Глава 17

Яна Кирилл уехал все подготовить к нашему приезду, забрав у меня длинный список необходимых вещей на первое время. Я с нетерпением ждала выписки. После тяжелых родов я уже кое-как сидела, могла понемногу ходить по палате, держась за стену. Училась держать своего малыша, кормить. Мне показали, как его мыть, менять памперсы и маленькую одежку. Я очень волновалась, когда впервые проделывала все это самостоятельно. Малыш казался таким маленьким, легким, хрупким. Кажется, я боялась дышать, когда брала его на ручки. Меня переполняли эмоции – после стольких лет ожиданий и борьбы у меня на руках желанный сыночек! Кормления пока еще были болезненны, мы только привыкали друг к другу. Я положила сыночка в кювез после очередной борьбы за естественное вскармливание. Малыш выглядел сытым и спокойным, тут же заснул. А я ловила мимолетные улыбки младенца. Что ему снится, интересно? Я дотронулась до малюсенькой ладошки сына указательным пальцем. И тут же маленькая ручка цепко схватила меня за палец. Я почувствовала легкое нажатие и это было очень трогательно и мило. Я чувствовала, как у меня все болит, но была счастлива и улыбалась -ведь мой сынок со мной! В этот момент раздался тихий стук в дверь нашей палаты. Дверь тихонько открылась. И вошла свекровь! Вот кого я не хотела здесь видеть – так это ее. Но вошла она не так, как она это делала раньше – уверенно, надменно, по -хозяйски. В этот раз она вошла тихо, почти робко, и остановилась у порога. – Можно? – спросила она. Я кивнула, несмотря на то что не ждала ее. Находилась в эйфории, меня переполняли гормоны счастья, не хотелось ругаться и злиться. Свекровь подошла к кювезу и очень внимательно посмотрела на моего сыночка. – Вылитый Кирюшка! – Свекровь часто заморгала, но быстро взяла себя в руки. – Здравствуй, маленький, – прошептала она. – Здравствуй, родной. А я твоя бабушка. Самая лучшая бабушка на свете, вот увидишь. Сашка недовольно сморщился, зевнул и уснул у неё на руках. Свекровь стояла посреди палаты, смотрела на внука и плакала. Тихо, счастливо, благодарно. Потом осторожно переложила спящего Сашку в кювез. Отошла в сторону и села на стул у окна. Не в кресло у моей кровати, не на край. А на стул, подальше. Сложила руки на коленях, как примерная ученица. – Яна, хочу попросить прощения. Я молчала. Смотрела удивленно на неё. На её седые волосы, на которые раньше не обращала внимание. На её руки – тонкие, с выступающими венами, не молодые, не руки белоручки. На морщинки в уголках глаз. Раньше я видела другое – надменность, гордость, холодность. А сейчас увидела печальную уставшую женщину. Наверное, роды делают нас сентиментальными, но мне почему-то совсем не хотелось выяснять отношения со свекровью. Несмотря на тот наш разговор, когда она показала мне детскую комнату и включила карусельку. Эта мелодия мне душу разрывала – тогда, и потом! И все же мне было жаль свекровь! Да, жаль. – Я боялась, – сказала она вдруг. Просто, без надрыва. – Очень боялась. – Чего именно? – спросила я в полном непонимании. Она помолчала. – Мне поставили плохой диагноз три года назад. Очень плохой по прогнозам. – Медленно, словно каждое слово давалось ей с трудом, произнесла свекровь Я вздрогнула -стало неуютно, зябко. – Я не знала, сколько мне осталось. Год. Два. Пять. Врачи ничего не гарантировали. А я так хотела понянчить внуков. Хоть раз подержать на руках родного человечка. Чтобы знать, что не всё исчезло вместе со мной. Понимаешь? Я не хотела исчезать! Мне было страшно! Она подняла на меня глаза, и я увидела в них страх и боль. – Я не должна была на тебя давить. Не должна была везти тебя в ту квартиру, заводить эту карусельку. Это была пытка для тебя. Я знаю. Но я так боялась, что не успею, что Кирилл останется один, без семьи, без детей, без будущего. Я хотела умереть зная, что у моего мальчика все хорошо! Ведь сколько бы лет не было твоему сыну -он всегда остается твоим ребенком, пусть он уже взрослый мужчина. Она замолчала. Слезы текли по её морщинистым щекам, и она не вытирала их, не прятала. – Прости меня, Яна. Если сможешь. Может быть, когда-нибудь ты поймешь меня. Я смотрела на неё. На эту женщину, которую столько лет считала своим врагом. Которую считала виноватой. Она помогла разрушить мой брак, мою жизнь. Сказала мне: «Отпусти его, докажи свою любовь». И вдруг я увидела её с другой стороны. Не как врага. А просто мать. Старую, больную, испуганную мать, которая хотела для своего сына благополучия. Которая не знала, как попросить иначе. Которая боялась умереть, оставив своего сына с нерешенными проблемами. Я вспомнила свои собственные страхи. Свою боль. Своё отчаяние, когда врач сказал: «Шансов почти нет». Я вспомнила, как мне хотелось исчезнуть, раствориться. И как я боялась, что не оставлю после себя ничего. – Я не знаю, сколько мне осталось, – тихо сказала свекровь. – Но я хочу успеть. Успеть увидеть, как растёт ваш сын. Мой внук. Успеть искупить то, что я сделала. Она подняла на меня глаза. Я молчала недолго. Смотрела в окно на серое небо. – Какой диагноз? – спросила я. Она назвала. Я кивнула. Молча протянула руку и положила поверх её ладони. – Приходите. Я не буду против! – сказала я. Она посмотрела на меня и вдруг разрыдалась. Громко, навзрыд, как ребёнок, не стесняясь, не сдерживаясь. От холодной надменной женщины не осталось ничего. – Спасибо, – шептала она. – Спасибо тебе, девочка! – Вы будете хорошей бабушкой! Все будет хорошо!