Глава 28. Павел

Телефон зазвонил едва за Эльвирой закрылась дверь.

— В каком смысле вы не знаете, что делать? Торги открываются, — я посмотрел на часы, — через пятнадцать минут. Или я оставил непонятные указания?

Слушая своего сотрудника, я не сразу и понял, что Матрёшка трясёт меня за ногу, задрав голову.

— Погоди, малыш, сейчас папа поговорит и потом сделает всё, что ты хочешь, — ответил я машинально. Но её удивлённо округлившиеся глаза, заставили меня очнуться.

— Папа? — переспросила она, когда я присел.

Я уверенно кивнул и показал пальцем на прислонённую к уху трубку, спрашивая у неё разрешения.

— Он не отстанет.

— Калашо, гавали, — разрешила она и убежала в комнату.

— Роман Александрович, какое ещё выгодное предложение? — прикрыл я за собой дверь спальни. — Какое, чёрт побери, вообще может быть предложение? Откуда? Кто мог знать, что мы продаём акции, если мы ещё… — я осёкся.

«Ах ты старый упрямый осёл!» — выругался я. Ну, конечно, кто ещё мог предложить выкупить весь выставленный на торги пакет, если не человек, которому я сам об этом сказал.

— А какую сумму этот анонимный покупатель предлагает?

Многозначительно кивнул на озвученную цифру. Старый пройдоха! Нет, он не на продаже акций, он на мне навариться решил. Даже не так: сначала на мне, а потом ещё и на продаже.

— Я сам с этим разберусь, — ответил я в трубку. — Да, приостановите пока. До моих новых указаний.

И в сердцах швырнул телефон на кровать.

— Ладно, чёрт с тобой, — рывком натянул джинсы. Просунул руки в свитер. И на ходу заглянул в зал. — Маша, одевайся, поедем в гости.

— А к кому? — удивилась она.

— К твоему дедушке.

— К деды Лёши?

— Нет, к деду Вите, — доставал я Матрёшкины вещи, на счёт которых Екатерина Леонидовна проконсультировала меня как «если мы пойдём гулять».

И водитель, что отвёз Эльвиру и уже вернулся, был сейчас как никогда кстати.

— Нет, Любовь Дмитриевна, сейчас не приеду, — ответил я на звонок секретаря, когда машина как раз остановилась у дома родителей. — У меня пока другие дела, — подмигнул я Матрёшке. — У вас есть для меня новости? Неутешительные? Ну тогда они подождут. Что ещё?! — вытаращил я глаза на её следующую фразу.

— Молодой человек, который приезжал вчера с господином Алескеровым, — понизила секретарь голос до шёпота, — дожидается вас в приёмной.

— Камиль?!

Она многозначительно кашлянула, и я еле расслышал, как она сказала:

— И он весь в крови.

— Он ранен? Ему нужна помощь?

— Я не знаю, я…

— Так узнайте! И окажите её, в конце концов. Вызовите врача. Да, вы знаете какого врача. Дайте человеку воды. И выполните все указания, что получите от доктора неукоснительно. И не отпускайте его никуда! Парня, не доктора! Уложите хоть в моём кабинете. И никого туда, кроме врача не пускайте. Я приеду, как смогу.

Я выдохнул. Машка таращила на меня испуганные глазёнки.

— Прости, малыш, — поцеловал я её в лоб и отстегнул от сиденья. — Папа просто работает. Ну что, идём?

— А куда мы плиехали?  — крутила головой Машка, пока я поднимался по лестнице с ней на руках.

— Это дом моих родителей. Хочу познакомить тебя кое с кем.

— А с кем? — засовывала она сорванный у машины одуванчик в мои волосы. Судя по всему, удачно. — С дедой Витей?

— Сначала с ба, — шепнул я и пошёл по дому. — Ма! Мама! Мам, ты где?

— На кухне, сынок! — донёсся до нас радостный голос.

Но я и сам уже добрался до любимой комнаты моей мамы в этом доме.

— Ты какими судь… — она замерла на полпути, уставившись на меня, и удивлённо заморгала.

— Ма, — набрал я воздуха в грудь, перехватывая поудобнее Матрёшку.

Выскользнувшая из её рук банка и звон разбитого стекла стали мне красноречивым ответом. Наверное, только мамы умеют понимать всё с одного взгляда. Всё. Без слов.

— О боже! — прижала она к груди руки, а потом протянула их на встречу нам.

И принялась ощупывать, словно боясь, что мы вот-вот испаримся, сначала моё уже слегка покрывшееся колкой щетиной лицо, а потом Матрёшкины щечки, плечики, ручки.

— Тебе идёт, — со слезами на глазах улыбнулась она на одуванчик в моих волосах. — У неё твои глаза.

