…

— Останется. Он тоже страж. И не может допустить, чтобы здесь случился прорыв.

Я поерзала.

— Ты…

— Боюсь, отец не одобрил бы наш план. Он… довольно консервативен во всем, что касается демонов. И скорее всего принял бы решение уничтожить… тот артефакт.

Ага.

Чтоб это было так просто. И как знать, чем эта попытка аукнется.

— Я беспокоюсь не за них. За тебя. Ты… согласна?

Согласна.

Куда я денусь. Только вот из одеяла выползу и сразу пойду древние обряды совершать. Ну, может, слегка оденусь еще.

Но я ответила просто:

— Да.

Древний лес значит?

Древний лес качал ветвями на заднем моем дворе. Я дважды моргнула, надеясь, что мне привиделось, и если постараться, то все развидится. Но нет. Лес не исчез, в отличие от соседского забора, на месте которого вольготно расположился кустарник с мелкими серебристыми листочками.

Это ж тьмогонник!

Да за него в любой лавке три шкуры сдерут, потому что лучшего средства против нечисти нет. А уж если с кое-какими травками смешать…

— Погоди, — Эль схватил меня за руку. — Не сейчас. Здесь легко заблудиться.

Охотно верю.

Серебряные столпы поднимались в небо, вернее они это небо держали на растопыренных ветвях. И солнце, проникая сквозь кружево это, ложилось на траву удивительными узорами.

— Вот ты какой… сиротка, — я коснулась ближайшего дерева, прислушиваясь к тому, как медленно и сильно пульсирует в нем жизнь.

Во всех них.

Они, связанные друг с другом на заре времен, переплетшиеся корнями и сроднившиеся ветвями, были чем-то единым, неделимым и всеобъемлющим. Удивительным.

Пугающим.

Я шла по травяному ковру, который мягко прогибался под моими ногами, понимая, что, пожелай они, и этот ковер треснет, а я упаду в мягкую землю, частью которой и стану.

Лес не был добр.

И не был зол.

Он стоял над этими понятиями. И над нами с Элем. Правда, нас он разглядывал и с немалым любопытством, которое я ощущала всей кожей.

Я слушала звон листьев.

Нежную колыбельную ветра. Я ощутила вдруг покой.

Город?

Демон?

Ему не добраться до сердца Предвечного леса. Никому не добраться. И если мы решим остаться, лес о нас позаботится. Он — убежище.

И исток.

Он возможность замедлить время. И здесь, в этом месте, я буду жить вечно, как и Эль. Я научусь пить силу из земли и делиться ею с другими. Я увижу, как осень сменяется зимой, а та отступает под напором весеннего солнца. Я смогу очнуться вместе с деревьями и потяну из земли тонкую молодую поросль.

Я буду слышать все, каждый звук, каждый вдох и выдох.

— Нет, — я покачала головой и, оглянувшись, увидела мужа, который стоял, прислонившись к белоснежному стволу. Он тоже слышал?

И ему нравилось.

Проклятье!

— Нет, — повторила я жестче. — Неужели ты не понимаешь? Мы другие. И то, что хорошо для тебя…

У Эля руки стали ледяными.

Он ведь слышит этот голос, которого нет. Он перекатывается волнами света, он обещает, что мы не пожалеем, мы тоже изменимся, станем именно такими, как нужно этому месту. И будем счастливы.

Иначе нельзя.

— Нет, — я тряхнула Эля. — Очнись.

А ведь следовало бы подумать. Не бывает простых ритуалов, даже то, что кажется таковым, скрывает под собой бездну. И вот она здесь, вокруг, шелестит, напевает колыбельную. Мягкая трава подбирается к моим ногам.

Приляг.

Закрой глаза. Позволь ветру коснуться волос. Мы укроем тебя.

Спрячем.

Ото всех. И от людей с их суетой и страстями, и от демонов, от самой себя. Нельзя же быть настолько беспокойной.

Можно.

Идите в… куда подальше.

— Эль, — я отвесила мужу пощечину, а потом встала на цыпочки — и вырос же он таким долговязым — и поцеловала. Ветер засмеялся.

Неужели я полагаю, что этого достаточно?

Не полагаю, но попробую. Должна же я что-то сделать. И делаю вот. Как умею, так и делаю. И получается, потому что ледяные руки сомкнулись за моей спиной, а листья там, в вышине, зазвенели.

— Получилось, — сказал этот поганец ушастый, не оставляя сомнений, что он, если не знал доподлинно, то всяко догадывался, насколько не прост этот древний ритуал. — Удивительно.

Еще как удивительно.

Я вот настолько удивлена, что прямо разрывает от удивления.

А лес смеется, теперь иначе. Он звенит серебряными голосами птиц, он играет струнами весенних ручьев, он мешает свет с тьмой, и ветер восторженно кружит над нашими голосами. Этот ветер сыплет белоснежные лепестки, которые тают, стоит им коснуться кожи и меня переполняет чуждая, но добрая сила. Я чувствую себя всемогущей.

И кажется, улыбаюсь.

Точно улыбаюсь. И Эль тоже. Он берет меня за руку, и мы идем. Куда? Понятия не имею. По высокой, высокой траве, которая едва не стала могилой, меж белесых живых колонн, туда, где света становится больше, и я закрываю глаза.

Я знаю, что не споткнусь, а если и вдруг, то упасть мне не позволят. Но свет пробивается сквозь веки, он опаляет кожу, он пробирается в кровь. И я вот-вот вспыхну.

Дура.

Что некроманту делать в эльфийском лесу? Могла бы сообразить… и Эль хорош… сейчас мой дар сгорит. И с чем останусь?

С умением составлять букеты? Или красиво вышивать? Или меня наполнит светлая сила, от которой все тело зудит? Если так, то хотя бы надеюсь, что зуд этот — явление временное. Но я не удержалась и поскребла руку, ту, которую держал Эль.

И он остановился.

— Все хорошо.

— Ты спрашиваешь или утверждаешь?

Чесалась шея.

И голова. И все тело.

— Потерпи. Твой организм перестраивается.

Ага, вот не поверишь, но я это чувствую. Очень так… интенсивно чувствую. И хочу обратно, в простую человеческую невечную жизнь. Вместо этого я просто поскреблась. И снова… и опять.

— Я хоть эльфийкой не стану?

Представила себя в длинном платье с белоснежными волосами… жуть какая.

— Не станешь, — Эль улыбнулся и обнял. — Это особое место… сюда далеко не все могут прийти. Бабушка дала ключ…

Ага, то есть, без эльфячьей бабушки не обошлось, и подозреваю, что сделала она это исключительно назло эльфячьей матушке. А мне с того что? Ничего, как выяснилось, кроме почесухи.

А в руках Эля появился кинжал.

Мой, что характерно, один из запасных, что лежали тихонько в шкафу. Черный клинок в месте, переполненном светом настолько, что того и гляди оно треснет, смотрелся мягко говоря странновато.

А в пару ему Эль достал другой нож, светлый металл с булатным узором, слегка изогнутый клинок и аккуратная изящная гарда, будто под женскую руку сделанная.

— Н-на заре своей мир не был добрым местом, — второй нож он протянул мне. — И оружие встречалось в нем чаще, чем обручальные браслеты. Или кольца.

Логично.

— А п-потому в старых обрядах м-молодожены как п-правило обменивались клинками.

Что ж… на заре мира все, выходит, было куда проще. И со смыслом. А кинжал меня принял. Я чувствовала отклик. И уже спокойно перехватив рукоять, провела краем по ладони.

Кровь.

То, без чего на заре мира не обходился ни один ритуал. И здесь кровь выглядела иначе, темная, тягучая, она казалась живой. Капли сливались друг с другом, наполняя ладонь. А потом эта кровь коснулась другой, более светлой, более яркой.

И смешалась.

И мне стало жарко. А потом холодно. И не только мне, если Эль меня обнял, а я вцепилась в него, мы так и стояли, не знаю, насколько долго.

Долго.

Теперь я слышала его. А он меня. Мы звучали частью этого места, и частью друг другу, и кажется, это было именно так, как и должно.

А потом все закончилось.

Мы не сделали и шага, но оказались перед знакомым стволом сиротки, который — я теперь знала, что спустя пару сотен лет он превратиться в белую колонну мэллорна — приветливо шелестел. Стоило коснуться теплой коры, и лес исчез.

А мы оказались во дворе.

И ладно бы одни.

На лавочке сидел лич, придерживая одним локтем миску капусты, другим — тяжелый ларец. Выглядела тварь на редкость довольной.

Поздравлять, никак, собирается?