— И моя ямочка на подбородке. Она моя, ма, — не сводил я с моей «старушки» глаз. — Не сомневайся.

— Как я могу сомневаться, — развела она руками.

— А тибя как зовут? — с интересом разглядывала её Матрёшка. И пока та думала, что сказать, переспросила. — Ба?

Мама сглотнула подступивший к горлу ком и кивнула.

— А тебя?

— Матлёшка.

Я посадил её на стол. И чтобы не орать на весь дом в поисках отца, набрал его номер.

— Ждал, ждал, что ты позвонишь, — без приветствия ответил отец. Я так и видел, как он сидит сейчас за рабочим столом перед монитором, где мелькают цифры и бегут кривые графиков торгов, показывая результаты сделок, чертовски довольный собой.

— Если бы ждал, то знал бы, что я сейчас у тебя на кухне.

— Да? — усмехнулся он. — Я бы удивился, если бы ты не приехал. Ну поднимайся. Выкурим по гавайской, потрещим.

— Не могу. Я не один, — улыбнулся я Машке, о чём-то уже оживлённо болтающей с бабушкой.

— Ну поднимайтесь вместе, чёрт побери, — виду он, конечно, не подал, но удивился.

— Ей категорически противопоказан дым, пап. Так что давай лучше ты спускайся. И сам всё увидишь, — не дал я ему возразить и отключился.

Его зычный голос раздался из коридора ещё до того, как он повернул.

— А я ведь не сразу сообразил зачем тебе столько денег. Скажи, это то, о чём я думаю? Ты решил…

Он замер на пороге. Сигара, что он зажал в зубах делала его похожим то ли на гангстера, то ли на пирата. А, может, на Бармалея из книжки, что мы с Матрёшкой читали вчера вечером.

— От чёрт! — вытащил он тлеющий цилиндр из зубов.

— Я же сказал, ей категорически противопоказан дым, — недовольно качнул я головой. Забрал у него сигару. И она зашипела, бесславно потухнув в раковине.

Неуклюже познакомившись, как Медведь с Машей в сказке, он утянул меня в гостиную.

— Это что же выходит? Девчонка твоя?

— Она моя дочь, пап, именно так.

— А её мать?

— Женщина, которую я люблю. И на которой, надеюсь, женюсь.

— Так. Стоп, стоп, стоп! — поднял он руки. А потом вытащил у меня из-за уха поникший одуванчик и смяв, швырнул в кадку с цветком. — Давай без вот этого кабальерства. Моя! Женюсь! Как с ума все посходили. Мать ультиматум поставила, чтобы я чёртову виллу на Антибе продал. Этот откуда-то ребёнка пятилетнего притащил, жениться собрался.

— Ей три. Четыре будет в июне. И не притащил, а привёз познакомить с дедом. Спрашивать у тебя разрешения жениться ли мне и на ком, я, конечно, не собирался. Но буквально вчера ты мне сказал: «Ты женишься, если это твой ребёнок». Та вот, это как раз мой ребёнок. И мой ответ на твоё предложение — нет. Не смею тебя больше беспокоить.

Я пошёл к двери.

Но он остановил меня за руку.

— Да, погоди ты, погоди! Не кипятись! Ну а чего ты от меня хотел? Чтобы я вот так сразу растаял и слезу пустил от умиления, как твоя мать?

— Не поверишь, — усмехнулся я. — Ничего.   

— Значит, меня ты всю жизнь осуждал, — хмыкнул он, — а сам, выходит, нагулял ребёнка на стороне. Ну что сказать? Орёл. Орёл! И Юлька тебе теперь не хороша, значит, а эта… — он проглотил слово, глянув на меня, осёкся, — теперь хороша.

— Ну, выходит так, — пожал я плечами.

— А я-то Пашутина как дурак, уговаривал не торопиться. Дело молодое, мол. Ругаются, мирятся. Обещал поговорю с тобой. Как-то повлияю, — буравил он меня тяжёлым взглядом из-под широких бровей.

— И что тебе ответил Пашутин? Дай угадаю! Да пошёл ты?

Он промолчал. Но по его лицу и так всё было понятно, что их разговор закончился ничем. Что Пашутин, в отличие от отца, больше не питал на мой счёт никаких иллюзий.

— А знаешь откуда я это знаю? Ко мне вчера приходил Алескеров. И сказал дословно: Пашутин отдаёт ему свои акции. Отдаёт! Что-нибудь об этом ты знаешь?

— Ты ничего не путаешь? — озабоченно прищурился отец.

Я качнул головой. И пошёл из гостиной на голоса моей мамы и моей девочки.