А вот демон был недоволен. Ага, он тут между мирами растянут, а мы личную жизнь устраиваем… ничего, скоро все изменится.

Надеюсь.

Ночь на дворе.

Глухая такая. Кромешная. Самое оно для беззаконных дел. И я поплотней запахиваю куртку, силясь сдержать дрожь. Зубы стучат, но не от холода, а от осознания того, что я собираюсь делать.

Назад дороги не будет.

И пусть след останется не мой, но… я не настолько везуча, чтобы надеяться, что папенька не поймет и не предпримет мер. И вообще…

Я дрожу и жмусь к мужу, который поглядывает свысока и этак презадумчиво. И знаю, что в голове его бродят совершенно неправильные мысли о побеге. Почему неправильные? Да потому, что от себя не убежишь…

— Однажды в студеную зимнюю пору… — я заговорила, чтобы успокоиться. — Я упыря встретила подле забору…

Я шмыгнула носом и потерла его.

А холодно.

И мерзко, руку на сердце положа. Никогда-то кладбищ не жаловала, а нынешнее, если подумать, вполне себе приличным было. Как водится, в центре склепы родовые, статуями украшенные. Те белеют в ночи призраками, а вокруг встают костлявой стеной облысевшие деревья. На дорожках листву сгребли, но как-то так, что присыпала она могилки победнее. И вот с них уже торчали палки, одни с табличками, другие пустые, покосившиеся.

Я оглянулась.

В центр идти нам смысла особого не было. Старые склепы строились на совесть. Иногда я подозреваю, что люди предков своих любить начинают именно тогда, когда эти предки покоятся с миром и с гарантией. Вторая куда как важнее.

— Здесь? — Эль пошевелил носком грязную кучу листвы. — Подмести бы…

— Некогда, — я скинула сумку прямо на могилу. Кто бы там ни лежал, очень скоро он сможет самолично выразить мне свое возмущение.

Лич прошелся вдоль стены, он ковылял, все также прижимая к боку драгоценную свою ношу, сопровождаемый крысиной свитой, одновременно нелепый и ужасный.

Меня вот передернуло.

Не отвлекайся, Юся. Луна пока висит низенько, но договоренность достигнута. Сомнительный мой компаньон не сунется к дому папеньки, пока папенька там отдыхает. А значит, что? Значит, следует папеньку убрать.

И с гарантией.

Я пошевелила пальцами.

Гарантия эта может стоить мне жизни, ибо закон в данном случае не на моей стороне. И сомневаюсь, что королевский суд, коль мне случится дожить до столь знаменательного события, снизойдет к обстоятельствам сего дела.

Вот всегда, когда волнуюсь, начинаю думать странно.

Нервы, все дело именно в них… и в платьице, которое перестало быть платьицем, укоротившись и уплотнившись, превратившись вдруг в этакое подобие кружевной кольчуги. И не стоило обманываться кажущейся хрупкостью ее. Следовало признать, что с кольчугой я чувствовала себя куда как более уверенно. И сейчас повела плечами, похлопала себя по бокам и велела не отвлекаться.

Я достала из сумки простыню с заранее намалеванными символами, которую и кинула поверх могилы. Расправила. Придавила камушками. Не хватало еще, чтобы мой ритуал ветром унесло. История знала подобные случаи и для магов они ничем хорошим не заканчивались.

Поэтому нервы нервами, а дело делом.

Из сумки появились черные свечи.

Травы.

— Ты уверена, что хочешь этого? — Эль держался в стороне.

— Я уверена, что категорически не хочу, — я смахнула со лба пот. — Но какие есть варианты?

В том-то и дело. Я перебрала все… я ведь не настолько безумна, чтобы надеяться, что удержу их своей волей. И родовой перстень вряд ли поможет. Родовые артефакты в принципе весьма себе капризны, а меня отец не признал. И может статься…

Не может.

Это не просто наилучший вариант. Это единственный… если мы не добудем череп, то не сумеем провести ритуал. Если не проведем мы, его рано или поздно проведет отец. И заполнит мир перерожденными тварями, избавиться от которых будет непросто. А эльфы, дождавшись долгожданных доказательств в безумии человеческого рода, объявят свою войну.

Нет уж.

Я лучше на кладбище поворожу. Я размяла пальцы, закрыла глаза, сосредотачиваясь на силе. Отпускать ее потихоньку, позволяя стекать тонкой струйкой.

Руки заныли.

А в душе вновь зашевелились сомнения. Может… договориться? Я папеньке руку демона, а он мне честное слово, что гадить не станет. И про эльфов рассказать. С такими надсмотрщиками он не рискнет… или рискнет?

Сила наполняла рисунок медленно, собираясь в пересечениях линий, заполняя одну лакуну за другой. И когда на земле вспыхнула черным светом пентаграмма, я откашлялась и заговорила.

Медленно.

Тщательно выговаривая каждый слог.

И контролируя силу. Боги, не знала, что нарушать закон настолько… непросто. Сила текла легко, но в этом и подвох, давление нарастало, и она стремилась выплеснуться, выйти за круг, накрыв сразу все кладбище. Нет уж, пока рано… если позволить, то сила просто уйдет в землю, разбудив пару-тройку не самых мирных покойников. Но и все.

Мне нужно больше.

Много больше.

Поэтому смиряем и укладываем тугой спиралью. Виток за витком, вдох за выдохом и снова. И опять. И перстень на пальце вспыхнул, плотно приклеившись к коже. Признал, стало быть. Работать с потоком стало легче.

А горло драло от непроизносимых слов.

Вот почему древним, кем бы они ни были, не добавить в язык пару-тройку гласных? А то ведь…

На соседней могилке устроился лич. Он подвывал и, казалось, добавлял моему заклятью одному ему понятные ноты. Надеюсь, не помешают.

Я замолчала.

Отступила. Стиснула кулаки, сплетая нити силы воедино. Дело за малым: позволить заклятью развернуться, а самой… оглянувшись на стену, я порадовалась, что та довольно-таки близка. Добежать успеем.

Должны во всяком случае.

Колени дрожали. Руки тоже дрожали. Уши и те, кажется, мелко подрагивали. У меня есть еще возможность отступить. Вернуть заклятье, точнее свернуть, спустить и развеять силу…

И дальше что?

Нет уж.

— Отступаем, — велела я и попятилась. Медленно, поскольку за каждым моим движением превнимательно наблюдали желтые глаза лича. А ведь тот, если не понимает всецело, что происходит вокруг, то всяко чувствует, что происходящее связано со мной.

И демоном.

И… и если он нападет, я обречена. Словно подслушав эту мысль, лич подался вперед и заворчал.

— Цыц мне тут, — сказала я громко и, надеюсь, уверенно. Во всяком случае, лич поднялся на костяшках пальцев и заскулил. — Сейчас… сотворю тебе армию. Но чтоб мне тут без кровавых…

Демон оскорбился.

— Без, без… — я стиснула кулаки. — Иначе ничего не будет. Лишние жертвы мне не нужны.

Вот только демон вполне искренне полагал, что жертвы лишними не бывают.

Бывают, бывают… вот папеньку если сожрешь, я печалиться не стану, а мирные обыватели на то и мирные, и обыватели, что лезть к ним не следует.

Совсем.

И даже ради великого блага всей человеческой расы. Отдельные ее представители этакого блага просто-напросто не поймут.

Нити натягивались.

И подрагивали. Ну же, демон, или ты даешь обещание, или я… да, я рискну отступить… не усмотришь за всеми? Ты, великий и могучий, не справишься с кучкой примитивной нежити? Я начинаю разочаровываться в демонах.

Справится.

И злится.

И пускай себе. Злость, она порой на пользу.

— Раз, — я приняла обещание и пошевелила пальцами. — Два… три… бежим.

И мы побежали. Полетели, спеша добраться до условно безопасной границы. Меж тем сила, скрутившись темной спиралью, ушла в землю. Полыхнула печать, и простынь, между прочим, почти целая, от тетушки в наследство доставшаяся, осыпалась пеплом.

А тетушка верила, что эта самая простынь пойдет в приданое.

Пошла.

Почти.

Мы добрались до стены и остановились. Я вдохнула сквозь сцепленные зубы. Повернулась. Стиснула кулаки, пытаясь смирить биение сердца.

Кладбище стояло.

Вот как прежде стояло. Лунный свет серебрил мрамор старинных склепов. Торчали из кустов палки и таблички, трава темнела и в целом складывалось ощущение, что некромант из меня, мягко говоря, так себе. Мама бы не гордилась.