— Павел! — припустил за мой отец. — Да погоди, говорю! Ты же решил выкупить те пять процентов акций, которыми владеют мелкие акционеры? Верно? Для этого тебе нужны деньги? — семенил он рядом, едва поспевая за моими шагами. — Но ты ведь понимаешь, что это бесполезно. Что никто добровольно свои акции не продаст. Тем более сейчас, когда по ним идёт такой мощный рост, они приносят стабильный доход, да ещё перед выплатой дивидендов. Ты и процента не соберёшь.

— Спасибо, пап, что так в меня веришь, — ответил я на ходу.

— Да дело вовсе не в вере, сын. Сколько тебе надо? Четыре процента?

— Три с половиной, — остановился я.

— Сумма астрономическая.

— Да, я умею считать, — усмехнулся я. — И на торгах ничего не собираюсь покупать. На торгах пусть Алескеров пупок надрывает. Но если ты думаешь, что я с тобой снова поделюсь планами, то ты сильно ошибаешься.

— Да пойми ты, это хорошее предложение. Я дам тебе денег, которые тебе сейчас так нужны, быстро, безболезненно и без шумихи. И Пашутин ничего не заметит. Да и его активы не пострадают. Он всё же мой друг.

— Или у тебя просто слишком много вложено в его компании?

— Ну и это тоже, — смущённо помялся отец. — Соглашайся!

И на самом деле это действительно было хорошее предложение. Надёжное предложение. И правильное решение. Мы оба это знали. Как и то, что сумма, которую он предложил, грабительская.

Я открыл телефон и набрал на клавиатуре калькулятора в два раза больше.

Он улыбнулся. Сбросил. Набрал свою цифру.

Я добавил к ней ещё один знак.

Он скривился, крякнул и протянул руку.

— Эх, зря я вкладывался в твоё образование. Ты же меня так скоро по миру пустишь, — улыбнулся он. И рукопожатие у него было, как всегда, как у статуи Командора.

— Жду тебя завтра, мои юристы подготовят договора, — по-деловому закончил я.

И замер на пороге летней веранды, куда ушли мама с Матрёшкой.

— Лиза?!

— Бро! — подняла руку моя младшая сестрёнка, сняла Машку с колен и всё же подскочила меня обнять. — Ну ты даёшь, — горячо зашептала она мне в ухо, — а мы то думали внуков от тебя не дождёмся, а он, — ткнула она меня в бок, — тихушник.

— Клянусь, я и сам не знал.

— Но ты рад? Рад?

— Шутишь? — улыбнулся я. — Я счастлив.

— Что и с будущей женой познакомишь? Я всё слышала.

— Если хорошо себя будешь вести.

— Ты знаешь, кем бы она ни была, пофиг, главное, что это не Юлька.

— Лиза! — грозно одёрнул её отец.

— Что, Лиза, пап? Что? На фик нам эта полоумная нужна. И ты прекрасно знаешь, что я о ней думаю! — развернулась она, совсем как Юлька, не терпя возражений.

Я, конечно, не забыл, что у меня есть ещё дела, которые не терпят отлагательств. Раненый парень в моём офисе. Ожидающие отмашки клерки. Но у меня теперь есть ребёнок, и его здоровье важнее всего. Потому я терпеливо ждал, когда Матрёшка поест. А точнее когда новообращённые Ба и тётя Лиза уговорят её ещё на ложечку, а потом ещё на кусочек.

Известная женская забава «накорми ребёнка любой ценой» подходила к концу, когда Лиза спросила:

— А вы сейчас куда?

Я в это время как раз пытался дозвониться секретарю.

— В идеале в магазин за игрушками, — пожал я плечами, слушая длинные гудки, — но до этого у меня есть ещё одно дело. Даже два, — потрогал я в кармане кольцо с синим эмалевым цветком, что Эльвира носила в Сочи на безымянном пальце, а я сегодня прихватил с собой. Как раз подходящий размер.

Только к тому времени как получил отчёт о визите доктора и уже усадил Матрёшку в детское сиденье в машине, я и понял к чему был этот вопрос сестры.

— Я с вами, в магазин, ничего не хочу знать. Ты не посмеешь лишить меня такого удовольствия, — захлопнула Лиза дверь у меня перед носом.

И уж кому другому, а нашей младшенькой я возражать не стал.

— Счастливо, сыно, — обняла меня ма, — Очень надеюсь, что в следующий раз вы приедете все вместе.

— Она тебе понравится, — поцеловал я её в макушку, прощаясь.

«Хоть и не знаю, как теперь буду оправдываться за то, что познакомил вас с внучкой раньше, чем с ней», — добавил я про себя. Но очень надеялся на снисхождение.  

А то, что Лиза поехала с нами, оказалось очень кстати.