— Не вышло? — шепотом, в котором чудилась немалая надежда, поинтересовался Эль.

— Погоди…

Сила расползалась. Она должна была задержаться в круге, чтобы медленно наполнить старые и не очень старые кости, наделяя их призраком жизни. Я отдавала себе отчет, что на многое меня и вправду не хватит. Пара десятков мертвецов. Полсотни — максимум. Но тут… заклятье расползалось, подпитываемое демоном, и уже достигла склепов, попросту смяв их защиту. Оно коснулось южной стены, и остановилось.

Вежливо так.

Явно показывая, что демоны, в отличие от людей, договоренности блюдут.

Зашевелилась ближняя ко мне могилка, выпуская чью-то несколько разложившуюся конечность. Пальцы ее растопырились и рука вежливо помахала мне.

— И тебе доброй ночи, — я прижалась к стене спиной. — Надеюсь, вы тут хорошо проведете время… а нам пора.

Следом за первой рукой появилась вторая. На ней заблестели колечки, а с тощего запястья почти соскользнул браслет, который почтенная дама все же поймала. Не знаю, кем она была при жизни, но из могилы выбиралась с немалым изяществом.

Она одернула остатки юбки, поправила шляпку и развернулась к соседней могиле, протянув руку помощи седовласому — судя по остаткам волос — господину. Его похоронили вместе с тростью и серебряными часами, которые он весьма заботливо спрятал в грудной клетке.

— Идем, — Эль дернул меня к выходу. И я моргнула. Это ж надо было так увлечься… зомби я не видела, что ли?

А спешить стоит.

Сигналки надрываются. Через пару минут у кладбища будут все городские патрули, а там к ним и дежурные некроманты присоединятся. И недежурные тоже.

Где-то в глубине, у белесых склепов, зазвенела скрипка. И луна, решив взглянуть на этакое чудо, выползла из-за облака. Свет ее неожиданно яркий залил кладбище, на котором медленно выбирались из могил мертвецы, чтобы спокойно — диво дивное — прогуляться по дорожкам. Или, взявшись за руки, устроиться на ступенях склепа.

Закружиться в танце.

— Я сошла с ума? — тихо поинтересовалась я. — Или демон?

— Мы все, — подумав, ответил Эль. — Он вернул души.

— Демон?

Мы не ушли далеко, остановились в переулке, откуда открывался чудесный вид на низину и собственно кладбище. Эль провел ладонью перед моими глазами, и я моргнула.

Вот как это выглядит, значит.

Серебряное сияние, окутавшее мертвецов, будто с ног до головы обсыпали их фейскою пыльцой. Тонкие нити протянулись от неба к земле, и фигурки казались нанизанными на них. И в то же время свободными. Им позволили вернуться и… и наверное, я скажу демону спасибо.

Потом.

Когда отправлю в небытие.

— Как думаешь, они понимают, что мертвы?

Эль обнял меня.

— Да.

— И… это их не пугает?

— А они выглядят напуганными?

Уже известная мне пара присела на траву. И мужчина, опираясь на трость, отчаянно жестикулировал, будто спешил рассказать даме что-то донельзя важное.

А вот там, дальше, перед роскошным склепом, кружилась в танце девушка. Остатки ее платья светились, а сама она казалась настолько цельной, что выглядела живой.

Почти.

И юноша с дырой в груди рукоплескал ей… над ним клубилось черное марево проклятья, которое, надо полагать, и свело его в могилу. Но сейчас, этой ночью, он снова был жив. И подхватив девушку на руки, обнял, прижал к себе.

А у меня на глаза навернулись слезы.

Вот что я за некромант такой… неправильный. Где толпы, жаждущие крови? Этим людям, пусть и мертвым, но снова живым, особо не было дел до тех, кто скрывался за оградой. Они спешили урвать еще немного этой, вновь подаренной, такой настоящей жизни.

— Этот демон… он очень силен.

— Я не думаю, что это он… только он… скорее всего, тем, кто стоит над миром, тоже не нравится происходящее. Вот они и помогают. Как умеют.

К ограде подошла хрупкая девочка и помахала рукой.

Мне?

Определенно. И я медленно подняла свою руку. Не знаю, что ты такое, но… спасибо. И мне жаль, что эти люди сегодня снова умрут.

Она слегка наклонила голову.

Не страшно?

Они уже… вернулись далеко не все, лишь те, кто не нашел в себе сил расстаться с путем земным. А теперь, получив второй шанс, они обретут покой. Но времени у нас немного.

И я повернулась к кладбищу спиной.

— Идем, — это прозвучало слишком громко в ночной тишине, куда громче далекой скрипки, к которой присоединился ноющий звук волынки. Это кого ж там захоронили-то? Не важно. Нельзя оборачиваться. Нельзя останавливаться.

Нельзя думать о том, что происходит за моей спиной.

Мертвецам уже не больно.

В городе царили тишина и покой, и странно было слушать эту тишину, зная, что происходит на кладбище. Я несколько раз останавливалась, проверяя, не растворились ли нити силы. А то ведь вышнее благословение, конечно, вещь хорошее, но не поломало бы оно нам коварный наш план.

Но нет.

Остаточные эманации мощного и темного, что сама тьма, заклятья ощущались в воздухе, заставляя этот воздух опасно дрожать.

Запоздало подумалось, что если где-то рядом имеется лежка тварей потусторонних, то они всенепременно очнуться ото сна. Я должна была предвидеть и… и поздно.

Эль вдруг прижал меня к забору. А мимо бодро прогрохотал отряд городской стражи. И еще один… я слышу топот многих ног. Крики, которые растревожили ночь.

— Идем спокойно, не слишком быстро, — Эль взял меня под руку, а чертова кольчуга вдруг решила, что самое время стать снова платьем. И не просто, а длинным, в пол… хорошо, что без шлейфа. В платье со шлейфом грабить чужой дом должно быть совсем неудобно. — Вот так… хорошо… тебя почти совсем не видно.

Он накинул мне на голову отросший капюшон, который мягко лег на волосы, и я сама натянула его поглубже. Если не видно, то хорошо, то правильно.

Несколько раз мы останавливались, пропуская очередной отряд.

Да они не просто некромантов подняли! Я заметила пару знакомых огневиков. И воздушника, что приплясывал от нетерпения, явно готовый совершать подвиг.

Надеюсь, голову ему не свернут.

Хороший парень. И пончиками со мной делился. И вообще… не свернут. Разве что свои. Мертвецы, они безобидны, куда безобиднее живых.

Мы успели как раз вовремя. Ворота распахнулись, выпустив папеньку. Верхами пошел. Черный жеребец в посеребренной сбруе смотрелся весьма роскошно.

И глупо.

Зачем брать коня туда, где мертвецы? Лошади пугливы, а в страхе совершить способны любую глупость. Или… он подозревает?

Я прикусила губу.

А отец вдруг натянул поводья, заставив несчастного жеребца подняться в свечу. Оглянулся. И на мгновенье почудилось, что он меня видит.

И знает?

Знает.

Но… уходит? Почти приглашение войти. И значит это, что входить ни в коем случае нельзя.

— Ты… тоже это заметил? — тихо спросила я, когда цокот копыт растворился вдали. — Он ведь не идиот, да? Он понял, что это все устроено специально и… и как нам быть?

Эль пожал плечами.

— Действовать по плану?

Почему-то мысль больше не казалась удачной. По плану… по плану мы вдвоем стоим и ждем, пока великий вор прогуляется по папенькиному дому и вынесет оттуда заветную коробочку. После чего мы быстренько совершим ритуал, поспособствовав воссоединению демона, и уберемся из города, оставив папочке Эля сомнительную честь разгребать последствия.

— Я не уверена, что его выпустят… а вместе у нас будет шанс, — я погладила рукав кольчужного своего наряда. — Именно. Мы… должны. Я должна. А ты…

— Вместе.

Я кивнула.

Конечно, вместе… и подумалось, что жили мы недолго, но вполне себе счастливо, а умрем так и вовсе, быть может, в один день. Такая вот счастливая сказка, да…

Просто на слезу прошибает от умиления.

Но я шагнула к дому. И Эль со мной.

Мы пересекли пустую улицу, чтобы остановиться у ограды, по которой вились нити защитных заклинаний. А сложные. И… я не была уверена, что справлюсь с ними, но вынырнувший из темноты лич приоткрыл шкатулку, и кривоватая ручонка внутри цепко ухватилась за эти нити.

Мгновение и от заклинаний ничего не осталось, а по решетке поползли пятна ржавчины.

— Времени у нас мало, — я была уверена, что папенька предусмотрел что-нибудь на подобный случай. И сейчас он, получив сигнал, понял, чьих рук было представление на кладбище. А стало быть, несется к дому со всех ног.

И принесется быстро.

Да.

А потому я просто толкнула калитку и вошла. Быстрым шагом преодолела расстояние, отделявшее меня от дома. По ступеням и вовсе поднималась бегом. И открытой двери не удивилась. Переступила через тело дворецкого, который и в смерти своей выглядел в достаточной мере степенным. Правда, кожу уже тронул тлен, и к утру тело осыплется жирным черным пеплом.

Служанка лежала у основания лестницы, что вела на второй этаж, и уж она-то умиротворенной не выглядела. На мертвом лице застыло выражение величайшего ужаса.

— А так оно и задумывалось? — тихо поинтересовался Эль.

— Нет, — я покачала головой. Что бы в доме ни произошло, случилось это не так давно. Тело было еще теплым. И сохранило остатки эманаций силы.

Очень темной.

Очень горькой.

Очень опасной.

Лич присел на корточки и зашипел.

— Что, тоже не нравится?

— Убить.

— Это да, — согласилась я. — Не знаю, что за хрень, но убить придется…

Мы поднялись на второй этаж. Смутно знакомый коридор, все же восприятие крысиное весьма отличается от человеческого. И новое тело. Я просто переступила через него.

Двери.

И снова.

И чьи-то ноги, медленно исчезающие за порогом комнаты. Шипение лича, которому отвечали таким же низким, слегка утробным. И Эль вскидывает руку, а я говорю:

— Шкатулочку верни, а то драться неудобно будет.

Что? И смотреть не надо с таким упреком. И вправду неудобно. Демон вон тоже со мной согласился, наверное, не слишком прельщала мысль стать орудием справедливого возмездися. И шкатулку мне протянули. А лич нырнул в комнату, откуда донесся слаженный утробный вой.

— Что это…

— Подружку встретил, — ответила я и потянула мужа за руку. Лезть напрямую не стоило, ибо не место людям там, где два лича пытаются выяснить, кто из них на стороне добра.

— А нам разве не надо подождать?

— Не надо, — я едва не споткнулась об очередного лакея, которому незамысловато свернули шею. И судя по тому, что парень выглядел удивленным, подобного он явно не ждал. — Нет такого некроманта, который ограничится лишь одной дверью в лаборатории… это же основы… выживания.

Я толкнула следующую по коридору и остановилась. Вдохнула тяжелый запах пота, благовоний и чужого мужчины, который был… болен?

Определенно, болен.

Иначе к чему дурман-трава, которая единственно, на что способна в чистом виде, так это боль снять. А вот те склянки, выстроившиеся вдоль зеркала, они… узнаю хрупкое стекло эльфийских фиалов, это изящество форм ни с чем не спутать. И массивные хрустальные шары, которые вытачивали гномы.

И вот тот тазик, на дне которого виднелся скарификатор.

Но запах… гниющей плоти, тяжелый, почти невыносимый. Мог бы и окно открыть… странно только, что этот запах я не ощутила прежде.

А за стеной громыхнуло, взывло и снова громыхнуло, намекая, что не след задерживаться в месте столь неприятном. Я теснее прижала шкатулку, ощущая волнение демона, который в свою очередь точно знал, что искомое — рядом.

Куда?

Влево.

Ванная? И кровавые бинты в очередном тазу… нет, не то. Гардероб? Тоже сомнительно, чтобы папеньке было удобно наведываться в лабораторию через шкаф. А вот наряды его, темные, строгие… и еще дверь. Кабинет? Кажется. И если так, то особый, поскольку открывается не сразу, будто раздумывая, стоит ли впускать столь сомнительных личностей. Но охранные заклятья молчат. И демон попритих.

Кабинет тесен.

Только-только влез стол, стул и полки, на которых виднелись папки с бумагами. Много папок и много бумаг. Некоторые, надо полагать, старые, вон, пожелтели от времени. На других виднелись следы огня. А третьи и вовсе хранили в себе такие заклятья, от которых мне подурнело.

Дверь, впрочем, нашлась сразу. И вела она в лабораторию.

Правда, от лаборатории мало что осталось.

Стекло на полу. Пятна мутной жидкости, на которые я старалась не наступать. Запах химикатов и гноя. Сломанная мебель. Кровь… мертвец с разорванным горлом. Все же прав был Чумра, говоря, что нехорошее это место. Что ж… мир его душе.

Личи сидели в разных углах, не сводя друг с друга взгляда. И следовало признать, что даже после смерти Марисса осталась красивой.

Куда красивей меня.

— У-у-уб… — просипела она. Тело ее изогнулось, грудь почти коснулась пола, а острые локти разошлись. Пальцы с проклюнувшимися когтями впились в доски, а задница, еще обтянутая красным бархатом, нервно дернулась.

— Убью, — подсказал наш лич и, растянув губы, зашипел.

А я прижалась к стеночке.

Стоило Мариссе шевельнуться, и рык лича заставлял ее замереть. Она смотрела на него с ненавистью, но лишь смотрела.

Стало быть, наш сильнее?

Или… скорее силы равны. Вот они и держатся. Хранят равновесие.

Пускай. Я по стеночке. Я вижу коробку, которая стоит на полке. Я дотянусь до нее…

— Уб…рся… — она уже говорила, но хрипло, глотая слова. — Уб… уб…

— Убьешь, я поняла, — я прижала коробку с лапой демона. Интересно, а Мариссу он может под контроль взять? Не то, чтобы мне питомник личей устроить хотелось, но вот… чисто теоретически… хотя бы временно, чтобы не мешала.

Демон пытался, но воля его скатывалась с разума Мариссы. И это было, во-первых, оскорбительно, а во-вторых, совершенно необъяснимо, ибо приличная нежить должна подчиняться.

Марисса оскалилась.

— Ты меня, как понимаю, никогда не любила… и да, теперь это очевидно, — я вот все же рискну. По стеночке. Шаг за шагом. Не сводя с Мариссы взгляда, потому что другого шанса у нас не будет. А демон… демон нужен.

То есть, в мире нашем он нафиг не сдался, а вернуть домой его следует.

Да.

И демон со мной всецело согласился.

— Это ведь ты ко мне подошла… тогда… раньше… ты выбрала меня из всех… и я долго удивлялась, чем же стала тебе интересна. Правда в том, что ничем, да? Тебе велел папочка…

Утробный рык был ответом.

— О да, скотина редкостная… сначала воспользовался, что матерью моей, что тобой, а потом… я вот начинаю думать, что мама не просто так сгинула.

Марисса захихикала.

— Значит, правильно думаю… что из нее сделали?

Я почти дошла. Если протяну руку… тяну… осторожно, медленно, пытаясь не делать резких движений. Пусть лич и не собака…

— Или просто убрали, чтобы я осталась одна, да? И чтобы она не проболталась?

Пальцы касаются заветной коробки. А сердце стучит оглушительно. Сколько времени прошло? И где отец? И почему в его комнатах пахнет смертью? Страшно ли мне? Уже нет… наоборот, я испытываю мстительную радость, когда удается подцепить коробку.

— Но не так уж важно. Куда интересней, что сделали из тебя. Он тебе клялся в любви? А на деле что?

— Дура, — вполне отчетливо ответила Марисса.

— Я? Или ты? Хотя… погоди… ты сама решила, верно? Как же, бессмертие практически. И разум сохраняется, а силы вовсе возрастают. Так почему бы не рискнуть.

— Дур-ра…

— Это ты про меня или про себя? — я стащила коробку и сумела поймать ее на лету, пристроив на шкатулку. И демон счастливо заурчал. — Впрочем, не важно… мы обе хороши, да.

Я сделала шаг назад.

И еще один.

Сумела переступить через лежащего Чумру, даже не споткнулась. Обошла край стола. А Марисса… она просто смотрела.

И улыбалась.

Улыбалась. И смотрела. И в этой безумной ее улыбке мне виделось торжество.

— Уходим, — я вцепилась в руку застывшего мужа. — Как можно скорее…

Ворчание лича было ответом, но и в нем теперь мерещилась насмешка, будто нам позволили уйти… и да, определенно позволили.

Из лаборатории.

Из дома.

На улицу, по-прежнему пустынную. И только сиротливая стайка крыс держалась у стены. Ни людей, ни… нелюдей.

— Знаешь, не думал, что скажу такое, — Эль крутил головой и острые уши его подрагивали. — Но… как-то все просто. Что ли…

А лич домой так и не вернулся. И почему-то его мне было жаль.